Незнакомец, король и шериф

Король проезжает через город и видит сон – пожалуй, лучший из тех, что могут сниться королям. Люди снаружи кричат, ликуют, хлопают своему правителю. Его верная стража едва успевает сдерживать народ, желающий хотя бы краешком глаза увидеть короля. Ржут кони, низким голосом отдает команды Первый рыцарь. Слов не разобрать, но король уверен: его жизнь в безопасности. Он хотел бы высунуться в окно, хотел бы одернуть тонкую кружевную шторку, отделяющую его величественное лицо от влюбленных, взволнованных взглядов простолюдинов… Нельзя. Король знает правила. Карета взволнованно скрипит, раскачивается, когда люд стягивается все ближе и ближе – всадники в латных доспехах перестают справляться. Раздаются перестуки по дверцам, ставням, с каждым разом все настойчивее. Это народ тянет руки, стремится коснуться своего монарха, пусть даже через резьбу дерева. Губы правителя растягиваются в блаженной улыбке. Ему снится самый сладкий, самый обманчивый сон из тех, что могут сниться королям. *** Незнакомец проезжает через город. – Деревня, – цокает языком незнакомец, качая головой в капюшоне. Он недоволен, как недовольна и его гнедая кобыла, не привыкшая к тягучей грязи на улицах без ровных плит. Лошадь мотает ушами, отгоняя назойливое насекомое, и спотыкается. Копыто попадает в рытвину, и сустав простреливает болью. Кобыла в себе уверена, поэтому смело пробует идти дальше. Однако всего один шаг, и нога подгибается, а тело лошади заваливается вперед. Всадник перехватывает поводья, удерживаясь в седле лишь благодаря удаче. Цокает вновь. Умное животное понимает – хозяин раздражен. Ей хочется лягнуть того, кто разлил посреди площади эти вязкие лужи. – Так не пойдет, – хмуро заключает незнакомец, вынимая ноги в дорогой коже из стремян. Лошадь не видит, но знает своего хозяина достаточно хорошо, чтобы угадать брезгливую гримасу на лице, когда тот спешивается, разбрызгивая грязь. Незнакомец хватает ее за поводья – грубее, чем надо, но кобылу не спрашивают. Ведет куда-то вперед, стараясь не торопить. Животное послушно волочит ноги. Тянется к сухой траве, торчащей у покосившегося забора, но не успевает коснуться еды губами – незнакомец дергает за узду. – Подскажи, госпожа, где тут у вас конюшня? Животинка захромала, хочу поменять. – Поменять? Такую красоту не жаль? Дорогая лошадка, господин, породистая, даже мне ясно! – удивленно отзывается молодая женщина в простом шерстяном платье. Она стоит у стены старого дома. Рука с помятым металлическим ведром, полным воды, дрожит от напряжения. За юбкой прячется ребенок, рыжий мальчик не старше семи лет. – Тороплюсь. Некогда ждать, пока поправится, – терпеливо поясняет незнакомец, хотя кобыла нутром чует, что терпение его на исходе. Губы крестьянки трогает насмешка. – В столицу, небось, господин? Нынче все только о празднике и говорят, – лукаво подмигивает женщина. Незнакомец тяжело вздыхает и откидывает капюшон длинного черного плаща. Кобыла к его лицу давно привыкла, а вот бедной крестьянке приходится нелегко. Лошадь посочувствовала бы ее взгляду, полному узнавания и страха, только снова отвлекается на траву. – Конюшня. Где? Незнакомец получает ответ, но лошадь не видит, куда ему указали. Железо давит на десна, и кобыла послушно следует за хозяином. Трава, пускай и сухая, и пожелтевшая, остается нетронутой. Конюшня недалеко, но чтобы подобраться к воротам, приходится пройти несколько метров по лужам грязи. Небо все серое, и гнедая кобыла прикрывает глаза, когда первые холодные капли падают на морду. Незнакомец громко стучит. Он снова в капюшоне, поэтому хилый старичок не дергается и не пугается, когда видит гостя на пороге. Жестом приглашает войти. – Захромала, бедолага, вижу. – ласково лепечет усатый дедушка, поглаживая лошадь по шее. Кобыле приятно. Ее хозяин