Неискушённый

Нерон Дезрозье неподвижно сидел на троне. Он молчал, почти не дышал. Взгляд его остекленел и застыл, уставившись в пустоту. В воспоминания. Погрузившись в себя, король как будто исчез. Его легко было не заметить. Он слился с обстановкой, стал походить на мебель. Король сделался бесцветным и безмолвным. Неживым. Он медленно сходил с ума. Не заметил даже, что не ел и не пил со вчерашнего дня. Руки его холодные дрожали от бессилия, ноги отказывались идти, а в голове воцарился неумолимый бардак. Нерону казалось, он слышит голоса и видит образы. И пошатнувшийся рассудок охотно принимал их за реальность. То в коридорах промелькнёт фигура дочери, то в пустоте раздастся едва уловимый смех сына… А иногда носа неожиданно касался аромат духов давно умершей Нереиды. Королю казалось, что семья его сейчас здесь, в полном сборе. Он ощущал их, видел и слышал. А потом приходил в себя и понимал: стоит оглушительная тишина. Тут никого нет. И хотелось вернуться! Вновь отдаться безумию, передать себя во власть грёз и воспоминаний. И никогда уже не вернуться в кошмарную действительность. Прямо на полу перед ним сидели три фигуры: две служанки, прислонившиеся друг к другу, и дворецкий, прикрывший мутные глаза. Они походили на сломанных кукол. Совсем не шевелились. Бездействовали, ожидая приказа короля. Холодные, неподвижные и не имеющие никакой цели. Замершие в затянувшемся мгновении. Жизни в них нет, разум покинул тяжёлые головы. Поначалу Дарио и служанки, чьи имена Нерон либо забыл, либо не знал вовсе, исправно выполняли свою привычную работу. Суетились, меняли цветы в вазах, начищали мраморный пол до блеска, а потом прекратили. Устали бороться и цепляться за прошлое. За жизнь. Души их потрескались, поросли зловонной скверной и в одночасье разрушились. Тела их ледяные затвердели. Суставы утратили подвижность. А глаза заволокло пеленой. Вот и сидели они теперь тут, не желая подниматься. Они умерли, так и не обретя заветный покой. Проклятие съело их. Но король этого даже не заметил. Порой он приказывал что-то, но не обращал никакого внимания на то, что приказ его так никто и не исполнил. Нерон будто не видел сидящие перед ним три трупа. Не помнил даже, как давно они здесь. И, быть может, Дарио и безымянные молоденькие служанки, заслуживали лучшего отношения. Ведь, умирая, они явились к трону своего повелителя и, упав на колени, уснули. В последний раз поклонившись, в последний раз взглянув на короля. Попрощались, как сумели. Выказали должное уважение. Всё-таки правитель их — благословлённый господин Дезрозье. Или был им когда-то. Нерон, вероятно, не сдвинулся бы с места до следующего дня. Или даже дольше. Он так и остался бы на своём троне до скончания времён. До тех пор, пока тело его не истлеет, и стены дворца, утратив хозяина, не рухнут. Как вдруг тяжёлые двери распахнулись. Король вздрогнул, отогнав забвение. Глаза его в растерянности забегали по сторонам. Пару мгновений он не понимал, что происходит, не помнил, как здесь оказался. А потом вгляделся в две фигуры, стоящие на пороге тронного зала. В полумраке их почти не было видно. Нерон не знал, кто явился к нему. — Элейн? — слабо произнёс он. Послышался странный звук. Король его не разобрал, но он почему-то болезненно ударил по ушам. Резанул, точно лезвием. А незваные гости тем временем неторопливо приближались к трону. Один из них шагал ровно, а вот второй будто прихрамывал, то и дело заваливался набок. В абсолютной тишине раздалось громкое и натужное дыхание. Пахнуло разложением. Нерон медленно поднялся с трона, сделав шаг навстречу фигурам. Он продолжал всматриваться в их лица, сокрытые тьмой, ведь ни одна свеча в тронном зале не горела. А потом вдруг замер на месте и обомлел. Сердце короля бешено заколотилось. Подавив вскрик, Нерон смотрел на своего сына — иссиня-бледного, шатающегося и, несомненно, мёртвого. Разодетый в потрёпанный сценический костюм, принц едва стоял на ногах. Рычал, словно животное. С трудом втягивал желанный кислород, хрипя. Голова его безвольно повисла — сломанная шея никак не могла её удержать. Глаза, некогда синие, горели яростью. Радужка окончательно окрасилась в яркий жёлтый цвет. Это указывало на то, что проклятие полностью овладело им. Он больше не был Бартоломью. Он был… Нуто. Разрушительным духом, что грезил о пепле. Теперь Бартоломью не согревал, как прежде, а сжигал. Уничтожал всё вокруг себя. Однако Нерона это не остановило и не оттолкнуло. Король