Растаяли дни

– Ты дорог мне, Эндрю, — эхом отбивался голос от стенок черепной коробки. – Слишком. Внутри груди послышался треск разбитого стекла. Он рвано втянул воздух сквозь стиснутые зубы и сжал пальцы чуть ли не до посинения. В сопровождении одного гулкого удара сердца костяшки со всей силы ударились об холодный бетон, покрытый тонким слоем снежинок, и Эндрю не дыша уставился на рассечённую кожу, где уже начали виднеться капельки крови. – За эту пару месяцев я впервые понял, что такое дышать полной грудью; ощущать себя живым человеком, который имеет право на счастье, — продолжал пронзать мысли тихий призрачный шёпот, терзая сознание всё сильнее и сильнее с каждой чёртовой секундой. – Ты подарил мне этот огонь. Я не хочу, блядь, просто забыть всё. Не хо-чу. Треск. Треск. Треск. Подняв полуприкрытые глаза к ночному небу, взгляд сразу зацепился за знакомые созвездия. Ощущение пустоты разъедало грудную клетку, будто оставляло там кровоточащие сквозные раны. Но самое паршивое то, что заглушить его не удавалось ни едким сигаретным дымом, ни сворованным у Кевина виски. Только лишь тупая боль слегка встряхивала разум, возвращая хладнокровность обратно за приборную панель. – Я знаю, что не имею права просить тебя об этом. Знаю, что это будет до смешного эгоистично. Но помоги мне в будущем вспомнить тебя... ....и ещё один треск. Создавалось такое впечатление, словно он стал пуст. Абсолютно. Целиком и полностью. Эндрю не должен был думать о себе, однако вспоминать, как сияющие голубые глаза рядом с ним провожали закат за закатом, рассматривали каждую миниатюрную звёздочку посреди синих простор неба и при взгляде на него становились ещё ярче, было невыносимо. Сейчас он для Нила совершенно чужой человек, который, возможно, когда-то являлся чем-то иным. Нил не помнил его. Совершенно. Должен ли он вновь делать тот шаг? Быть может, без него всё сложится намного правильнее? Вдруг Нилу повезёт встретить человека намного лучше? Того, кто его достоин. Треск. Он не мог выкинуть из памяти ту разбитую улыбку, походящую на проблеск света в кромешном мраке. Не мог просто взять и стереть фантомные ощущения скольжения губ, походящие на благословение, что так въедалось в подкорку его сознания. Эндрю словно до сих пор ощущал тёплую ладонь внутри своей, тихое рваное дыхание на шее, «Ты великолепен» — дразнящее влажную кожу. Треск, треск, треск. Качнув головой, он подвёлся. Раз Нил просил его помочь ему вспомнить, Эндрю сделает это. Не может ведь вот так вот взять и вычеркнуть те несколько месяцев из их жизней — хотя, сколько не пытайся, все попытки всё равно будут сводиться на нет. Уличный каток ещё не должен был закрыться. Несясь по коридору и минуя лестничные пролёты, он обошёл окликнувшего его кузена, недоумённую копию со своей чирлидершей, а после вставил ключ в замок зажигания Мазерати и мгновенно покинул парковку, довольно быстро достигая пределы допустимой скорости. – Мы не должны были этого делать, Эндрю, — продолжался призрачный шёпот. – Ты не заслуживаешь этого. Эндрю втопил педаль газа, быстрым резким движением включая дворники — порывы снега становились сильнее с каждым мигом. Или же элементарно всему виной был темп, который сопровождал поездку. – Я забуду тебя, понимаешь? — звучал в ушах отчаянный голос. — Всё, что касается тебя. Всегда забывал — каждые чёртовы несколько месяцев. Я не хочу становиться для тебя большим, чем просто объект симпатии. Рулевое колесо под его хваткой издало противный скрип. Свет фонарей и фар освещал улицы вокруг, сливаясь в единое размытое пятно. – Последнее, что я сделаю, это намеренно причиню тебе боль любого рода. Когда вдалеке начали виднеться старые-добрые борта, Эндрю почти не глядя занял парковочное место и вылетел из салона, ловко маневрируя в толпе людей. Каток был привычно заполнен, на лицах опоенных лёгкостью людей красовались раздражающие улыбки, и среди десятков шаблонов он наконец сумел заприметить виднеющиеся издалека голубые глаза. У него попросту не было сил перестать непрерывно разглядывать силуэт неподалёку. Он стоял, не шевелясь и не сдвигаясь ни на дюйм, глупо исследовал глазами человека с лёгкой усталостью во взгляде. Нил помогал удержать равновесие одной неопытной девочке, пока её тётя, в лице Дэн, кружила вокруг них. Когда Эндрю оказался замечен, брови Нила слегка дёрнулись, точно так же, как и что-то внутри груди Миньярда. Их гляделки продолжались несколько долгих секунд, прежде чем Нил передал малышку подруге и плавно подъехал к нему. – Здравствуйте? — протянул он. — Я Нил, здешний инструктор по катанию на коньках. Нужна помощь? Пространство между ними наполняли лишь множество снежинок, приглушённые голоса людей, а также слабый морозный ветер. Эндрю удалось проглотить ком посреди своего горла перед тем, как ответить: – Да, полагаю. Нил одарил его сдержанной улыбкой. – Хорошо. Вы в первый раз? Сможете самостоятельно разобраться с коньками? Сжав кулаки, он качнул головой. – Не в первый, так что с такими мелочами проблем не возникнет. Перед глазами невольно промелькнули тысячи картинок, связанных с этим местом. Как только Эндрю однажды позволил Рене завести себя сюда, каток стал чуть ли не вторым домом — вернее, не каток, а человек, стоявший прямо перед ним сейчас. – Тогда жду вас на льду. Следующее, что он помнил, это как нервно ступает на лёд, придерживаясь за пластиковые борты. Как Нил, заметив его, со слабой улыбкой приближается к нему. И как лёгкие болезненно сжимаются. Возникло ощущение, будто Вселенная издевалась над ним, ведь обстоятельства казались настолько идентичными тому дню, когда они встретились впервые, что у него были все шансы сойти с ума. – Вы неплохо держитесь льду, … – Эндрю. – ...