Украденный ветер

      Чон Хосок чисто побрился, стоя перед зеркалом в огромном армейском душевом комплексе. Провел ладонью по щекам и подбородку, проверяя гладкость кожи, покрутил головой из стороны в сторону, чтобы удостовериться, что все в порядке. Сощурился, приблизил лицо к отражению, заметив крошечный порез. Быстро обработал ранку лосьоном, но заклеивать пластырем не стал — ни к чему, сама заживет, и очень быстро, если оставить ее на воздухе. Серьезно и придирчиво осмотрел себя со всех ракурсов.       Не улыбнулся.       Он обычно улыбался людям, а не себе. Вот если бы тут сейчас оказался сослуживец, да еще и младший, Хосок непременно одарил бы его улыбкой. Но он был один, ибо проснулся раньше всех.       Круче всего его поднимала внутренняя тревога, а не внешняя. Как приснится кошмар, как зайдется сердце! Кааак начнешь выгонять чертовых игрушечных медведей из своей кровати или лихорадочно придумывать, как победить огромную змею, что в три оборота обогнула военный корпус — махом вскочишь в 5:00 утра. Да уж, эти твари что-то зачастили. Если медведи пришли в первый раз — просто бегали по нему как очумелые и иногда кусались, то змеи снились Хосоку уже несколько раз. Было неприятно, мерзко, страшно. Вот и не хотелось выдавливать улыбку перед зеркалом.       Психотерапевт когда-то говорил ему, что необходимо улыбаться самому себе, изучать свой облик с любовью и принятием, но в армии Хосок это не практиковал. Отчасти он не делал этого, потому что боялся — вдруг его кто-нибудь увидит за этим сверхстранным занятием? Будто он репетирует роль «солнышка». А отчасти он и не верил в это упражнение.       Ну что за бред, в самом деле? Надо ведь не просто улыбаться. Там надо основательно лечить душу, сердце. Там надо закрывать огромную черную дыру, в которую бесследно проваливалось абсолютно всё, не принося желанного ощущения «со мной все так». Там сгинули восхищение и одобрение миллионов поклонников, армейского руководства, критиков, коллег, родителей, знакомых, сасэнов-обожателей, музыкантов, танцовщиков, друзей и подруг, бывших одноклассников и однокимчишников, а также кусающих локти людей, бросивших его когда-то...       Любовь миллионов почему-то не вылечила, хотя он на это надеялся. Нет. Увы. Это так не работает. Если сам себя не полюбишь — ничья любовь не поможет.       Или все же..?       Пожалуй, было одно необычное человеческое существо, что заставило Чон Хосока ощутить себя так, словно он любим. Милая странная девушка, подруга сестры, «из простых». Непричастна ни к шоу-бизнесу, ни к блогингу, ни к творческим профессиям, даже работа у нее была какая-то скучная. Хосок на помнил точно, что она сказала о своей работе, у него память начисто отшибло. То ли официантка, то ли продавщица, то ли офисная сотрудница — какая разница? После того, что между ними случилось, разве возможно вспомнить что-то еще, кроме нее самой?

***

      Они познакомились на небольшой вечеринке в доме сестры, в начале 2022, еще до того, как J•Hope записал альбом и покорил Lollapalooza. Небольшая тусовка — значит только для узкого круга «своих» людей. Джиу пригласила всего человек двадцать общих знакомых, которых Хосок знал уже не первый год.       Из всей компании была только одна новенькая — стесняша, представившаяся как Соëн. Миловидная, но при этом ни разу не бойкая, а наоборот, тихая, прячущаяся. Она смущалась, много кланялась и вечно поглядывала в окно. Была бы ее воля — наверное, удрала бы в горы, в лес, подальше от всех. А так ей приходилось сидеть за столом с кучей новых людей, вымученно улыбаться, отвечать невпопад, вызывая взрывы хохота в ответ — и снова смущаться и краснеть. Впрочем, она как будто смирилась с тем, что ее подкалывали, ведь это было беззлобно.       Джиу была на страже и сразу показала: это девушка под моей опекой, она особая гостья. Поэтому Соëн никто не обижал, ее просто тормошили, веселили, расспрашивали и пытались сблизиться с ней быстрее, чем обычно. Или быстрее, чем она была готова. Бухло, разумеется, должно было помочь. Только вот и пить она не умела. Держалась хуже, чем он, Хосок, в свои самые «антиалкогольные» годы. Тогда арми сочувственно потешались над тем, как его плющит и размазывает от небольших доз пива или соджу. Вот и она была такой же слабачкой против алкоголя.       Хосок весь вечер молчаливо наблюдал за Соëн, не зная, что именно ему и доведется сблизиться с ней самым припадочным — и в то же время естественным — способом.