не испугался. Судорожно всхлипнув, он сделал шаг навстречу к своему сыну, желая прикоснуться. А когда подошёл ближе, увидел тянущуюся от его шеи цепь. Поводок. И держал его стоящий рядом человек. Бартоломью резко дёрнулся, порываясь напасть на отца. Но цепь натянулась и не позволила ему приблизиться, издав тот самый звук, который Нерон не смог разобрать поначалу. — Что это?.. — прошептал король едва слышно. Он, окончательно обезумев, никак не мог понять, что происходит. — Это твой сын, господин Дезрозье. Не признал? Нерон перевёл взгляд на стоящего рядом человека, которого, казалось, совершенно не замечал до этого момента. А потом неуверенно произнёс: — Господин Гишар? Ансуре? Что вы тут делаете? Учитель смотрел на короля со снисходительной улыбкой. Точно перед ним был не сам монарх, а маленький потерянный мальчик. Убогий, исхудавший и утративший остатки разума. Он взирал на Нерона сверху вниз. Прекратив наигранно сутулиться, Ансуре расправил широкие плечи и теперь возвышался на ним. — Как что? Привёл домой принца. Ты не заметил, что в Эрхейсе, вроде как, переполох из-за его пропажи? Солдаты на ушах стоят! Вейлин Гонтье и дочка твоя с ног сбились, пока его искали. Что-то было не так. Нерон это чувствовал, но перед ним словно стояла глухая и непробиваемая стена. Он силился понять происходящее, однако мысли то и дело терялись, путались и ускользали. — А зачем цепь? — спросил король. — Чтобы принц не сбежал. Он мальчик непослушный. Знал бы ты, как он мне сопротивлялся! Долго не сдавался. Я уже было решил, что моё «посмертное проклятие» так его и не возьмёт. Но оказалось, нужно было проявить чуточку терпения. Как выяснилось, даже самые сильные ломаются. Фразы Ансуре долетали до Нерона лишь обрывками, и смысла их он всё ещё не понимал. Уставившись на сына, молчал. А Ансуре не мог поверить в то, что король действительно сошёл с ума. Поражался тому, как родительское горе способно изменить человека, превратить его в пустую и безжизненную оболочку. Глядя на сломленного короля, учитель сделал вывод: с ним не будет проблем. Даже прикладывать усилия не придётся. — Хочешь, чтобы Бартоломью остался и больше не уходил? Нерон кивнул. — Тогда расскажи мне, где четвёртый козлёнок. — Бартоломью знает. Они с Рамоном искали его. И нашли. Ансуре вздохнул: — Мне это известно. Но оба этих сучёныша ничего мне не рассказали. И даже проклятие не помогло развязать язык твоему сынишке. Говорю же, он мне почти не подчинялся! А сейчас спрашивать его о чём-то бесполезно. У него в голове, как и у тебя, дыра. Нерон с пониманием кивнул. Какая-то логика в словах учителя явно была. И тогда король сказал: — Господин Гишар, но это ведь секрет. — А я никому не расскажу. — Всё равно туда лишь благословлённый дорогу отыскать сможет. — А прескверный? — А прескверный туда дорогу не найдёт. Потому ни к чему вам это знание. Ансуре улыбнулся. В уточнениях он не нуждался и сразу догадался, о каком месте шла речь. Нерон же, услышав самого себя, вдруг на мгновение очнулся. С глаз спала пелена, а мысли прояснились. Он тут же всё понял: перед ним стоял прескверный! Но сделать хоть что-то король не успел. Ансуре, лишь завидев каплю осознанности в его взгляде, тихо приказал Бартоломью: — Убей. И принц моментально подчинился. Набросившись на отца, он повалил его на пол и принялся душить. Нерон не успел даже ахнуть! Лёжа на ледяном мраморе, он брыкался, глядя широко распахнутыми глазами то на Ансуре, то на собственного сына, руки которого беспощадно сдавливали его горло. А потом взгляд остановился-таки на Бартоломью. Король всматривался в него, видел дикие глаза, слышал утробное рычание и ощущал исходящую от него неконтролируемую ярость. И не боялся. Вцепившись в руки Бартоломью, Нерон сопротивлялся, но недолго. Образ проклятого быстро растаял. Осознание происходящего вновь было утрачено. И перед взором убитого горем отца предстало не смертоносное чудовище, а его любимый сын. Воздуха катастрофически не хватало. Было больно. Шея вот-вот могла быть сломана. Но Нерон не попытался вырваться. Не пожелал выйти из этой схватки победителем. Он сдался. Отпустил руки Бартоломью, распластавшись на полу, точно морская звезда. Из глаз покатились слёзы. Гримасу ярости принца король ошибочно принял за улыбку. И улыбнулся в ответ. И когда в глазах темнело, он продолжал отчаянно выхватывать образ своего ребёнка, будто боялся забыть. Шея хрустнула. Изо рта полилась горячая кровь. Король был убит.