Яблоня

Тадасе пять, и он смотрит на растущую во дворе дома яблоню со страхом и упрямством. Ему хочется лазить по деревьям также ловко и беспечно как это делает любимый старший брат, ему так хочется быть похожим на любимого старшего брата, но он слишком неловкий и слишком боится высоты. Первая же попытка оборачивается провалом: он валится на землю, ушибает плечо и до крови расцарапывает щеку. А после ему приходится поджимать губы и из-за всех сил сдерживать слезы, чтобы у Икуто не было повода в очередной раз назвать его плаксой. Хотя антисептик противно жжет кожу и не заплакать очень трудно. Тадасе не собирается ничего говорить старшему брату, хотя Икуто уже в третий раз сквозь зубы интересуется причиной такого внезапного авантюристского порыва; тот будет смеяться над ним и обязательно посчитает очень глупым. Но под чужим строгим взглядом хранить тайну до гроба оказывается невозможно, и он дрожащим голосом признается, что просто хотел быть похожим на старшего брата. Икуто фыркает, закатывает глаза, называет его глупым ребенком, но затем быстро и невесомо целует в израненную щеку, оправдываясь, что так заживает быстрее. Тадасе двенадцать, он смотрит на одну из ветвей яблочного дерева в парке, на которой вальяжно расположился Икуто, и до боли в онемевших пальцах сжимает рукоять скипетра. Икуто что-то ленностно и насмешливо говорит стоящей рядом Аму, отчего щеки девочки заливает жгучей краской. Но Тадасе не слышит не слова; кровь шумит в ушах и болью пульсирует в висках. Ему хочется кричать, ему хочется сбежать отсюда как можно дальше, чтобы не видеть как Икуто смотрит на их Джокера тем взглядом, которого Тадасе теперь не достоин. Но ему оставалось лишь стоять и до крови прикусывать губы и кончик языка. Спустя столько лет Икуто рядом, протяни руку и сможешь коснутся, но теперь он не любимый старший брат, а злейший враг, от которого Тадасе должен защитить своих друзей, мечты детей и свой маленький, едва восстановленный после чужого предательства мирок. Он упорно пытался убедить себя в том, что ненавидит и пытался игнорировать царапающее разум понимание, что это не так. А дерево так осталось проклятым символом того, что Тадасе никогда не будет равен ему. Что Икуто всегда будет выше, главнее, недоступнее. Он отводит взгляд и невольно трет ладонью ссадину на скуле — случайное ранение, на которое он привык не обращать внимание — не замечая чужой обеспокоенный взгляд, а когда вновь находит в себе силы посмотреть на яблоню, Икуто там уже нет. Тадасе пятнадцать, и старая яблоня с крепкими ветвями и густой листвой в глубине школьного сада становится единственным местом, где он может спрятаться от хулиганов. На эту часть территории они не заходили; должно быть считая, что их любимая мишень для издевательств не будет прятаться в столь тривиальном месте. А может мироздание впервые в этой жизни к нему милосердно и позволяло обрести безопасный приют. Лазить по деревьям он все же научился; больше от безысходности, нежели желая подражать кое-кому. Лучше уж стирать пальцы о крепкую кору и учится балансировать на неудобных ветвях, нежели захлебываться собственной кровью на полу школьного туалета. Он трет лицо, растирая кровь, текущую из разбитого носа, по губам и подбородку и пытается дышать как можно реже: каждый вдох отдается колючей болью где-то в районе ребер.Такие раны от детских поцелуев уж точно не заживут. Тадасе не хочет думать о нем, только не сейчас, но противный голос внутри ядовито напоминает, что когда-то старший брат обещал его защищать. Но где он был, когда хулиганы избивали его в подворотне за школой, отнимали деньги, подсовывали лезвия в сменную обувь и стекло в еду. «Старший брат» всегда где-то в другом месте и с другими людьми, когда Тадасе так отчаянно нуждается в нем. Тадасе семнадцать, и старая яблоня вновь становится невольной хранительницей его секретов. Он пытается делать вид, что все в порядке, но дыхание надломленно срывается, а щеки слегка колет жаром, когда чужие сильные руки уверенно, но осторожно прижимают его к шершавому