заботлив, но скуп на похвалу. – В канаву попали? – Я тороплюсь, старик, дай мне другую лошадь. Такую, чтобы ко дворцу привезла до завтрашнего заката. Дед хмыкает и сочувствующе треплет загривок кобылы, когда та, наконец, добирается до хрустящего сена. – Хорошая лошадь, господин. Жалко оставлять в дыре нашей. Тут ни работы для ее силы, ни, простите, задницы для мягких движений. – Знаю, – просто отвечает незнакомец, и кобыле чудится в его голосе горечь. Старик хлопает в ладоши, но лошадь, повидавшая всякое, даже ухом не ведет от громкого звука: – Так поступим: оставишь свою красавицу здесь, коня я тебе дам. Захочешь вернуться за ней - буду ждать неделю, как раз нога заживет. Не приедешь, так я ее и продам. Незнакомец удивлен. Кобыла чувствует, как дрогнули длинные мозолистые пальцы на ее лбу, зарытые в мягкую шерсть. Хозяин редко удивляется. Хороший знак. Незнакомец медленно кивает. С лошади снимают седло, узду меняют на мягкую веревку, заводят в теплое стойло. Кобыла жует угощение с рук старичка, пока незнакомец осматривает невысокого серого жеребца. – Осторожнее в грозу. – наставляет дед. – Характер у него ого-го! В отличие от вашей гильдейской умницы. Незнакомец напряженно замирает. Едва заметно – только гнедая кобыла видит и беспокойно раздувает ноздри – тянется он к поясу. – Как узнал про Гильдию, старик? – глухо спрашивает. Дед отмахивается, не глядя в мрачное лицо: – По тебе? Никак! Это все кобылка твоя, господин. Я с лошадьми всю жизнь, всякого повидал, уж понимаю, что к чему. – Хм. Плечи в плаще немного расслабляются, когда незнакомец возвращается к седловке нового коня. Спустя десять минут и один короткий хлопок на прощание кобыла с тоской наблюдает за удаляющейся спиной своего хозяина. Плащ незнакомца прибивает к спине ветром с дождем, но умная лошадь знает, помнит, какой символ вышит золотой нитью под складками. Незнакомец в черном плаще пришпоривает жеребца, проезжая через город, поворачивая к столичным башням. Ему нужно успеть пролить кровь. *** Шериф проезжает через город. И хотя никто не зовет его шерифом уже много лет, такой титул ему привычнее. Конюшня выделяется на фоне светлых новеньких домов – старое, покосившееся здание. Шериф спрашивает о нем у трактирщика, молодого рыжего юноши, получившего заведение в наследство от матери. Парень пожимает плечами: – Старик-конюх сам отказался переезжать, когда новый мэр предложил. Совсем из ума выжил, видать. – Неужели? – шериф отпивает немного пенного из кружки. – Можно его понять. Всю жизнь с лошадьми работал, в этой деревушке вырос. Понятно, что любые новшества будут ему не по душе. Да и кони там, говорит, такие, что не выгнать на улицу. Юноша ставит на стойку глиняную плошку со свежим хлебом и такими же свежими овощами. – Урожайный год? – Каждый год урожайный, господин, вот уж лет тринадцать как. После… – трактирщик смущенно замолкает, покосившись на шерифа, будто спрашивая разрешения продолжить. Шериф хмурится. Знает эту байку, только сам в нее не верит. Не было никакого проклятия, С шумом отодвигает свой стул, встает из-за стола. Швыряет на стойку горсть медяков и выходит. Изнутри конюшня грязная, промерзлая. Кое-где не хватает ставень, крыша подтекает, а ведь скоро зима. Лошадей мало – всего один денник занят, да и на улице шериф насчитал только пару животин. Серый жеребец, побелевший с возрастом, нервно постукивает копытом, завидев незнакомого человека. Вопреки состоянию помещения, конь чувствует себя прекрасно – здоровый, норовистый, сытый – сразу видно. Ворота за спиной шерифа трещат, скрипят, когда их вновь открывают. Старик в потертой накидке не останавливается в проходе, заводит в конюшню гнедую кобылу. Шерсть ее блестит даже в свете одинокого конюшенного фонаря, грива лоснится, тугие мышцы перекатываются по статной фигуре. – Видное