Эндрю, да, — повторил Нил и резко замер, видимо, когда повторно прокрутил имя в своей голове. На какой-то краткий миг Миньярд ощутил что-то вроде презираемой всем нутром надежды, однако постарался побыстрее выбросить все глупые мысли насчёт этого. — Эндрю, мы... не встречались раньше? Хотел бы он подумать, что в памяти Нила осталось хотя бы жалкое упоминание о нём. Но мозг отлично помнил тот их разговор под покровом ночи, когда идиот рассказывал ему о блокноте, куда записывал краткие факты своей жизни. Кивнув, Эндрю заглянул в затуманенные голубые глаза – звук крутящихся внутри чужой головы шестерёнок можно было услышать за километр. – Не делай этого, — сказал он, заставляя парня непонятливо нахмуриться. – Не делать чего? Миньярд медленно вдохнул перед тем, как отчуждённо пояснить: – Не копайся в воспоминаниях так усердно. Тебе станет плохо. Нил состроил удивлённое выражение лица. – Ладно? Просто у меня такое ощущение, будто я обязан вас узнать прямо сейчас. Игнорируя нарастающее давление в висках, он качнул головой и равнодушно протянул руку. – Поможешь? Противореча подозрительному прищуру, идиот обхватил своей ладонью руку Эндрю, после чего окинул быстрым взглядом чужую стойку. – Согни немного ноги в коленях. Да, вот так. С тех пор он совсем скоро потерял счёт какого-либо времени, ибо иначе с Нилом никогда не бывало: поздние посиделки на крыше, их общий лёд неподалёку от города, долгие бессмысленные автомобильные прогулки. Они растворялись во всём, чем бы то ни было, следовало брать в учёт одно лишь простое условие: присутствие одного рядом с другим — при таких обстоятельствах временные рамки всегда теряли любое значение. Привычное скольжение словно сеяло внутри грудной клетки умиротворение, а виляющий Нил под боком наполнял тело знакомым теплом, благодаря которому Эндрю не обращал ни толики внимания на морозный воздух. Грёбаный ад, и когда он стал таким драматичным? Наверное, как только человек, который дарил ощущение дома, выбросил его из памяти. Да, пожалуй, это произошло именно тогда. Вслед за закрытием катка, настала пора всплыть и ожидаемому разговору. Огни надо льдом угасли, люди постепенно начинали расходиться, и Эндрю, стоя уже за бортом и безмятежно провожая каждого человека взглядом, повернул голову к расположившемуся вблизи Нилу. – Прогуляемся? — хмыкнул он. Откровенно говоря, не было ни единой мысли о том, каким образом люди помогают кому-то восстанавливать воспоминания. Тихо промычав, Нил зашагал в противоположном от катка направлении. – Кто мы друг для друга? — спросил тот, глядя куда-то вдаль. Вопрос выбил из лёгких весь воздух. А что, спрашивалось, он должен был ответить? Кем они являлись друг другу? – Не сторонние люди. Сбоку послышалось насмешливое фырканье. – Да, я догадывался, — едва слышно усмехнулся Нил, устремив глаза вниз. — А есть более точный термин? Эндрю ограничился пожиманием плеч, и если бы его сейчас кто-то назвал идиотом, никто даже не потрудился бы оспорить это. – Хорошо, давай по-другому. — Раздражённый тон заставил уголки губ Миньярда дёрнуться. Идиот встал впереди него, начиная идти вперёд спиной для того, чтобы придерживать зрительный контакт. — Как много ты обо мне знаешь? Немного подумав, Эндрю сказал: – Много. Иногда мне кажется, что слишком. Твоё прошлое, настоящее, некоторые планы на будущее. – Планы на будущее, — заторможенно вторили ему. — Я не привык их строить. – Тебе правду? — Спустя секунду последовал уверенный кивок. — Я тоже раньше не думал, что буду заниматься чем-то на подобие всего этого. Тем не менее. — Эндрю очертил указательным пальцем окрестность, заменяя этим все недостающие слова. На какое-то время они погрузились в успокаивающее молчание. С одной стороны Нил сейчас был рядом, однако с другой же — все настройки будто бы разом сбились. Эндрю помнил каждую секунду, которую им довелось разделить между собой, каждый миг и каждый чёртов взгляд голубых глаз. Тогда как для Нила он считался чужим человеком. Это осознание резало больнее всякого ножа, даже с самым острым лезвием. После продолжительного разглядывания его лица, словно Нил тщательно изучал сантиметр за сантиметром, тот решил вновь заговорить: – Я проверял историю звонков. Это, случаем, не ты подписан у меня как «хоббит с ножами»? Эндрю резко остановился, спотыкаясь об свою же волну шока. – Как, блядь? О, просто замечательно. Возможно, это совсем не то, что должно его волновать сейчас, но... Серьёзно? Он, конечно, догадывался об отсутствии мозгов внутри глупой головы, только вот не знал, что всё настолько плохо. Джостен отвёл взгляд и обыскал свои карманы, дабы протянуть ему устройство. Уставившись на открытую контактную книгу, Миньярд раздражённо покачал головой. – Ты придурок, — без особого пыла констатировал он. – Один из вызовов длился пять с половиной