***

      Вечеринка подозрительно напоминала массовое свидание: парней и девушек оказалось ровно по десять. Само собой, пару Джиу составил ее жених, а вот остальные гости вполне могли повыбирать себе партнера для приключений на вечер. Хосок насмешливо спросил сестру, уж не собирается ли она свести его с кем-то из своих подруг, но та его то ли успокоила, то ли осадила:       — Ну что ты, братик. Нет, вовсе нет, и не мечтай! Случайно вышло, что всех поровну. Я бы не стала ловить ветер и пытаться запереть его в отношениях... Или даже в рамках свидания.       — Как поэтично, — усмехнулся Хосок. — Ветер.       — Но ведь так и есть! Упрямый непослушный ветер, водолейская сущность. Себе на уме, — хохотнула Джиу, ставя на поднос бокалы для мартини и пододвигая шаткую звенящую конструкцию брату. — Знаешь, если бы я хотела тебя с кем-то свести, то действовала бы наоборот.       — Это как? — Хосок начал разливать Martini Rosso.       — Сказала бы: не подходи к этой девушке и к той тоже. Не наливай им, не пей и не танцуй с ними.       — Я, по-твоему, такой управляемый? — рассмеялся Хосок, нисколько не обижаясь на «коварство» сестры.       — Ты поперëшный и любознательный. Чтобы ты что-то захотел, надо это запретить, — пожала голыми плечами Джиу и стала раскладывать в наполненные бокалы ягоды вишни.       — Что, если я скажу тебе, что, наоборот, готов прислушаться к твоим советам? — серьезно спросил Хосок.       — Я не поверю тебе, — рассмеялась сестра и протянула ручку вверх, чтобы потрепать рослого младшего братишку по голове. — Нееее, я никого тебе не стану советовать. Мучайся сам!       — Может, хоть капельку сестринских предостережений и нравоучений? Ну пожалуйста-пожалуйста! — дурачился Хосок.       — Ладно.... Раз ты просишь... Не трогай Соён, — холодным железным тоном ответила Джиу, подхватила поднос и пошла из кухни к гостям, оставив брата в недоумении.

