Натлан — это ты

      — Чем вы только думали? — вздыхает Хини, неодобрительно качая головой.       Мавуика, несмотря на абсурдность ситуации, усмехается. Правильнее будет сказать, что они с Траином вообще не думали. От одной только мысли по телу женщины пробегает дрожь, и сестра тотчас кидается утешать ее.       Но дрожь эта связана не со страхом, а с воспоминаниями — о хриплом, низком смехе, о зрачках необычной формы, и о теплых руках.       Руках, что заставили ее забыть обо всем — о долге, о роли Архонта, о том, что Натлану осталось в лучшем случае несколько лет.       Руках, что покинули ее, повинуясь ее собственному приказу.

***

      — Чем просить помощи у Снежной, я предпочел бы остаться здесь и сражаться, — Траин нахмурился и скрестил руки на груди.       — Нам нужно долгосрочное решение, — Мавуика решительно помотала головой. — Если ты доверяешь Пьеро…       — Ничуть, — тут уже настал черед мужчины возражать, — но думаю, что он говорит правду.       Письмо пролежало на дне его походной сумки четыре дня, было трижды смято и почти порвано перед тем, как он все-таки решился рассказать о нем Мавуике. Собственно, именно так он и оказался в ее покоях — подобными новостями делятся исключительно с глазу на глаз.       Он надеялся, что Пиро Архонт спалит это письмо и потребует выбросить предложение Пьеро из головы.       Он никак не мог представить, что Мавуика воспримет его всерьез.       — Тогда давай рискнем, — Мавуика подступила к нему вплотную и осторожно положила руку на плечо Траину, — лучше попробовать все варианты.       Любой план, даже самый отчаянный, был лучше, чем заключенная в сердце бога разрушительная сила.       — Я не хочу снова все потерять. Не хочу… — он осекся и опустил взгляд на ее руку. У Мавуики была смуглая кожа, но на фоне его темных одежд она вдруг показалась бледной. Почти беззащитной, хоть он и знал, что это совсем не так.       Знал, что не имел права так за нее волноваться. Она ведь не его Архонт, не так ли? Он из Каэнри’ах, у него нет никакого Архонта, так почему…       — …не хочу покидать Натлан, — произнес Траин, не отводя взгляд от руки Мавуики.       «Натлан — это ты», — пронеслось в его голове. Дом Траина безвозвратно сгинул в Катаклизме, но здесь, в землях огня, он нашел новый, пусть и остался чужаком. Он готов был смириться с этим и со многим другим, готов был день и ночь биться с тварями Бездны, лишь бы и дальше иногда ловить на себе взгляды одной огненно-рыжей красавицы.       — Это временная мера, — Мавуика, точно опомнившись, начала отстраняться, но мужчина вдруг перехватил ее руку и крепко сжал. Секундное смущение в ее глазах занялось пламенем, осветив все ее лицо доселе незнакомой эмоцией.       Интерес.       Желание.       Поднося ее руку к губам, Траин мысленно возвел себя на костер. Обратиться бы пеплом, наполнить легкие Мавуики, чтобы никогда с ней не расставаться, чтобы она ощущала его каждым вдохом, чтобы не забывала ни на минуту.       Бывает пламя, что греет, не обжигая. Бывает, что даже затухающий уголек оставляет ожоги.       Мавуика была и тем, и другим, и одновременно чем-то новым, неописуемым и незнакомым. Мавуика была солнцем, что взошло в безлунную ночь. Чем-то, что он не успел распробовать и узнать, отбыв в Снежную следующим утром.       «У нас еще будет время узнать друг друга», — пообещала Мавуика, поцеловав его на прощание.       Траин, юный глупец, уставший от войны и потерь, ей поверил.

***

      — Так что ты собираешься делать? — осторожно спрашивает Хини. — Твой план… ты ведь теперь пересмотришь его?       В ее голосе звучит столько надежды, что Мавуика ощущает тошноту. Возможно, дело не только в чувстве вины, но об этом она пока старается не думать.       Она только качает головой и вздыхает.       — Я не могу отступить, Хини. Это единственный шанс для Натлана.       В краткосрочной перспективе они, конечно, смогут отбить атаку. Если постараться, то можно загнать Бездну далеко вглубь Царства Ночи — и они, конечно, постараются… но однажды она вернется. Конечно, это станет задачей уже будущего Пиро Архонта — но разве она вправе требовать у того жертв, на которые не готова сама?       Мавуика кладет руку на свой живот и медленно поглаживает. Когда она прощалась с Траином, то мысленно просила его если не остаться, то оставить ей что-то на память.       У судьбы очень скверное чувство юмора, жестокое по отношению к самой Мавуике и к жизни, что зародилась в ней.       И Мавуика знает, что Повелители ночного ветра — умелые врачеватели, но все равно колеблется. Пиро Архонты — люди, а людям свойственно порой быть эгоистами. И ее единственное желание…       — Я уже поняла, что потеряю тебя, — произносит Хини. На ее юном лице — неуместное, взрослое смирение. Война пощадила в детях Натлана только упрямство и любовь к жизни, но этого порой достаточно, — но если это для тебя не слишком… оставь мне что-то взамен.       Мавуика прикрывает глаза и чуть опускает плечи, после чего молча обнимает сестру. Хини говорит так, но Архонт читает между строк. Ребенок — никакая не замена, и они обе это знают. Это — прощальный подарок Хини Мавуике: покой в ее временной смерти.       — Спасибо.