часов, Эндрю. Какого чёрта? Если напрячь извилины, то можно было вспомнить весь разговор от начала и до конца. Неделю назад Мэтт уговорил Нила провести выходные в компании его родителей, так что возможность спокойно встретиться попросту отсутствовала. Ники все последующие дни ходил с дурацким выражением лица, мол: «Эндрю, неужели среди обычных людей есть человек, который не находится у тебя в чёрном списке?» – Что, по-твоему, мне нужно тебе ответить? – Хотя бы назови одну из тем, которую мы затрагивали. Немного подумав, он пробормотал: – Теория квантовых процессов в человеческом мозге, четырёхмерное пространство, шанс вторжения инопланетян, Юрский период, племя Майя, абсурдность нашего кинематографа, покушение на Трампа, зоофилию и... Бои носорогов. Именно в таком порядке. По окончанию этого списка Нил, мягко говоря, выглядел ошарашенно. Он моргнул первый раз, моргнул второй, а вместо третьего тяжело выдохнул: – Пиздец. О, да. Примерно такие мысли преследуют его каждую ночь, когда Эндрю повторно прокручивает массу их разговоров. Эмоции быстро проскальзывали на лице напротив, в открытую демонстрируя шаткое состояние идиота, и он это полностью понимал, поскольку сложно представить, какой хаос сейчас овладевал Нилом. Однажды Миньярду приходилось слышать от него, до чего же мучительно было отчётливо помнить лица презираемых людей, которых связывали сплошные боль и страдания, но при этом не находить в памяти всех тех, кто дарил чувство свободы. Эндрю тогда хотел целовать идиота до потери пульса или критичной нехватки воздуха. Хотел просто... Помочь хоть как-то. Оказать пусть и маленькое, но воздействие. Лишь бы только отплатить ему той же монетой, которую Нил невольно зарабатывает себе в копилочку вот так легко — всего-навсего находясь рядом. Лишить его гнусных, выматывающих мыслей. Они шли под занавесом снега, окутанные тягучей тишиной. Эндрю задавался вопросом, как долго он сможет смотреть на чужие терзания издалека, почти ничего не делая. При помощи чего можно сократить тот срок, который понадобится Нилу для восстановления. Голова шумела от количества мыслей, горло обвивали призрачные цепи, а Нил почему-то становился всё дальше, непостижимее. Болезненное чувство вновь когтями вонзалось в грудь, пока взгляд мутнел сильнее. Он не смотрел на дорогу перед собой, лишь изредка периферическим зрением удостоверяясь, что его идиот идёт рядом. – Эн... — резко всполошился Нил, и через мгновение Эндрю ощутил внезапный прилив боли в области лба. – ...дрю. Столб. – Блядь, — прошипел он, исподлобья разглядывая возникший из ниоткуда фонарный столб перед собой так, словно железка оскорбила чувство его собственного достоинства. Уловив тихий смешок поблизости, Эндрю повернул голову к идиоту: губы Нила украшала острожная улыбка, прежняя тьма растворилась, сменяясь весёлым блеском, и к чёрту всё, Миньярд не против удариться ещё раз. – Ты в порядке? — спросил Нил, подступая ближе. – Ага, — пробормотал он. Всего-то немного отбил себе мозги, мелочь. – Позволишь? Эндрю по-совиному моргнул, разглядывая протянутую ладонь. – Да. Пальцы Нила обхватили его подбородок и он невольно утратил способность дышать. По позвоночнику пробежал рой мурашек, что казалось ироничным — вопреки всему произошедшему, реакция тела всё равно оставалась неотъемлемой частью их взаимодействия. Это вправду ощущалось странно, однако не так, как влияние Нила на его мышление.  Идиот быстроходно осмотрел ссадину с таким серьёзным лицом, словно Эндрю случайно вскрыл себе череп, а не набил чёртову шишку. Только вот тот ни на секунду не думал о сопротивлении или выступе против лишней суеты, ведь… Это просто Нил. Он всегда был просто Нилом, который, ничего не делая, умудрился перевернуть его серую жизнь с ног на голову. Сентиментальность, Миньярд, станет причиной твоей смерти, — мысленно отдёрнул себя он, перед тем как этот несостоявшийся травматолог опустил руку и наклонился, чтобы зачерпнуть немного снега. Придав ему форму, Нил протянул Эндрю снежок небольшого размера.  – Приложи. Он моргнул, словно болванчик, невольно упиваясь недавними воспоминаниями.

__ᕦ❆ᕤ__

– Боже, Эндрю, да я просто ударился об борт. Напрочь игнорируя сторонние слова, он продолжил возиться со снегом в своих руках, пытаясь добиться чего-то вроде имитации льда.  – Мне стоит напоминать, что ты должен беречь свои страусиные мозги, как самую ценную частицу жизни? — методично протянул парень, рассматривая своё творение и, оставшись довольным, сунул снежок идиоту под нос. – Держи.  Нил одарил собеседника скептическим прищуром, на что он раздражённо закатил глаза и промолвил: – Я брошу тебя посреди крыши, запру там и заставлю мёрзнуть всю треклятую ночь, если ты будешь меня бесить. Насмешливо фыркнув, Джостен всё же отобрал у него самодельный холодный компресс. – Не запрёшь, — возразил он, после чего наконец приложил снежок к виску. — Потому что в таком случае тебе придётся лечить меня от пневмонии.  Не теряя ни секунды, Эндрю сделал шаг в сторону и со всей силы пнул дерево, под которым они стояли, ногой, для того чтобы не голову Нила осыпался весь скопившийся на ветвях снег. – Эндрю, блядь, — сквозь смех выдавил идиот, отряхивая волосы.  – Какой ужас, — притворно удивился Миньярд. — Наверное, ветер.