***

      Ничего себе! «Не трогай Соëн»! Сказала так, будто он уже срывал с нее платье, черт возьми! А он и не думал даже. Милая девушка, но ведь дитя, нежный цветочек — ею разве что любоваться, какое там «трогать»!       Хосок задумался: уж не сработал ли тут эффект «белой обезьяны»? Это когда тебе говорят, мол, не думай о белой обезьяне, а ты, наоборот, начинаешь чуть ли не мечтать о ней. И чем больше ты стараешься этого не делать, тем основательнее она поселяется в твоем мозгу. Распаковывает чемоданы, устраивается поудобнее, садится в шезлонг на лужайке. И вот уже не ты попиваешь мартини, а самая что ни на есть белейшая горилла, живущая в твоей голове. И ты с ней так сроднился, так хорошо ее представил, что разглядел даже, как колышется каждая шерстинка от легкого ветерка.       Черт... А ведь сестра была права: с этого момента Хосок вдруг застукал себя за тем, что пытается выдворить Соëн из головы, а она никак не выгоняется. Стоит, улыбается, виновато ручками разводит, говорит, что разучилась ходить и остается тут. Даже если не смотреть на нее — эффект присутствия невероятный.       Одно «но»: Соëн, конечно, была куда приятнее злосчастной «белой обезьяны». Она была яркой блондинкой — закрасила свой черный, истинно корейский цвет. Тоненькая, хрупкая, невысокая, с маленьким лицом и длинными белокурыми волосами, она была похожа на idol-girl, которой поручили отыгрывать роль милашки. Судя по всему, мимими-генератор у нее сломался, но еë поведение казалось природным, кристально чистым эгьë, причем без всяких лиишних ухищрений.       За столом она сидела тихо, когда смеялась — изящно прикрывала рот рукой, больше отмалчивалась и слушала, нежели говорила. Народ уже прилично набрался, поэтому стали беседовать на «жаркие темы без кондиционера» — об отношениях, о сексе, о кинки-вечеринках, о предпочтениях... Компания распалялась от этих тем, глаза блестели ярче, парни и девушки начинали буквально прощупывать ситуацию — соприкасаясь руками. Граней дозволенного никто не переходил, Джиу никогда не устраивала непристойных вечеринок, но в воздухе витал эротизм. Свет притушили, лишь ночники сумрачно освещали компанию за столом, отчего все выглядели мистически-притягательно. Именно в этот момент в разговор прикатила свои пять вон смущашка Соëн.       Надо отдать ей должное: она не хотела говорить, ее просто заставили. И тогда она поведала, что считает себя демисексуальной, то есть испытывает влечение только к тому, кому очень доверяет. Мол, у остальных ребят никаких шансов нет.       А когда ее спросили, есть ли у нее какой-то парень на примете или хотя бы идеальный тип, она неожиданно спалила, что есть и то, и другое — парень, который нравился, по совместительству и являлся ее идеальным типом. Тут всем стало невыносимо интересно докопаться до секретов Соëн, и девчонку начали тормошить пуще прежнего. Она оказалась в эпицентре блиц-опроса и не успевала отбиваться ответами.       — А вы встречаетесь?       — Нет, я просто смотрю на него.       — А почему не проявишь инициативу?       — Не хочу навязываться.       — А как он тогда тебя заметит? Давай, дерзай!       — Мне не нравится такое...       — Но так ты его упустишь. Ведь он сам, возможно, не подойдет!       — Я знаю, — растерянно.       — Так почему не подойдешь?       — Не знаю...       — Какой он? Красивый? Высокий?       — Ддда... Красивый, высокий, — все тише.       — Брутал? Или милаш?       — Разный.       — Мы не выпустим тебя с вечеринки, пока не скажешь хотя бы что-то о нем. Напоим тебя «сывороткой правды» и заставим раскрыть все-все, — шуточно пригрозила эффектная красавица-львица Гоын, а потом громким шепотом добавила: — До трусов.       — Нееет, — неуверенно запротестовала Соëн и закрыла глаза руками, словно собиралась плакать. — Не надо меня ничем... напаивать. Я и так пьяная... Лишнего сказала...       Хосоку почему-то стало неприятно наблюдать за этим вторжением в личную жизнь бедняжки Соён, и он предложил ей максимально дружелюбно:       — Скажи какую-нибудь одну характеристику об этом человеке. И они отстанут, обещаю.       — Ээээ, мы ничего не обещаем, — развязно рассмеялся Сонгю.       — Нет. Они обещают, — твердо заверил Хосок и приобнял парня за плечи, да так, что тот сразу перестал смеяться.       — Какую характеристику? — пролепетала Соëн и подняла на него влажно блестящие глаза.       — Какую угодно, — мягко-мягко попросил Хосок. — Ну, какой он человек?       — Хорошо, — вздохнула Соëн и опустила глаза. — Я скажу... Он... как принцесса Диана...       Гомерический хохот огласил комнату. Гости покатывались со смеху, потому что не ожидали настолько нелепого, по их мнению, сравнения. Парень мечты — как принцесса Диана? Что за..? Джиу не хохотала, но сдержаться все равно не смогла: закусила губу и отвернулась, чтоб не показывать подруге свою реакцию.       — Да что вы... — вспыхнула Соён. — Что вы ржете? Дураки! Не дослушали даже!       — Да! Ну дайте договорить человеку! — Джиу снова развернулась к столу и заставила себя принять серьезный вид. — Милая, прости. Тут полно дебилов, каждый второй.       — Я скажу! — почти выкрикнула Соëн, и ее голос прозвучал обидчиво-звонко. — Потому что хочу уйти отсюда!       Хосок заметил, что под ее глазами повисли крошечные капельки. Такие ни с чем не спутаешь, хотя они и были похожи на кристаллы для k-pop-макияжа. Эти насмешки все же довели цветочек до слез.       — Милая... ну ты чего? — сразу расстроилась Джиу. — Мы просто тупо шутим... Прости.       — Этот человек... — Соëн уже никого не слышала, встала и начала выходить из-за стола. — Он как принцесса Диана, только в штанах. Знаете, о чем я? Он невероятно милый и добрый! Все его любят... Он поражает своим характером.... Рядом с ним... так... хорошо! Всё, спасибо, до свидания... Не ходите за мной.       И Соён вдруг ушла, оставив компанию в недоумении и стыде. В другой части квартиры хлопнула дверь. Действительно, смехачам теперь стало неловко за свое поведение. Ну вот что такого она сказала? Хорошее же сравнение! «Принцесса Диана в штанах» — ясен пень, это о харизме и энергии. Милота, да и только. А они ржали, как полоумные кони. Спрашивается, из-за чего?       Постепенно, конечно, все перестроились и возобновили вечеринку. Настроение не было испорчено безнадежно. Ну, ушла одна капризная штучка, делов-то. Пожалуй, только брату и сестре Чон было не по себе от ее ухода. Без этой милой девушки стало скучнее, смотреть дальше, как друзья напиваются, было не так уж интересно.       Хосок, посидев с полчаса за столом и выпив еще пару порций мартини, отправился на кухню и вымыл свой бокал — как истинный душнила и чистюля. Затем пошел в ванную — хотел привести с себя в порядок и свалить. Джиу поймет. В крайнем случае, он пришлет ей сообщение с извинениями.       