Смекаешь?

У Джека невероятно чуткие руки... Впервые ощущаю их прикосновение в знак поддержки. Оно мягкое, можно даже сказать, робкое. Но в нём таится… сила. Чувствую, как она пробегается по взвинченным нервам ласковой волной, успокаивая и ненавязчиво помогая воспрянуть духом. Эти же руки способны… покалечить. Не забуду восхищение, с которым смотрел, как они сокрушительными ударами потрошат организм обидчикам, отбивая почки и оставляя месиво на месте рожи. А потом, как ни чём не бывало, держат платок и смущённо пытаются вытереть кровь, льющуюся из носа. Касаются почти невесомо. Не трут, а тщательно промокают, боясь раздражить и так повреждённую кожу. Тогда понимаю, что такое забота. Ощущаю себя значимым человеком в чьей-то Жизни. Особенным. Достойным того, чтобы о нём волновались. Задавали простой вопрос: — Ты в порядке, чувак? — и протягивали проклятую руку, которую так хотелось прижать к щеке, дабы почувствовать кожей сотни шершавых ран и мозолей, изучить их колючую ласку, а затем отпечатать в памяти, как нечто… запретное. Прекрасно сознаю, что это — лишь шутка. Все мысли — издевательская насмешка над заблудшими странниками, которым, уверен, не по пути. Ведь без зазрения совести готовлюсь сломать невинному Ангелу крылья и со смехом бросить на землю, вынуждая разбиться вдребезги об жестокую реальность. Но… где-то в потёмках души маленький мальчик плачет и умоляет не причинять доброму парню вред. Потому что помнит, как нужен Джеку. Он, сам того не зная, тянется к тем, кому сложно поверить в добро, и становится этим самым добром. Потому что Джек — тот, кто сделал мир чуточку лучше. Но увы… Следующее касание его руки ощущается как змеиный укус. Заслуженно. Но он… не убивает. А наоборот даёт толчок двигаться вперёд в правильном направлении. Обретаю уверенность в том, что сумею снискать прощение... Контраст холодного металла и нежного скольжения пальцев по коже вызывает мурашки. Смотрю на Джека исподлобья, несу несусветную ересь, удерживаю контакт всеми силами. Потому что это — блядская необходимость. Потому что, если никогда не почувствую руки Джека, обнимающие защитным жестом — зачем все эти бессмысленные игры? Руки Джека — покой, который так отчаянно ищу... *** Джек совсем не думает о себе... — Беги один! — хрипит, зараза, даже предпринимает попытку отпихнуть к выходу. А у самого в животе торчит окровавленная розочка. Он задыхается, стонет, но продолжает неосознанно подстёгивать уносить ноги. Глубоко вздыхаю. Гляжу на парня с притворным раздражением, хотя нутро выворачивает от дикого беспокойства… — Послушай меня, братец Джек. Ты уже достаточно наворотил добрых дел. Печёшься о том, что даже выеденного яйца не стоит. Пора и о себе подумать. Смекаешь? — криво лыблюсь на скептически вздёрнутые брови. — Капитан Джок Воробей? — шутит и хочется ему посмеяться с тупенького юморочка. Да больно. Поэтому хихикаю за нас двоих, скрывая затопившее душу облегчение. Сильнее убеждаюсь, что нахожусь на правильном пути… *** Джек умеет благодарить…. Кожей чувствую его трепет. Он пристально наблюдает за тем, как аккуратно вытаскиваю из раны осколки. Смачиваю вату спиртом и обрабатываю, делая это как можно нежнее. А в голове звучит снисходительное: — Угу! — Джеку надоел этот сильный и независимый цирк. — Да подними ты немного! Чего ты стесняешься? Я же помогаю, поднимай! Беззвучно зарычал от бессилия и противной нужды, но поднял рубашку. И снова эти руки прикасались так, словно в них покоилась бесценная драгоценность. Ничего так не жгло, как мягкие скользящие движения по ранам. Доставая назойливым теплом до самого сердца. — Нежнее! — съязвил, чтобы хоть как-то скрыть волнение и утихомирить стучащее в висках сердце. Джек… воспринял этот выпад всерьёз. Или просто умело дёргал нужные верёвочки, потихоньку проникая глубже в душу… Не умею быть нежным. Не способен воссоздать мирское спокойствие одним мимолётным касанием. Но искренне радуюсь, когда Джек поощряет смелее трогать его, реагируя яркой улыбкой. — У тебя ловкие руки. Отвечаю с хитрой ухмылкой: — Ну, я же бывший вор. И наслаждаюсь тихим смехом в сощуренных глазах. Джек считывает каждую незамеченную мысль, просьбу, желание. И решает отблагодарить за проявленную заботу так, чтобы… — Начнём с начала? Забудем обо всём, что было. Я прощаю тебя… Чтобы презренный шут рассыпался прахом, а затем восстал из огненных искр, дабы испытать незнакомое ему чувство — счастье. Первый раз в жизни не играю ничью роль. Улыбаюсь широко и свободно, без ужимок и ехидства. Так, как хочет маленький мальчик внутри, когда-то… без памяти полюбивший парня, что сейчас стоит, сжимая надёжным захватом плечи и смотря в глаза. Осушает нежным взглядом непролитые слёзы. Решаю раз и навсегда:

Отныне искренность Джокера принадлежит только Джеку. Как и улыбка, полная счастья…

*** Джек… внимательный… Не люблю всякого рода праздники. Люто ненавижу свой День Рождения. Поэтому в этот чёртов день просыпаюсь с содроганием. Зная Джека, ожидаю: что-нибудь да учудит, лишь бы не оставить без внимания важный, по его скромному мнению, день. Но… Он благополучно дрыхнет рядышком и что-то недовольно бурчит, когда получает шутливый пендель под зад. С какой-то детской обидой думаю о том, что Джек и не вспомнит. Прекрасно осознаю, что противоречу сам себе. Только поделать ничего не могу. Не понимаю своих чувств. Накручиваюсь мрачными мыслями, становясь раздражительным. Напрасно... В этот день Джек буквально окружает вниманием, точно ласковым коконом. Готовит незамысловатый обед, при этом выбирая любимые именинником блюда. Создаёт уютную семейную атмосферу, превратив крохотную кухню в светлый благоухающий рай. Сидит рядом и с воодушевлением травит байки, порой заливаясь громким хохотом. Бережно подсовывает самые лакомые кусочки и тут же делает отсутствующую физиономию, вызывая несдержанный смех. А вечером зовёт прогуляться по затихшему кварталу. Прихватывает несколько банок пива и остатки острой лапши. Идёт рядом молча, одним своим присутствием излучая уют.

Слишком… нереально. Слишком… больно. Слишком… безмятежно…

Сидим на крыльце дома, распивая последнюю банку. Внутри всё дрожит. Не в силах оторвать глаз от Джека, смотрящего на луну. Подмечаю, что ему охренительно идёт красный цвет. Эта мысль будоражит, разжигая и так горящую от выпитого алкоголя кровь. — Джок, мне не нравится твой взгляд! Такой плотоядный! — веселится Джек.

«Сейчас или никогда!»

Будь что будет. Притягиваю несопротивляющегося парня вплотную и яростно впиваюсь в приоткрытые губы, вкладывая в этот поцелуй всё, о чём, наверно, никогда не осмелюсь сказать вслух.

«Я плохой человек, Джек. Но ты делаешь меня лучше своей добротой...»

«Я нуждаюсь в тебе…»

«Я боюсь, что однажды ты исчезнешь… Снова…»

Джек усмехается в поцелуй. Перехватывает инициативу и целует медленно, наслаждаясь каждой секундой. Ласково гладит языком губы, нежно касается кожи своей горяченной. Отстраняется и глядит, пронзая косыми лучиками оставшиеся сомнения. И молвит с тихим смешком: — Ну наконец-то — смекнул!