__ᕦ❆ᕤ__

Как ему следовало назвать это скользкое чувство? Дежа-вю? Ностальгия? В любом случае неважно, какой из тысячи терминов вы используете, поскольку ощущение будет одинаково паршивым. Мог ли кто-то вообще предположить, что с ним случится нечто подобное? Очевидно, только душевнобольной. Однако какова же ирония — именно он сейчас стоял перед человеком, который был будто бы близко, но в то же время и на расстоянии чёртовых нескольких тысяч миль. Эндрю понадобилось всё своё самообладание, дабы элементарно пошевелить конечностями и обхватить снежок кончиками пальцев. Он уставился на него так, словно тот сейчас грозился принять очертание бомбы и снести штат к чертям. – Всё нормально? — нахмурился Нил, пробегая по нему быстрым взглядом.  Эндрю едва заметно кивнул. Какой шанс того, что в конце концов его так и не вспомнят? Являлся ли он на самом деле важным для кого-то человеком? Точнее, был ли таковым? Их вновь окутало тягостное молчание в течение которого мысли отчаянно пытались заставить его прекратить это, пока не слишком поздно. Однако когда Нил остановился у маленькой кофейни, попросил его подождать пару секунд и вернулся с двумя стаканчиками кофе в руках, головной шум стих настолько быстро, что Эндрю понадобилось несколько гулких ударов сердца для осознания ситуации. – Ты купил мне кофе, — выдал он более утвердительным, чем вопросительным тоном. Нил еле заметно улыбнулся. – Сегодня холодно, тебе так не кажется? Только... — он неуверенно опустил глаза к стаканчикам. — Я какой-то на автомате взял — это самое сладкое чудовище. Это верный выбор или мне купить новый? Тяжело вздохнув, Эндрю покачал головой. – Не нужно ничего покупать. – Ну, тогда можем поменяться. Мой без сахара. Предложение заставило его усмехнуться. После секундного колебания Миньярд сделал шаг вперёд, подбираясь почти что вплотную и, как только чужое дыхание сбилось, он забрал свой стаканчик, тихо при этом фыркнув: – Ты не пьёшь сладкий кофе, идиот. Будучи удовлетворённым ступором Нила, Эндрю отступил, прежде чем продолжить идти в лёгком темпе. Спустя короткий промежуток позади снова послышались шаги, и с его губ невольно сорвалось: – Тот, который готовил мне ты, намного лучше.  Нил подавился воздухом. – Чего? Сдержав растущую ухмылку, он пояснил: – Тогда в моём распоряжении был топпинг, ты и бутылка сиропа. Очевидно, что кофе вышел хорошим. К слову, одним кофе там не обошлось. Но говорить об этом Эндрю уже не рискнул, предполагая, что Джостен не выдержит подробностей такого рода — ведь, если так прикинуть, то сексуальный опыт появился у него как раз-таки во время их... чего бы то ни было.  Нил решил отделаться молчанием, и тем не менее его пристальный взгляд давил практически на физическом уровне. Когда они оказались напротив его дома, идиот удивлённо вскинул брови. – О, конечно, ты знаешь, где я живу. Закатив глаза, он провёл пятёрней по волосам. – Нет, кофе мы пили на улице.  Миньярда совершенно не удивило то, что Нил не понял ни намёка, ни почему Эндрю использовал саркастичный тон. Есть вещи, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не меняются, честное слово. Он уже нехотя начал разворачиваться, как Нил сказал напоследок: – Эндрю, я… Думаю, что я напишу тебе.  Ради чувства собственного достоинства ему пришлось проигнорировать свой учащённый ритм сердца. Не терять же сознание из-за такой мелочи, будто какой-то поплывший подросток... ...думал он просто потому, что отказывался признавать факт остановки крови в жилах.  – Я совру, если скажу, что буду против. 

__ᕦ❆ᕤ__

Сидя посреди подоконника, он вывел на запотевшем окне имя Нила и сделал последнюю продолжительную затяжку. Последующие несколько дней обрели почти одинаковый распорядок: они списывались, Эндрю приходил на каток, а после доводил Нила до дома, выбирая путь через парк. Не сказать, что их разговоры во время встреч были пустыми. Это тот самый тип: «обо всём и в то же время ни о чём». Общение приобретало прежний оборот, и он не мог не довольствоваться этим. Возможно, вся эта история имела хоть какой-то шанс на положительный финал. Он мог бы сказать, что отсутствие воспоминаний у Нила,это не так критично — можно что-то рассказать, что-то отобразить повторно и тому подобное. Но проходить столь длительное восстановление идиота 3-4 раза в год... Эндрю склонен к саморазрушению, однако, вопреки этому, не является самоубийцей.  Телефон внутри карманов оживился, и он спешно достал устройство, чтобы потом принять входящий звонок от Нила. – Срочный вопрос вечера, — послышался бодрый голос из динамиков, вынуждающий его усмехнуться. — Ты свободен завтра?  – А что, пришло время организовывать нам алиби? Нил весело фыркнул. – Типа того. Хотел предложить тебе сходить на замёрзшее озеро. Только не говори, что я тебе не рассказывал о нём хотя бы раз. Преодолев свой минутный кризис со смесью дежавю и тревоги, он ответил: – Во-первых, дел у меня завтра нет, — сидящий в кресле-мешке Кевин возмущённо вытаращился. — А во-вторых, рассказывал. Даже больше того. – Мы там были? – Неоднократно, — протянул Эндрю, перешагивая порог комнаты с целью проскользнуть на крышу. Ответ последовал только когда Миньярд занял своё прежнее место у карниза.  – Мне правда интересно, как много ты знаешь. Он издал короткий смешок. – Явно больше тебя. – В смысле? – Я знаю о тебе то, чего не знаешь ты.  – Звучишь как маньяк. Вытащив для себя сигарету, Эндрю театрально вздохнул. – Королева драмы. – Хорошо. И что же это? — с вызовом бросил Нил. — Чего именно я о себе не знаю? Было очень большое искушение выдать то, что вертелось у него на языке, однако в последний момент он прервал себя. – Ты не захочешь этого слышать. По ту сторону послышалось недовольное цоканье языком. – Не решай за меня, Эндрю. Говори. Эндрю выдержал некую паузу перед тем, как склонить голову и отрезать: – Ты до отвратительного громкий. – Громкий где? — не понял Нил — разве кто-то предполагал, что до него дойдёт с первого раза?  – В кровати.  О, вот оно. Оглушающая тишина. Даже каких-либо помех не было слышно. Но продлилось это недолго.  – Ты сейчас… Серьёзно?  Эндрю мог дать голову наотрез, что кое-кто сейчас немного так задыхался, сидя с вытаращенными глазами по пять копеек. – Ещё у тебя странный фетиш на пальцы и рот, — ехидно продолжил он, пропуская мимо ушей сдавленное «Эндрю». — Следовательно, пальцы во рту вообще отдельная история. Знаешь, у тебя вообще был один сплошной фетиш на все мои действия. Я правда подумывал о том, чтобы послать тебя к Бетси. – Эндрю, блядь... – О, а что касается рук– – Миньярд, замолчи! — сорвался на сокрушенный полу-крик Нил. — Я понял, хватит. Почему-то тому не захотелось продолжать эту прекрасную тему, а потому он каким-то образом свёл разговор к другой теме. Звонок продлился до начала захода солнца, и Эндрю правда не понимал, куда делись те пару часов, которые пролетели со скоростью световых лет. Однако кому какое дело? Они вновь сближались, и осознание этого заставляло его чувствовать себя... лучше, чем во всех иных моментах. – Нет, серьёзно, чего ты боишься? — расслышал он очередной вопрос, и тлеющая сигарета замерла прямо у его губ. Чего он боится, верно? – Есть две вещи, — вдумчиво промолвил Эндрю, разглядывая проявляющиеся на небе звёзды. Нил выдал выжидающее «мг-г-г». – Какие, если не секрет? Промежуток, который мог потягаться с вечностью, наполнялся комфортным молчанием. Он занялся подбором подходящего ответа на вопрос и, как только сердце перестало болезненно рокотать, смочил пересохшие губы. «Того, что ты ничего не вспомнишь» — слова ударялись об стенки черепной коробки, желая оказаться услышанными, но вместо них прозвучало сухое: – Высоты и... «Что однажды вновь придётся стать для тебя чужим человеком.» – Самолётов. Не то чтобы враньё, однако не совсем и правда. Зато это смогло повеселить Нила, мол: «ты поэтому отказался от высокого роста?». Откровенно говоря, Эндрю никогда так сильно не жалел о том, что не мог скинуть кого-то с этой чёртовой крыши. Осознание, что они вновь вернутся к озеру, сеяло внутри него тёплое чувство. Возможно, оно поможет встряхнуть спящий мозг идиота и заставит вспомнить по крайней мере пару фрагментов тех месяцев. На следующий день Эндрю вместе со своими коньками увёз Нила в загородную местность — касательно вчерашнего он не вспоминал, лишь стал чаще с опаской разглядывать его. Добрались они всего за сорок минут, во время которых Нил узнал об эйдетической памяти Эндрю. – Да ты издеваешься, — жалобно простонал идиот. — Скажи на милость, каким образом тебя принесло ко мне — тому, кто даже предыдущие месяцы вспомнить не может? Он хмыкнул — сказанные ранее слова несли в себе добрую часть здравого смысла. Почему именно такой тандем? Один невольно запоминает всё до единой мелочи, тогда как другой всматривается в чужие черты и чисто физически не способен воскресить свои умершие воспоминания. Где сейчас Рене со своими рассказами о судьбе?  – Сам не знаю. Уже пару недель пытаюсь понять это и определить, за что мне такое наказание.  Нил закатил глаза, прежде чем перенаправить своё внимание на лобовое стекло. Он, судя по вздрагиванию, только сейчас понял, что машина не двигалась, а впереди виднелись до боли знакомые пейзажи.  – Вылезай уже, — усмехнулся Эндрю и, захватив свои коньки, покинул салон. Голубые глаза горели; искрились обожанием, когда Нил пристально осматривал покрытый тонким слоем снега лёд. Эндрю довольно быстро узнал этот взгляд, который появлялся у него бесконечное количество раз вслед за их поездками сюда. Но сегодня на озеро смотрели так, будто видели впервые. – Лёд хоть не треснет? — раздражённо протянул Миньярд, усаживаясь рядом с Нилом на скамейку прямо у ледяной поверхности. – Боги, не неси бред. Быстрее, Эндрю. Закатив глаза, он бросил короткое «наркоман» и принялся зашнуровывать коньки, пока Нил топтался над его душой.  Скользить по льду вот так, снова воедино, было, наверное, тем, чего мог хотеть Эндрю в любое время суток. У него не было столь колоссальной зависимости, но тело привыкало к этому лёгкому ощущению, тяжести на ступнях и к счастливому лицу одного идиота, который из обычного катания устроил шоу под названием «какую скорость на льду нужно набрать, чтобы полностью снести себе половину головы». Эндрю знал, что тот был шустрым и в кроссовках, но благодаря скользкой поверхности Миньярд едва успевал вертеть головой. – Если это какой-то новый способ суицида, — воскликнул он, даже не пытаясь идти с идиотом вровень, — то знай, что твоё тело я сброшу прямо в это озеро. – Хорошо! Моргнув, Эндрю покачал головой, подбираясь всё ближе к самому центру. Стоило ему оказаться там, Джостен стал кружить уже вокруг него, и это начинало вызывать треклятое головокружение. – Ты можешь помедленнее? — успел только процедить он перед тем, как внизу послышался оглушающий треск, заставивший обоих парней замереть не дыша. Эндрю опустил глаза на лёд под собой, и когда взгляд зацепился за внушительных размеров трещину прямо между его ногами, он оглянулся в поисках ещё одних. – Эндрю, — Нил начал осторожно подъезжать, вынуждая Миньярд резко выпалить: – Стой на месте. – Тогда слушай меня, — с явной тревогой, наполняющей голос, сказал он. — Сзади тебя лёд крепче, у меня было время в этом убедиться. Я учил тебя ходу назад? – Да. Нил облегчённо выдохнул. – Используй его. Твоя позиция сейчас подходящая.  