Его озадачило то, что он увидел: дверь была не закрыта до конца, сквозь щель струился «темный» свет — не от основного источника освещения, а от светильника из черного и фиолетового стекла. Ванная была окутана приятным ведьминским полумраком, и Хосок почувствовал, что там кто-то есть. Сердце глухо стукнуло, подало сигнал: Соён не ушла. Именно в ванной она скрылась от посторонних глаз. А дверь хлопнула не входная, а эта, манящая войти.       Несколько мгновений он медлил, боясь застать девушку за каким-нибудь гигиеническим мероприятием, но понял, что никаких звуков, выдающих ее, нет. Вода не льется, не смывается. Вообще тишина. Хосок даже подумал — ему лишь показалось, что в помещении кто-то был. Он тихо постучал, услышал шелест и тихое «Да?»       И его затянуло. Он вошел и увидел, как стремительно развернулась к нему Соён, оперлась поясницей о раковину, уставилась на него своими яркими глазами. Возможно, заплаканными?       Оба молчали и почему-то не торопились говорить друг с другом. Они ведь особо не были знакомы: Джиу представила их вскользь, а после они обменялись лишь парой фраз. Хосок, пожалуй, хотел извиниться за свинское поведение компании, утешить Соён, но не знал, с чего начать. Так они и стояли напротив друг друга — как зачарованные. Она вообще не шевелилась, застыла на месте и напоминала красивую куклу или манекен, отчего парню стало чуточку страшно. Наряд еще больше усиливал «кукольное впечатление» — на Соён было длинное бледно-лиловое платье с многослойной воздушной юбкой из фатина. Верх не открывал ничего, но так нежно подчеркивал девичьи формы, что хотелось ее обнять. Именно обнять, а не облапать, например. Она вызывала удивительные чувства, умиляла парня.       Хосок, не отрывая взгляда от девушки, закрыл дверь — чтоб опять не набежали хохочущие орки и не испортили все. И правильно сделал, потому что дальше случилось непоправимое — Соëн стремительно подошла к нему, прошуршав своими тысячами слоями юбки. Она робко и вместе с тем порывисто положила ладонь на его грудь, словно давая знак. Хосок схватил ее ручку, поцеловал и завел ее себе за шею. А она и схватилась, огладила затылок рукой, надавила ладошкой, чтобы приблизить его лицо к себе. Он только помнил, что его тронуло, как она встала на цыпочки, потянулась к нему всем телом, ткнулась теплыми губами в уголок рта.       Наверное, это был самый невинный поцелуй из всех, что ему доводилось ощущать. И самый страстный, потому что он выдал Соён с головой. Она метнулась к почти незнакомому человеку, набросилась как котенок, смешно растопыривающий пальчики на лапках, но в этих неловких движениях было так много скрытой страсти и свежести!       Хосок мигом протрезвел и опьянел заново — от их поцелуев. Он совсем не хотел сопротивляться, останавливаться, задавать вопросы, выяснять, хорошо это или плохо. Это точно было хорошо! Ведь им обоим этого хотелось, он чувствовал свое и ее желание. Когда девушка тебя реально хочет — это ни с чем не спутаешь: она как ураган, маленький бешеный тайфун, крошечный, но сильный вихрь... Затягивает, толкает куда-то, настойчиво давит, подталкивает к краю, к самому грехопадению. Ее нежные губы приоткрыты от жажды, тело льнет, руки обнимают и гладят, пуговки и застежки открываются каким-то чудом, одежды спадают и обнажают...       Хосок безумно захотел нырнуть в этот омут, его трясло от сумасшедшей близости, от аромата кожи и волос Соён, от ее отважной самоотдачи и доверия, от ласк, тихих намекающих стонов, которые означали «я не могу, не хочу ждать».       Не переставая целовать и терзать ее губы, Хосок прижал девушку к прохладной гладкой стене и чуть не взвыл от невозможности до конца ее прочувствовать. Нет, ощущение ее тела под своим было прекрасным. Но черт бы подрал эти сказочные шуршащие юбки! Он даже не может прижаться к ее бедру и показать всю силу своего намерения. Она поняла, его молчаливая девочка все поняла без слов — обеими ручками она потянула юбку вверх, чтобы они оба наконец почувствовали друг друга ближе.       Хосок скользнул рукой по обнаженному бедру Соëн и опешил: он провел пальцами почти до самой талии, но никакого препятствия не встретил — нижнего белья на ней не было. Она успела снять его? Или вообще не надевала в этот вечер? Или просто сняла незадолго до его прихода? Ждала его? Какая разница, если сейчас он ощущал пальцами прохладную шелковистую кожу и вздрагивания от его прикосновений? Это очень подстегивало, Хосок чувствовал, что должен дать ей много, очень много любви. Внутрь. Внутривенно, подкожно — везде, куда можно проникнуть. Он жадно целовал податливые губы и не торопился коснуться ее там... Мягко оглаживал кожу, одновременно обещая — «это случится» — и успокаивая — «это случится так, как ты хочешь».       Хосок осторожно водил костяшками согнутых пальцев по животу девушки, то опускаясь ниже, то снова уводя руку вверх и сбрасывая напряжение их обоих... У него не было цели дразнить Соён почем зря, скорее, наоборот, он показывал, что умеет держать себя в руках, а еще может быть ласковым и терпеливым. А вот Соëн терпения не хватало: она вздрагивала всем телом, нетерпеливо ерзала и тихо стонала прямо в поцелуй — то возмущенно, то жалобно, то просяще...       Наконец он сам себя доконал и скользнул рукой вниз, к мягким припухшим половым губам девушки. В этот момент он отвлекся от поцелуев и захотел посмотреть на реакцию Соён. Они все еще не разговаривали, из-за чего у Хосока было ощущение, что перед ним Русалочка, потерявшая голос...       Но, черт возьми, как же она на него смотрела, когда он начал ее ласкать! О, эта нега в ее глазах — она стоила того! Она смотрела и смущалась, отводила взгляд и снова смело заглядывала в глаза Хосока, прикрывала веки, а потом распахивала ресницы. Завораживающее зрелище искреннего женского возбуждения. И волшебное ощущение на кончиках пальцев, что осторожно проникали внутрь. Никакого русалочьего хвостика у нее нет, зато прямо там почти что море — божественно мокро, влажно, сочно, зовуще... Хосок не большой мастак терять голову, но сейчас ощущал что-то, похожее на наркотическое или алкогольное опьянение.       Дурманило все и сразу. Этот призрачный свет, темно-фиолетовые готические сумерки, ее волосы, которые теперь казались не белокурыми, а светло-черничными... Это томное лицо, опухшие от поцелуев губы, эта расцветающая дерзкая улыбка в тот момент, когда она сжала ноги, не отпуская его руку, которая стала совсем мокрой... Она так его хотела, что у него почти случился приступ любви... Или что это, гормоны? Ок, возможно, он был на адреналине и окситоцине. А может, был чуточку влюблен а этот момент — Хосок не понимал до конца своих чувств. Но он поддался Соëн полностью — категорически, окончательно и бесповоротно.       