зверье, отец! Породистая? – почтительно кланяется шериф. Старичок кряхтит, закрывая животное в стойле, бросает сено. – Породистая, – произносит с любовью. – За вопрос прости: откуда? Продал кто из приезжих? Не похож ты на богача. Конюх хмыкает, осматривает шерифа бегло. У него один глаз не видит уже – весь покрыт белой вуалью. – Оставили мне. Чем могу помочь, господин? – переводит он тему, а взглядом пронзает шерифа в самое сердце. – Ищу кое-кого, отец. Не лелею надежд, но все же прошу: постарайся. Человек ты умный, запомнил бы видного гостя, – начинает издалека шериф. Проницательный конюх отворачивается, гладит гнедую кобылу с парой седых волос по носу, большим пальцам щекочет губу. – Тринадцать лет назад проезжал через город незнакомец. В черном плаще с золотой вязью. Одет богато. В столицу направился. Говорят, въехал сюда на одной лошади, а уезжал тем же вечером на другой. Повисает молчание. Сколько ни пытается шериф, не может разобрать эмоций на лице старика. Задумался тот или попросту пропустил рассказ мимо ушей? Невольно и сам гость переводит взгляд на кобылу. Редкая, таких нигде, кроме королевских конюшен, не видел раньше. Сама коричневая, крепкая, будто массив черного дерева. А глаза голубые, цвета моря. Умные и грустные, все понимающие. – Не найдешь ты того, кого ищешь, господин. – произносит наконец старик. – Помочь ничем не смогу. – По глазам вижу, что вспомнил того человека. Почему не расскажешь правду? Старик вздыхает – ни тяжело, ни легко – отходит куда-то вглубь, ежится в своем тонком плаще, когда холодная капля с крыши падает на его плечо. Возвращается с кожаной уздой. – Нечего рассказывать. Был незнакомец, нет незнакомца. Лошадь есть. Человека нет. Старик натягивает узду на кобылу, застегивает ремешки, не переставая ласково гладить животное. Сбруя совсем новая, будто неношенная. Сделана мастерски и сидит на лошади, как влитая. – Сколько кобыле лет, отец? – спрашивает вдруг шериф. В ответ понимающая улыбка: – Все верно, господин. Не вернулся ее хозяин. Конь мой, – старик машет головой в сторону седого жеребца, – вернулся. Один, без всадника. Вот и говорю: бесполезны поиски. Нет человека. Шериф задумывается. А кобыла смотрит внимательными синими глазами, будто все его мысли читает. Носом ведет, сама к мужчине тянется, все чувствует: кто он и зачем пришел. – Если б хозяин смог, то забрал бы… Уж я-то знаю. – продолжает старик. Гость кивает, верит, сам не зная, почему. Кобыла тоже верит, потому и нет в ее взгляде лишних надежд. Решается шериф: – Сколько за нее? Старый конюх ничуть не удивлен. Улыбается понимающе, плечами пожимает: – Нисколько. Уговор у нас был с тем человеком: коли вернет моего серого, тогда и отдам его спутницу. Иначе продал бы. – А не продал почему? Раз не вернулись за ней. – Не смог расстаться. Ни разу в жизни умнее и красивее животины не встречал. Тебе отдам, потому что она этого заслуживает. А денег… монеты мне уже не нужны. Кобыла теперь смотрит выжидающе, будто спрашивает у шерифа: “Рискнешь?” – Забирай ее, да уезжайте поскорее. Буря к ночи подойдет, дорогу к деревне размоет, – старик всучивает поводья незнакомцу. Тот осматривает конюшню еще разок, трещинки да отсыревшее гнилое дерево. Понимает с неожиданным для себя сочувствием: не переживет здание зиму. – Не беспокойся, господин. – ловит его взгляд конюх. – На неделе продам двух последних скакунов, и сам уйду. Не буду ждать, пока все рухнет. Поезжай, да заботься о ней хорошо! Ничего не говоря, шериф благодарно кивает, проверяет сбрую на гнедой кобыле, да выводит ту на улицу. Пока садится верхом, лошадь и ухом не ведет, не движется даже. Глядит на небо: прав старик. Грозовые тучи уже из-за леса тянутся. Кобыла фыркает, зовет в путь поскорее. Шериф разворачивает ее к дороге на столицу. Путь длиною во много лет пора завершить.