Эндрю заглянул в обеспокоенные голубые глаза, просто желая, чтобы на льду не было никого, кроме него. Пространство вокруг пронзил очередной звонкий треск, и он бегло проверил, какой участок сейчас рискует отколоться. – Эндрю. Треск. – Хорошо, только стой там, где ты стоишь, ясно? А ещё лучше вернись к берегу. – Я собираюсь вернуться туда с тобой, придурок. Просто делай то, что я говорю. Трещины не всегда приводят к расколам.  Треск. – Ты уверен? – Миньярд, ход назад! Эндрю тяжело вздохнул, прежде чем согнуть колени и медленно оттолкнуться, повторяя то же самое по истечению мгновения. Сперва внизу слышалось отчётливый скрип, однако дальше поверхность впрямь становилась твёрже. Отъехав на приемлемую дистанцию, он наконец расслабился. Небо над головой постепенно начинало мрачнеть, считанные фонари, расположившиеся на периметре, зажглись, и для полноты картины не хватало только разве что снегопада. Однако следовало этой мысли пронзить мысли, как перед глазами пролетели резкие снежинки. Почти полный комплект. Эндрю поднял взгляд, находя стоявшего в своей прежней позе Нила. О, нет. Комплект действительно был полноценен. – Ты ко мне или я к тебе? — выкрикнул Нил со своего конца озера – Будь там, где находишься, — вновь повторил Эндрю, а после, придерживаясь краёв берега, пересёк разделяющее их расстояние. – Ты сведёшь меня в могилу, — раздражённо бросил тот. — Почему именно тебе всегда нужно страдать по моей вине? Миньярд против воли застыл, как только услышал брошенные Нилом слова. Потребовалось несколько секунд, чтобы сложить все фрагменты вместе и почти удивлённо вскинуть брови. Интересно. Похоже, чужая глупость овладевала разумом даже после перезапуска системы.  – Я не «страдаю по твоей вине», Нил, — твёрдо прояснил Эндрю, внутренне издавая протяжный стон: ему правда приходилось объяснять это?  – О да, конечно, — не без сарказма выдал идиот, — убеждаюсь в этом каждый день.  – Что ты имеешь в виду? Фыркнув, он начал: – Почему ты до сих пор со мной? Эндрю, правда. Иногда мне кажется, что ты либо мазохист, либо маньяк, который просто пытается завести свою новую жертву в подвал. О, ясно, как можно было забыть? Дело ведь приходится иметь с самым невозможным тормозом, который единственный в своем роде — по крайней мере, Эндрю на это надеется, а то желать ещё кому-нибудь такого человека, не обременённого рациональным мышлением, казалось высшей степенью садизма. Серьёзно? «Почему ты до сих пор со мной»? Он сейчас чувствовал себя одновременно и глупцом, и крайне запущенным полоумным, поскольку ответ на данный вопрос витал прямо между ними, но озвучить его у Эндрю не хватало сил. Поэтому, вздохнув как можно показательнее, он покатился к берегу, понимая, что тему так просто никто не закроет. – Эндрю, да постой ты. Я правда хочу разобраться. Зачем тебе кто-то вроде меня?   Он очень выдержанно опустился на скамейку, прослеживая такое же действие со стороны Нила, который отступать не планировал: – Ты ведь гей, так? — Эндрю скользнул по нему заторможенным взглядом. — В нашем округе достаточно тематических клубов. Выбирай сколько хочешь. А я даже, блядь, не знаю свою ориентацию. Игнорируя поток слов тотального идиота, он сменил свои коньки на ботинки и, осознав, что Нил не собирается делать того же самого, Эндрю присел перед ним, чтобы заняться расшнуровкой коньков. Болтовня на миг прекратилась, однако совсем ненадолго: – У моего друга есть знакомый, который встречается с парнями. Все говорят, что он симпатичный. Хочешь, я вас познакомлю?  Оцепенев со шнурками между пальцев, он медленно поднял голову, не совсем доверяя своим слуховым органам. Нил на полном серьёзе пытался свести его с кем-то? Это реально то, что с ним происходит? – У тебя есть типаж там? Ну… Хотя бы примерный? Тот Джек вроде неплохой парень, может, тебе понравится.  Эндрю несколько долгих секунд просто пялился не моргая, чтобы потом внезапно, даже для себя, оборвать идиота на полуслове: – Да или нет? Джостен прервался, озадаченно хмурясь.  – Что? — получив в качестве ответа молчание, он протянул: — Да.  Запирая дверь своих сомнений, Эндрю подался вперёд, столкнулся своими губами с горячими губами Нила. Сердце упало куда-то вниз живота, грохоча во всем теле, лёгкие безболезненно сжались, пока он чувствовал слабые заряды тока почти что каждым дюймом кожи. Но когда Нил начал неуверенно отвечать, позволяя углубить поцелуй, сердечный ритм ускорился до какого-то нездорового. Он методично, растягивая момент, скользил влажными губами и уже правда был готов свалиться от сердечного приступа. Он ухватился за чужой подбородок двумя пальцами, дабы чуть сменить угол наклона, и судорожно прикинул, какое количество времени ждал этого момента. Однозначно, слишком долго. На силу отстранившись, Эндрю оглянул лицо слегка потерянного Нила с опухшими губами, слабо покрасневшими точно не от мороза щеками и чуть расширенными зрачками внутри голубых радужек. Это был случай, когда он точно не жалел из-за своей фотографической памяти.  После коротких гляделок он едва слышно произнёс: – Мой типаж, это ничего не смыслящие идиоты, которые треплют мне нервы двадцать четыре на семь. — Что ж, стоит признать: Эндрю действительно нравится видеть шок на смазливом лице напротив. Даже чересчур.