И вот он (совсем не романтично) сидит на крышке туалета, на какой-то мягкой плюшевой штуке, а осмелевшая девушка-тайфун, только что утолкавшая его сюда, садится на него верхом, путаясь в юбках. Его полыхающий член наконец-то погружается в... еще более жаркое место. И это... вау. Нет слов. Есть только искры из глаз и прерывистая линия ритмов сердца. Он дал своей внезапной партнерше настроиться на какие-то удобные ей ритмы, дал инициативу — и она прекрасно справилась. Теперь она не казалась тихоней и милашкой, она стала энергичной и страстной наездницей. А впрочем, она все равно была чертовски милой, когда «каталась на пони». Кажется, есть такая песня, Хосок ее вспомнил.       Они вместе, не сговариваясь, захотели ощутить друг друга кожа к коже — Хосок стал расстегивать лиф ее платья, а она начала стаскивать с него через голову тонкий оверсайз-джемпер. Затормозились, конечно, но даже так было хорошо — когда она просто сидела на нем с его членом внутри себя.       Чертовы пуговицы! Она помогла — они расстегнули их вместе. Лиф Хосок стянул сам — хотел попробовать ее грудь на ощупь и на вкус... У нее классные маленькие торчащие возбужденные соски, прелестная небольшая грудь — не терпелось ее слегка покусать и облизать. Было бы грешно оставить эти нежные соски взаперти, без внимания... Хосок приник ртом к правой груди, с силой обхватил губами сосок и прикусил вершинку... Ей будет чуть-чуть больно, а потом хорошо, он знал как это исправить — начал страстно сосать ее грудь... Одновременно он крепко обнял ее обеими руками за талию, с силой прижимая к себе и чуть толкая вниз, чтобы она была заполнена его членом полностью... Чтоб не могла соскочить. Вот теперь он дал себе волю и начал сильно вбиваться в нее снизу. Это тебе не веселые прыгалки на члене как хочется самой, это мужчина берет твое тело — грубовато и сильно.       От всех этих сводящих с ума ощущений Соëн запрокинула голову и громко застонала. И тут же спохватилась — закрыла рот ладонью.       Соëн была в шоке от его силы, от ощущения пойманности в капкан, от того, как Хосок, будучи снизу, полностью доминировал в сексе. Он истерзал ее грудь, но она подставляла снова то одну, то другую — чтоб он целовал, кусал и ставил засосы, чтоб назавтра у нее слегка болела грудь.... Чтобы, идя на работу или занимаясь делами, она вспоминала, КАК он это делал, а она обнимала его голову и прижимала ее к себе.       Ей нравилось, как он ее имел. Нет, даже трахал или драл как последнюю сучку, не жалея и не церемонясь. Это сильно и жестко, но не больно, совсем нет. Потому что у него охренительный размер — в меру большой и широкий. Не огромный и не маленький, но зато так хорошо ее растягивающий, что у нее уже ноги тряслись от этих ощущений. А ему хоть бы хны, у него такие крепкие стальные бедра, что он, казалось, вообще не уставал от интенсивности и мощи движений.       В какой-то момент Соён была уже не в силах прыгать на нем, она даже перестала пытаться, просто сдалась на милость этого парня, который вообще-то и не собирался ее жалеть. Все ее тело трясло — в прямом и переносном смысле, она потеряла способность соображать, только чувствовала. И как же это было свежо! Круче тренировок или спа, круче всяких процедур... Девушка знала , что ее тело сейчас живет полной жизнью, и ее не просто трахают, но и... любят. Пусть только в эти жаркие минуты, но любят. Хосок делал это с такой страстью и самоотдачей, что сомнений быть не могло.. Ну, или она, Соён, фантазерка. Однако она тоже чувствовала что-то сродни любви.       Им было жарко от всех этих безумных юбок, они укрывали их, мешались, бесили, но остановиться было невозможно. Хосоку даже нравилось, что он не видел всей картины происходящего — это распаляло воображение. Он был не прочь кончить на этот мягкий фатин, в этом было что-то дерзкое и сладко-пошлое. И пусть принцесса унесет на своем платье свидетельство их связи, эту метку.       Принцесса, ну точно! До этого Хосок пытался вспомнить, что же Соëн говорила о своих предпочтениях, но в тот момент у него возник провал в памяти. Напрочь отшибло.       Она была такая красивая! Как он смог бы отвлечься от этого зрелища? Она так возбуждающе стонала и забавно закусывала свою руку, чтобы быть потише, так восторженно прыгала на нем, отчего ее грудки маняще пружинили прямо перед его лицом.. Черт, от такого что угодно забудешь. Но вот сейчас он почему-то вспомнил! Она говорила о принцессе Диане в штанах... Словно узнав его мысли, Соëн наклонилась к его уху, чтобы сказать самую обжигающую фразу, которую Хосок слышал за всю жизнь.       — Я говорила это... о тебе, — горячий шепот девушки проник в мозг и расплавил все его нутро.       Как? Она говорила о нем? Вот эти слова — «высокий», «красивый», «милый», «все его любят» — это О НЕМ? Похоже, она не врала — резко всплыли в памяти ее слова о том, что она занимается сексом только с тем, кому доверяет. И все эти признания про идеальный тип... Соëн смутила его покой. И за это получила такую лавину страсти, что вскоре задышала часто-часто, срываясь на стоны и всхлипы... А потом обмякла и затихла, упав головой на его плечо и дожидаясь, пока кончит и он...       Хосок не хотел ее отпускать. Так и держал ее в объятиях, хотя они стали мокрыми и липкими от пота... Однако Соëн вдруг встревожилась. Помрачение рассудка прошло, страсть утихла, и девушка чего-то испугалась:       — О господи! Что же... мы натворили? — она с ужасом смотрела на Хосока.       — Да всё в порядке, Соëн, ты что? — он все же вынужден был ее отпустить — она вскочила и начала приводить себя в порядок.       — Прости, пожалуйста, — бросила она виновато. — Я не должна была так делать...       Девушка отвернулась, но Хосок видел, что она вытирает себя салфетками, кажется, все же надевает белье, застегивает лиф, поправляет одежду и прическу. Ему от этих торопливых сборов стало не по себе, но он подумал, что внутри Соëн разбушевался внутренний конфликт, что она испугалась спонтанности и скорости их секса.       Он тоже встал, вытерся салфетками и застегнул брюки. Приблизился к Соëн, желая развеять ее страхи, но она чуть ли не отпрыгнула от него в сторону. А потом еще раз сказала «Прости» и бросилась вон из ванной комнаты. Он и глазом не успел моргнуть, как девушка покинула дом его сестры. Вот теперь по-настоящему хлопнула входная дверь — Соëн умчалась.       Как странно! Все ведь было хорошо, почему же она так стремительно удрала? Еще печи не остыли, еще тела не оправились от истомы после оргазма... Почему? И.. они ведь не просто перепихнулись. Судя по тому, что Соëн рассказывала ранее, Хосок ей как минимум нравился! Тогда... что заставило ее убежать?