столу. Семпай так красив — по нему сходит с ума половина всех девушек школы — добр и обходителен. И он должен быть рад, что такой человек как семпай обращает на внимание на изгоя вроде него. Тадасе упорно пытается убедить себя в том, что хочет, чтобы это произошло. Кора противно колет кожу даже сквозь ткань рубашки и пиджака, но он лишь прикрывает глаза, когда семпай склоняется к нему, чтобы коснуться губ, оставляя на них привкус приторной газировки и табака. Тадасе покорно позволяет ему нагло красть свой первый поцелуй и игнорирует внутренний голос, скребущийся изнутри черепа и шипящий о предательстве. Он должен быть счастлив, так почему сейчас чужие прикосновения вызывают лишь стыд и дискомфорт? Когда дыхание окончательно сбивается, а семпай отстраняется, Тадасе открывает глаза и едва ли может сдержать нервный смешок. «Я тебе нравлюсь?» — насмешливо интересуется парень перед ним, слегка вскинув бровь. «Очень» — с хриплым смешком отзывается Тадасе. Он все смотрит на чужие растрепанные черные волосы, бледную кожу, голубые глаза и пытается понять, что с ним не так. Тадасе девятнадцать, и он сбегает с выпускной церемонии, чтобы попрощаться с яблоней в глубине школьного сада. Это дерево стало его лучшим другом, пережив вместе с ним все радостные и горькие моменты. И вот они видятся в последний раз. Дальше у него вступительные в институт, учеба, работа: взрослая жизнь во всей красе её серых оттенков. В таком возрасте лазить по деревьям кажется уже сущей глупостью, но Тадасе обещает себе повзрослеть завтра и, скинув пиджак, несколькими отточенными движениями забирается наверх. Он любуется открывшимся видом на школьный сад, розовеющей полоской горизонта и пытается не думать о колком ощущении пустоты внутри. Под деревом раздаются шаги и Тадасе напрягается, готовясь спрыгнуть, но невольно замирает, когда внизу раздается болезненно-знакомое, наполненное сладкой теплотой: «невысоковато ли забрался, мелкий?». Тадасе проглатывает ком и опускает взгляд на благодушно улыбающегося Икуто. Его присутствие здесь кажется самой невозможной из все причуд судьбы и на мгновение Тадасе даже кажется, что стоит ему моргнуть и слишком прекрасное видение пропадет. Но он лишь хлопает по коре ветки рядом с собой. «Залезешь?» -интересуется Тадасе, пытаясь игнорировать колючий рой чувств, терзающий душу. Икуто качает головой. «В моем возрасте это уже неприлично,» — насмешливо отзывается тот, но тут же раскидывает руки в стороны, — «прыгай, я тебя поймаю». Тадасе старается подавить улыбку, качает головой и пытается слезть, но в последний момент подошва туфель предательски скользит по чуть влажной коре и он летит вниз, прямо на стоящего под яблоней Икуто. Они прокатываются по траве под аккомпанемент из совместных болезненных входов и замирают, так и не расцепив невольных объятий. Ушибленное плечо и бедро противно ноют и душа вместе с ними. Тадасе не выдерживает мешанины чувств, и несколько раз слабо бьет Икуто по спине. Тот не возмущается, покорно принимая каждый удар и лишь сопровождая их резкими вздохами. Желание причинять боль иссекает очень быстро и Тадасеусилием воли отцепляет пальцы от чужой одежды. А затем невольно морщится — расцарапанная щека ноет и пульсирует болью. Тадасе уже хочет высказать Икуто все, что накопилось внутри за долгие годы пока они не виделись, но глупо замирает ощутив чужое дыхание и прикосновение губ к ноющей коже. «Чтобы не болело» — тихо замечает Икуто, отстраняясь и облизывая поцарапанную губу. Этот жесть отдается внутри сладостной болью: ведь только его Икуто, его любимый Икуто, мог поступить так. Тадасе ощущает себя самым главным дураком и слабаком, что не способен справится с собственными чувствами и позволяет им раз за разом брать над собой вверх, но подается вперед, осторожно и неуверенно касаясь губами чужой. «Чтобы не болело» — тихо шепчет он, пряча взгляд, но Икуто тихо смеется и крепко сжимает его в объятиях, утягивая на траву. А цветущая яблоня осыпает их белоснежными лепестками, словно благословляя на грядущее счастливое будущее.