__ᕦ❆ᕤ__

Днём позднее он вновь, не изменяя привычкам, подъехал к парку у катка. После вчерашнего Нил не выходил на связь вопреки тому, что их расставание прошло в рамках нормы, если не брать в учёт чрезвычайную неловкость, которой веяло от идиота. Эндрю кое-как пережил ночь, будучи всё время напряжённым. Совершил ли он ошибку? Было бы лучше, не произойди этого? Мотнув головой, Эндрю откинул надоедливые мысли, замечая идущего ему на встречу Нила. – Нам нужно поговорить, — с ходу выдал тот, заставив его тело вновь походить на натянутую струну.  Он насторожено кивнул. – Хорошо. О чём? – Я... Эндрю, всё зашло слишком далеко. Эндрю вопросительно склонил голову. – Если ты из-за вчерашнего– – В частности. Послушай, то, что между нами, неправильно. Ты не известно откуда появляешься в моей жизни, и она начинает от тебя зависеть. Это напрягает. – Чего ты добиваешься? — с трудом процедил он, ощущая, как странное чувство вонзается в горло острыми когтями. – Я пытаюсь понять, — холодным тоном сказал Нил. — Ты знаешь то, о чём не знает никто; в моем блокноте моим же почерком написано, что я обязан вспомнить тебя любой ценой; знакомые советуют мне держаться от тебя подальше, а ты с каждым днём каким-то образом становишься ко мне всё ближе. Я одного прояснить никак не могу: если мы правда были так близки, почему же тогда я тебя не помню? Треск. Треск, треск, треск. В ушах слышался призрачный звон разбитого стекла.  Они стояли посреди вечернего парка, когда пространство вокруг них разбавляли лишь сотни тысяч снежинок. Эндрю казалось, что он сейчас рассыпется на миллиарды мелких частей или же задохнётся из-за кислородного голодания. Слова, произнесённые буквально мгновение назад, неприятно разъедали разум, вынуждая развернуться и захотеть уйти, но стоило ему оттолкнуться, позади послышалось шевеление. – Эндрю, — Нил ухватился за рукав его куртки. Эндрю замер, сверля глазами чужие пальцы и через долю минуты выпалил: – Отпусти.  Он не знал, имел ли в виду сейчас одежду. По правде говоря, внутри уже начинало прослеживаться желание просто прекратить всё, однако чёртов Нил Джостен никак не позволял этого сделать.  – Прости, — послышался тихий голос за спиной. – Я не должен был говорить этого. – Сожаления не оправдывают действия.  Затем он ушёл, чтобы через время захлопнуть за собой дверь своей комнаты в общежитии и вытащить пачку сигарет. С того дня прошла неделя. Ровно неделю Эндрю не выходил за пределы кампуса, отказываясь где-либо пересекаться с Нилом. Всё это было для него чересчур... тяжело. Он знал, что не должен так акцентировать внимание на брошенных словах. Знал, что Нилу намного сложнее во всей этой ситуации, но когда мысли самого Эндрю практически дословно сорвались с его губ, ему просто хотелось обдумать всё ещё раз. Может, сменить своё решение или же, наоборот, придумать, как лучше действовать дальше. – Если мы правда были так близки, почему же тогда я тебя не помню? — эхом отбивался голос от стенок черепной коробки, заставляя Эндрю сжать кулаки до побеления костяшек. Хотел бы он знать ответ на этот вопрос, насколько бы эгоистично это ни звучало.  Экран телефона внезапно загорелся. Входящий вызов от Нила. Сжав челюсти почти до треска, Эндрю тяжело выдохнул – однажды он явно сойдёт с ума. Когда трубка оказалась снята, послышалась лишь оглушающая тишина, разбавленная тяжёлым дыханием на линии. По истечению минуты Эндрю заговорил: – Нил?  Ещё несколько поверхностных вдохов перед тем, как наконец раздался хриплый голос: – Эндрю, можешь... Приехать? Я не совсем в порядке.  Приняв ответ, он резко вскочил с подоконника. – Жди, — сказал Эндрю и бросил трубку, на ходу хватая ключи с курткой. Кажется, Аарон окликнул его, однако дела до этого парню не было никакого. Сейчас в приоритете было только побыстрее добраться к Нилу, ведь если у того вновь начались панические атаки, ему нельзя оставаться одному посреди пустой квартиры с острыми предметами.  Эндрю понадобилось минуты четыре, чтобы доехать, и это, наверное, можно считать его личным рекордом. Разыскав в бардачке дубликат ключей от квартиры Нила, он спешно покинул салон. Ввести код, открыть дверь подъезда, миновать несколько этажей и провернуть ключ в замочной скважине, — каждое из действий Миньярд проделал практически машинально.  – Нил, – попробовал позвать он, но добился этим ровным счётом ничего. Кухня оказалась безлюдна, точно так же, как и гостиная. Оставалась одна-единственная спальня, куда Эндрю незамедлительно свернул.  