***

      Хосок ждал пару месяцев, что Соëн позвонит ему или напишет, объяснит, что это было и почему она смела его, как ураган. Он осторожно и завуалированно спрашивал о Соëн у сестры, но та не осознавала важности этих расспросов. Говорила о подруге мало, непонятно, не информативно. А напрямую Хосок ничего узнавать не спешил, что-то его удерживало. Ведь Соëн была расстроена, переживала о том, что они якобы «натворили». Могло оказаться, что она в паре или замужем, что она кому-то изменила , когда они сошлись в этом горячечном бреду страсти.       Были у Хосока и опасения. Что, если она бешеная ВИЧ-террористка? Ну кто знает? Ведь он видел эту девушку в первый раз в жизни. Или она болеет еще чем-нибудь, не менее гадким? Все же у них был незащищенный секс, а это очень и очень опасно. Выждав немного, парень сдал анализы и с облегчением узнал, что он чист. Да и без анализов он чувствовал себя хорошо — у него ничего не «закапало», не было высыпаний или зуда. Собственно, Хосок никогда с таким не сталкивался, но у друзей бывало, и они ему такого порассказали, что он был счастлив: тот секс оказался хорошим и вполне безопасным.       Впрочем, зуд у него был. Образный. Он хотел бы встретиться с этой девушкой снова. Но только в том случае, если он ей действительно интересен. Однако все говорило о том, что Соëн во встречах не заинтересована. Поэтому Хосок решил отпустить ситуацию. Неприятно, но что поделать? Похоже, что-то из этого было враньем — либо ее рассказы в компании, либо то, что они имели отношения к нему, Хосоку.

***

      А в памяти все равно всплывало: «Я говорила это... о тебе». Благодаря этой чертовой фразе Хосок в полной мере прочувствовал, что означает понятие «незакрытый гештальт». Оказывается, это болезненная штука! Тебя во что-то втянули — причем во что-то хорошее, многообещающее! — затем волшебно поимели, а потом ушли со словами сожаления и извинениями, ничего не объяснив. Парень сломал мозг, обдумывая, почему Соëн слилась и не захотела продолжить общение. Ей ведь было хорошо с ним, он это чувствовал! И ему тоже было классно.       В итоге все эти мысли и чувства привели к легкому разочарованию. Легкому — потому что Хосок все же не влюбился, не успел. Он просто был готов влюбиться, если бы все сложилось. А так пришлось отфрустрировать и смириться.       И если бы Хосока спросили, почему он САМ не стал бороться за свою возможную любовь, он бы ответил, что любовь не должна начинаться с бестолковой драмы и борьбы. По своим знакомым он видел, что хорошие отношения и начинаются хорошо, гладко, уважительно, приятно. А тут налицо полный раздрай. Девушка тебя толком не знает, но сама набрасывается, а потом сбегает, чтобы никогда не позвонить, хотя ты ей офигеть как нравишься. Опять же, если верить ее словам. Определенно, Соëн себя не понимала, какие уж тут отношения!       А потом он на долгое время вышел из состояния «Чон Хосок обыкновенный» и включил свою субличность J•Hope, потому что так надо было для работы. Впереди была Lollapalooza в Чикаго, и ему предстояло стать первым корейским артистом, который смог стать хедлайнером мощного американского фестиваля. Парень сосредоточился на предстоящем выступлении — надо было продумать номера, связки и трюки между ними, отработать абсолютно новую хореографию для тропического ремикса Dynamite. Когда тебе некогда даже спать и есть, ты больше не вспоминаешь о мелочах вроде случайного секса с милой девчонкой. Работа настолько поглотила парня, что он жил ею круглосуточно. Ответственность на него свалилась беспрецедентная, трудоголизм был на руку.       А от той встречи осталась только магия то ли неснятого, то ли непосмотренного фильма.