***

      Мавуика в последний раз склоняется над колыбелью и мягко целует сына в лоб. Тот тянет к ней свои крохотные ручки и радостно агукает, неспособный пока понять, что у матери дрожат губы.       — Спи, мое солнышко, мой Тонатиу, — едва слышно шепчет она. «Мама будет рядом. Ближе, чем ты думаешь». Даже если он этого никогда не узнает, даже если всю жизнь будет звать матерью другую…       Тонатиу — это Натлан и его будущее.       — Я пригляжу за ним, — обещает Хини, мягко касаясь спины сестры, и украдкой утирает слезы тыльной стороной ладони.       Мавуика резко выпрямляется и, не позволяя себе больше ни секунды промедления, выходит из детской. Хини позаботится о Тонатиу — она пообещала.       Мавуика же не только мать, но и Архонт. Она в ответе за будущее десятков тысяч натланцев, не только своего сына.       В день, когда она отдает себя Священному Пламени, солнце над Натланом горит особенно ярко.       Тонатиу в его колыбельке этот свет жжет глаза.

***

      Священное пламя скользит по коже, невесомое, точно шершавые, чуть суховатые губы. По плечам, предплечьям, к внутренней стороне запястья.       Мавуика невольно вздыхает, и пламя заполняет ее изнутри. Ей снова хочется сравнить ощущение с любовной близостью, но это кажется странным и неуместным, почти кощунственным. Словно она покушается на чужое.       Да, она поглощает из пламени воспоминания прошлых Архонтов, но раньше она была сторонним наблюдателем.       Так почему же кажется, что это принадлежит именно ей? Почему ей так хочется, чтобы это чувство было только ее?       Он принадлежит ей, вот только кто это — он?       Наконец, обряд завершен, и огонь вокруг женщины медленно затихает. Горят теперь только ее рыжие волосы, а Священное пламя напоследок обжигает пальцы призрачным поцелуем.       Мавуика жмурится, прогоняя наваждение. Да что же это, в самом деле? Она ведь…       …Пиро Архонт, что однажды уже ходила по этой земле. Ходила, сражалась и умирала.       И, кажется, любила — вот только беспощадные годы, проведенные в Священном пламени, стерли из памяти многие лица. Те немногие, что она помнит, Мавуика спешит зарисовать — родители, заврианы, сестра…       Пиро Архонт наводит справки о своей прошлой семье. Информации совсем немного — лишь то, что после смерти старшей сестры Хини стала архитектором, а вскоре и вовсе покинула Натлан вместе с ребенком. Известие приносит больше вопросов, чем ответов, и какую-то смутную тревогу внутри, но Мавуике не до того.       Мавуика горит — упрямым, упорным огнем, возрожденным из едва тлеющего уголька. Светит ярко и греет, как умеет — вот только ей кажется, что она не умеет.       Она не справляется.       Паломничества приходится проводить все чаще, герои слишком медленно обретают свои древние имена, а она забыла что-то — кого-то — очень важного.       Днем она сражается за Натлан, а ночью бьется с собственным сознанием, что заблудилось в лабиринте столетий. Кто она — Мавуика прошлая или настоящая? Чьи фантомные губы будят ее по утрам, кого она порой ищет во флигеле собственных покоев, роняя тихие слезы?       Вопросов и проблем день ото дня становится только больше. Имя одной из этих проблем — Капитано.       Капитано, первый Предвестник Фатуи. Капитано, умелый мечник, не уступающий ей по силе.       Капитано, что так странно рассуждает о старых клятвах и бросается в бой как будто с личной обидой.       Капитано, которому она наносит удар в самое сердце.       Траин малодушно радуется, что носит маску, и под ней только скалится. Не впервой получать от нее болезненные удары. Ни один ожог не сравнится с болью об известии, что она умерла.       К тому же он сам виноват, что пропустил атаку, что не блокировал и не увернулся — слишком засмотрелся ей в лицо, черты которого успели поблекнуть в его памяти за эти пятьсот лет.       В начале боя он с удивлением для себя обнаруживает, что зол на Мавуику. Он сражается, насколько позволяет его жалкое состояние. Тело, иссушенное проклятием, и в подметки не годится Пиро Архонту — вот только она почему-то сдерживается.       Траин не успевает этого заметить. В пылу сражения он совершает другое, более важное открытие: он до сих пор ее любит.       Любит сильнее, чем любил усталый юный мальчишка из Каэнри’ах. Любит сильно, так, что его гнилое сердце то до боли сжимается, то начинает неистово колотиться, точно живое.       Капитано любит Мавуику сильнее, чем ее любил Траин.       Мавуика же, как и прежде, любит Натлан.       — Я уже потерял свою родину, поэтому хочу спасти хотя бы страну, что дала мне приют, — он эхом повторяет то, что однажды ей уже говорил.       И мысленно добавляет: «Потому что Натлан — это ты».