Первым, что удалось разглядеть, была кромешная темнота. Окна зашторены, ни один луч света не заполнял пространство, и только когда он нашёл включатель, взгляд смог зацепиться за прижатого к стене Нила, который, казалось, даже не дышал. – Нил. Эндрю в четыре шага пересёк разделяющее их расстояние, прежде чем опуститься на корточки.  – Нил, это я. Посмотри на меня. Нил открыл глаза, сталкиваясь с ним пустым взглядом.  – Прости, — выдавил он, сбивая своё дыхание.  – Тише. Просто дыши. Я могу прикасаться? После слабого кивка Эндрю обвил рукой его шею, очерчивая невидимые узоры большим пальцем. – Всё нормально, — спокойно произнёс он. — Тебе не за что извиняться.  Дыхание Нила постепенно приходило в норму, но тем не менее с лица никак не сходил прежний мрак. Было не ясно, что отыгрывало роль ключевой причины его тревоги: Эндрю не говорил, а тот и не спрашивал, дожидаясь, пока идиот восстановится или хотя бы начнёт размеренно дышать.  – Я вспомнил, — прозвучал голос, полный отчаяния, и Миньярда будто ударили тесаком по голове.  – Что? – Я вспомнил тебя. Прости, Эндрю. Пож… — Нил осёкся, обрываясь на полуслове. — Прости. Мне не хотелось причинять тебе боль. Прости. Внутри всё замерло. Что-то в желудке неприятно свернулось и заныло, запуская по телу волну жара. Он непонимающе моргнул, чувствуя, как сердце одновременно замедляется и ускоряется. Теперь помощь с дыханием требовалась Эндрю. Раздвинув глушь внутри головы, он, под шум потока крови в ушах, переспросил: – Ты сейчас серьёзно?  Вместо ответа Нил прикрыл глаза, вжимаясь в ладонь на своей шее. – Прости. – Прекрати.  – Я мудак.  Эндрю соизволил промолчать, сдерживая приподнимающиеся уголки губ.  – Прости, — снова хрипло произнёс Нил, вынуждая притянуть его ближе. – Я выброшу тебя в окно, если ты не перестанешь. С минуту они пребывали в тишине, во время которой мысли каждого метались со скоростью света. Осознание, что всё наконец закончилось, хотя бы частично, не могло не провоцировать появление странного тепла внутри грудной клетки. Что ж, он выжил. Наконец-то. Нил зашевелился, чуть поднявшись, и потянулся за лежащим на кровати блокнотом. – Я нашёл сегодня утром кое-что... На одной из страниц, — тихо протянул он, а после слегка неуверенно сунул ему его. — Прочти. Думаю, так будет честно. Хмыкнув, Эндрю перелистнул страницы, обнаруживая там довольно длинный текст. Казалось, жизнь не могла сложиться иначе. Стоило сделать мне один-единственный вдох, как прошлое, сковавшее всё тело цепями, со скрипом переступило порог дома врасплох. Было неясно: каким человеком я спустя месяц очнусь. Что за люди меня окружали? Почему клялись быть рядом и в радость, и в грусть? Какие же воспоминания мне принадлежали? И спрашивалось: каких ещё фрагментов жизни своей я вновь так глупо лишусь? Весь мой мир снова покрывался туманом, не было видно даже проблеска дня. А когда в поле зрения попадал участок кожи со шрамом, заставляя мелкую дрожь омывать кости волнами, тело будто сгорало от огня.  Блуждая во мраке — кромешном, бездонном и непроглядном для глаз, мне просто хотелось узреть лёд под ногами; ощущая ветер морозный, отложить всё на иной, тысячный раз. Ведь дни уже начинали течь монотонно, сменяя друг друга, словно кто-то со всей силы вдавливал газ, но оставался один лишь вопрос не решённый: «как склеить воедино частицы себя с хрупкостью ваз?»  А после, по щелчку пальцев, всё изменилось.  Время, проведённое с ним под сотнями пылающих звёзд, сменило те ужасные часы однотонные с удушающей хмуростью грёз. Я часто задавался вопросом, кто же на самом деле этот человек для меня?  Спасение? Наркотиков доза? Мираж посреди пустоты? Или может, всё же жизни значение, оповещающее о конце темноты? Почему же каток с ним делить казалось так правильно? Почему позволил ему изучить каждый сантиметр себя? Почему делать больно ему ощущалось, как наказание? И почему, раз расстаёмся не навсегда, так тяжко далось мне то наше прощание, без единого счастья следа.  Забавно, в голове крутилось столь много вопросов, но ответ на них, по сути, был ведь всего лишь один. Люди звали это слово «любовью», а я видел глаза его под покровом ночи. И сейчас, прикидывая в уме конечный исход, самого себя я попросить хочу всего об одном: пожалуйста, просто возьми, блядь, и вспомни его. Тяжело выдохнув, Эндрю не моргая уставился на лежавшего перед ним Нила, совершенно не осознавая, какую именно эмоцию сейчас использовать. Сердце вновь болезненно билось об грудную клетку, голова наполнилась шумом, и он чуть ли не дрожащими руками отложил блокнот в сторону, чтобы едва слышно сказать: – Поднимись. Когда ты так лежишь, мне сложно тебя поцеловать.