***

      Чикаго не знал, что «Джек из коробки», который выпрыгнул на сцену на четвертый день фестиваля, так полюбится ему. Да, J•Hope стал главным открытием мероприятия. Или даже так: он, человек, артист, певец, рэпер, танцовщик, — стал событием!       Если бы Хосок оказался здесь в 1930-е годы, во времена «Великой депрессии», мафиози непременно захотели бы заполучить его как потрясающего мистификатора и кудесника, чертика из табакерки. J•Hope в белом и J•Hope в черном одинаково хорошо вписались бы в мир гангстеров. Однако он приехал в Чикаго спустя почти сто лет, поэтому достаточно было сразить людей наповал не пулей, а своим творчеством.       Американским артистам и публике было чему поучиться: кореец выступал с такой самоотдачей и экспрессией, что все буквально питались энергией рэпера. Говорят, Lollapalooza не терпит посредственности. Те, кто не тянет, остаются незаметными, полупрозрачными, как призраки. Про таких обычно почти не помнят. А Хосок запомнился и удивил многих. Он вихрем носился по сцене — сначала в черном, потом в белом. Для исполнения трека «Chicken Noodle soup» с ним вышла малютка Бекки Джи. И Хосок вдруг вспомнил, каково это — обнимать девчонок. Это было приятно. Даже если вы обнимались только как коллеги, на сцене.       Соён в это время смотрела трансляцию выступления м думала о своей «маленькости». Ей всё равно не сравниться с таким артистом или его напарницей, Бэкки. Да, она была с Хосоком. Но она словно украла то, что ей не могло принадлежать ни при каком раскладе. Этот парень уже, наверное, и не вспомнит о ней. Или вспомнит, но по-плохому, ведь Соëн сама все испортила — вела себя как идиотка. Сначала напала, потом слилась.       Еще хорошо, что он в суд не подал за домогательства, а то она стала бы совсем конченной в глазах людей. А так она была дурой только для самой себя. Впрочем — размышляла Соëн — Хосок не подал бы на нее в суд. Во-первых, он не такой человек. Он деликатный, обходительный, вежливый и добрый. Во-вторых, он айдол, ему нежелательно афишировать что-то, связанное с сексом. В-третьих, ему вроде было хорошо, он не оттолкнул ее, напротив, включился на миллион процентов. Так же, как он сейчас давал все лучшее на сцене, он выкладывался для нее тогда.       Девушка загрустила из-за нахлынувших воспоминаний и телесных ощущений. Картинки наплывали одна за другой — привиделись его длинные красивые пальцы, ласкающие ее грудь, атлетичное крепкое худощавое тело, к которому она прижималась, точеные скулы, смуглая чистая кожа, тающая под ее поцелуями... Она вспомнила, что у Хосока оказались очень чувствительные голова и шея, особенно затылок... Когда она в момент поцелуя запустила обе руки в его волосы и подушечками пальцев касалась головы, парень просто останел и начал так страстно ее трахать, что на какое-то время она забыла о стыде и неловкости... А его плечи! А шея! А грудь! Он вздрагивал от ее касаний и поглаживаний так, словно не был избалован проявлениями тактильности... О боже! Опять она возвращалась к этим ощущениям как безумная нимфоманка! Черт возьми, она даже помнила ощущение члена внутри... Жаль, что только в одном месте... Она бы хотела его поцеловать...       И нет, ей совсем не нравилось смотреть на то, как Хосок и Бэкки обнимаются на сцене! Соëн психанула и закрыла трансляцию.

***

      Уже будучи в армии, Хосок все же решил связаться с Соён. Спросить, как у нее дела, поговорить хотя бы чисто по-приятельски Почему бы и нет? Пока их приключение было еще свежо, ему не хотелось самому проявлять чрезмерную активность. Сейчас это казалось более чем уместным, ведь многое изменилось. Главным образом — поменялось восприятие ее стыдливого поведения и абсолютного молчания.       У него были другие девушки после Соён — в основном в формате романтических недоразумений. Был секс, были попытки завязать отношения, были примеры и образцы разного женского поведения. Он очень хорошо изучил, как девушки могут «хотеть» его. Иногда они рассчитывали погреться в лучах славы и популярности, иногда очень хотели приобщиться к большим деньгам, а иногда просто бесили своей назойливостью и желанием ограничить его свободу или жеманным поведением... И уже не первый раз черничноволосая русалочка на этом фоне казалась более искренней и нежной.       Хосок сначала отругал себя.       «Конечно, она тебе понравилась! Без лишних вопросов она дала тебе секс, да еще какой. Эталонный! Молчаливая, податливая, послушная, ласковая, страстная — как кукла. А потом исчезла с глаз долой и не надоедала, не задалбывала своими капризами. Ты сраный потребитель. Ты просто взял ее тело, когда она предложила».       Но потом он почувствовал, что это неправда! Он хотел узнать ее поближе. Хотел, чтобы эта русалочка заговорила, а не молчала. Ему было не наплевать на ее личность, это уж точно.       Поэтому он узнал номер и написал Соëн спустя почти два года после их первого раза, в апреле 2024 года. Ему оставалось дослужить полгода, но после дембеля, скорее всего, компания быстро запряжет его в работу, времени на общение не останется. А сейчас у него накопилось некоторое количество увольнительных, которые он мог бы использовать для знакомства с молчаливой странной Соён.       Самое приятное — девушка сразу согласилась увидеться. Ответила в сообщении просто, сдержанно, по-деловому. Какой она стала? Изменилась ли?

***

      Замаскировавшись под среднестатистического корейца — ради этого парню пришлось отказаться от своего привычного стиля в одежде — Хосок пришел в небольшое кафе на окраине Сеула. Шапочка скрывала его военную «прическу», темные очки спрятали глаза, маска закрыла нижнюю часть лица.       Он волновался. Почему-то подумал, что теперь он мог стать менее интересен Соëн — все же он стал взрослее, плотнее и лысее. Ну, мало ли что? Женские симпатии и любови переменчивы.       Девушка пришла в кафе минут через пять после него. Она удивила Хосока — тоже обрезала волосы, сделав каре. Только блонд оставила. Подошла к столику, уважительно поклонилась и села напротив. Такая серьезная! Совсем другая девушка сидела перед обновленным Хосоком. И все же они сразу заулыбались друг другу, несмотря на серьезность и внутренние перемены. Будто только и ждали этой встречи. Соён первая — Хосок подхватил.       — Ну... здравствуй! — низким бархатным голосом сказал он, и Соён почувствовала, что для нее ничего не изменилось — она была им очарована.       — Здравствуй! — ответила она и ужасно покраснела, поэтому схватилась ладошками за щеки, пытаясь это скрыть.       Хосок тихо засмеялся и подбодрил девушку:       — Соëн, я рад тебя видеть. Спасибо, что пришла!       — Спасибо, что пригласил! Но... по... чему? Ты хотел... что-то узнать? — девушка осторожно подбирала слова.       — Да. Можно сразу, без прелюдий, спрошу? — парень словно намекнул на их первую встречу.       — Да, конечно, — Соён поморщила носик и пожала плечами. Улыбка сползла с ее лица.       — Почему ты тогда просто ушла? Почему извинялась? За что?       — Оу... Мне было стыдно, — сразу созналась Соëн, опустив глаза, а потом начала сбивчиво объяснять: — Я будто бы... противоречила сама себе... Типа вся такая «не такая»... А для тебя это выглядело, будто я с первым встречным могу... Ужас... И я еще чувствовала... будто украла что-то... Будто я не смею...       — А если украла... можешь мне вернуть? — вдруг перебил ее Хосок и хитро улыбнулся.       — В смысле? — удивилась Соëн.       — Ну, верни мне то, что украла, — уже серьезно сказал он.       — Я не знаю, как, — пролепетала Соëн, понимая, что Хосок втягивает ее в какую-то игру.       — Может, черт с ним, с кафе? Зайдем в другое место? Там и разберемся, м? — предложил Хосок, и Соëн моментально согласилась, словно у нее не было воли.       Они встали и пошли прочь из заведения — не выпили, не поели, не порадовали хозяина кафе. Вредные посетители, уносящие свои деньги в другое место. Соëн лишь быстро виновато поклонились человеку за стойкой.       Выйдя из кафе, Хосок пошел в сторону заросшего парка, а девушка послушно последовала за ним. Она все же не совсем понимала, как отдать «украденное» и на что намекает Хосок, поэтому задумчиво шагала за ним. При этом страха не было совсем.       Они попали на волшебное сеульское время — их обволакивали фиолетовые сумерки, повсюду зажигались рыжие фонари, а густые черные тени деревьев предлагали укрытие. Хосок вдруг резко остановился, отчего Соëн врезалась в его спину.       А дальше все было как в тумане: Хосок развернулся, она не успела отойти, пошатнулась, начала падать куда-то, схватилась за него, чтобы все же не упасть, он поддержал, привлек к себе, крепко обнял...       Они снова целовались как сумасшедшие. Ненасытно, жадно — как дорвавшиеся, измученные долгим ожиданием люди. Руки Соëн невольно потянулись вверх — одной она стянула шапку, а второй начала гладить парня по голове сквозь коротко стриженые волосы.       — Ух ты! — она чуть отпрянула и хихикнула от неожиданности. — Мне нравится твоя прическа...       — Только не убегай в это раз, прошу. Что бы мы ни делали, — Хосок рукой приподнял подбородок Соëн и направил ее губы к своим.       — Не буду... убегать, — ответила она через пару минут, совершенно запыхавшись от такого поцелуйного напора.       — Умница, — он потянулся к ней снова.       — Слушай... А можно спросить? — она увернулась от его губ.       — Мммм... Ну ладно, спрашивай, — нетерепливо промурчал Хосок.       — А тебе же тогда было очень неудобно, да? Ну, сидеть на этом...       Эта запоздалая забота насмешила парня, он расхохотался.       — Да, было не очень удобно. Поэтому больше мы так делать не будем. Приглашу тебя в приличное место... Согласна?       — Согласн, — последняя буква потерялась в поцелуе.       Соëн запомнила только, что его губы стали еще нежнее, а силы прибавилось раза в три. Он был невероятно сильным и выносливым. А простыни в доме Хосока были мягкие и приятные, на них было здорово падать спиной или лежать грудью... Но вот коленки все равно разъезжались... И разговоры потом длились до самого рассвета.       А утром Хосок улыбнулся себе в зеркале.