Один день в году

Годовщина победы всегда была для Гарри тяжёлым днём. Никогда – праздником. Обычно сразу после министерского приёма он предпочитал аппарировать куда-нибудь подальше, чтобы хотя бы день-два провести в тишине, оплакать всех, кого они потеряли. Год ли прошёл, пять лет или десять – рана всё ещё была на месте, огромная и незаживающая. Гарри просто научился жить с ней, адаптировался, как большинство людей привыкают к перманентной боли. Но в мае становилось всегда чуть более тошно. Друзья и семья понимали. Джинн целовала на прощание в щёку, а Гермиона брала под свой контроль всех, даже самых ушлых журналюг – привет, Скитер, – чтобы его было невозможно выследить. На самом деле, если так подумать, он мог и не слишком сильно стараться. Героем новостей Гарри давно уже был только во времена поимки каких-нибудь очередных темномагичащих идиотов. В этот раз ноги привели его в ничем не примечательный паб на окраине Лондона, который Гарри открыл для себя несколько лет назад. Паб был абсолютно маггловским и абсолютно скучным, но этим и нравился. И даже угловой, удобный столик был свободен. Гарри заказал пинту пива и гренок, а затем сидел молча. Вспоминал. Это было немного похоже на медитации, которые он пытался освоить на пятом курсе. Вот только эти были чуть более добровольными и куда более болезненными. Обычно первым вспоминался не Сириус или Ремус, не Фред или Колин, даже не Хедвиг или Добби, хотя их смерть сильнее всего была на совести Гарри. Нет, первым в мысли всегда приходил профессор Северус Снейп собственной персоной. Он был не таким, как на его официальном портрете: суровый почти сорокалетний мужчина во всём чёрном. В своём воображении Гарри нравилось представлять, как тот менял свои мантии да хотя бы на тёмно-зелёные, забирал волосы в низкий хвост и улыбался уголками губ. Он умел, Гарри знал это, хотя и видел всего один-единственный раз. Иногда Гарри представлял его таким, каким он был в момент своей смерти, но чаще всего он выглядел как в тот год, когда они встретились впервые. Глупый одиннадцатилетка и, если так подумать, довольно юный мастер зелий. Ему же тогда едва за тридцать было. Гарри уже приближался к этому возрасту и вот нисколько не чувствовал себя старым, несмотря на всё пережитое. С этим Снейпом было здорово поговорить, лучше, чем с любым рекомендованным Гермионой мозгоправом. Конечно, Гарри понимал, что это не совсем здоровые разговоры с самим собой, но так было легче. Он ненавидел обнажать душу кому-то, а Снейп… С самого первого дня, как бы ни ненавидел, всегда был на стороне Гарри. Его ментальная проекция мало чем отличалась. «Утрите сопли, Поттер. Жизнь продолжается», – это то, что, по мнению Гарри, мог сказать бы Снейп, если бы сидел напротив него. Со стаканом виски, в котором медленно бы таяли кубики льда. Однажды директриса Макгонагалл пригласила Гарри к себе, налила ему огневиски на два пальца и призналась, что это был снейпов любимый. Это был странный вечер. Но этим вечером не было виски, только пиво и тишина. Гарри никогда не представлял себе, каким бы был Снейп, если бы дожил до текущих дней. Никого, на самом деле, не представлял, но увидеть «будущее» Фреда или Колина можно было по их братьям, а Сириуса – по многочисленным семейным портретам родни. Удивительно, как некоторые старшие Блэки были похожи друг на друга. Даже больше, чем сам Гарри был похож на отца. Тедди, несмотря на мамины волосы, рос юной копией Ремуса, и когда-нибудь Гарри сможет увидеть в крестнике своего старого друга. У Снейпа не было никого. Единственными, кто ещё навещал его могилу, помимо Гарри, были Макгонагалл и Малфой. Когда они пересеклись с Малфоем в первый раз, то не смогли даже посмотреть друг другу в глаза. На следующий же год молча пожали друг другу руки и разошлись. В прошлом Малфой принёс на могилу бутылку виски, и они выпили по стаканчику, всё так же молча. Им не о чем было говорить, но зла и обид друг на друга они не держали. В этом же году Гарри также собирался отправиться на кладбище. У него в кармане мантии, как обычно, лежал флакончик с зельем «Феликс Фелицис», которое Гарри честно год за годом варил сам. Первые попытки были ужасны, и выше «Тролля» он бы и сам себе не поставил, но с каждым годом получалось всё лучше и лучше. К счастью, это зелье не предназначалось для приема, но ему хотелось, чтобы по ту сторону в жизни Снейпа было хотя бы немного безграничной удачи. «Рассчитывайте на свои силы, Поттер» или «Вы уверены, что не хотите меня отравить?» Гарри легко мог представить, как Снейп говорил что-то такое, внимательно крутя флакончик с переливающимся зельем в пальцах. Интересно, что бы он сказал на самом деле? К полуночи в пабе набралось слишком много людей, а у Гарри к концу подошло его пиво. Он никогда не пил много, аппарация в пьяном состоянии могла лишить его не только работы, но и жизни, а Гарри никогда бы не стал так глупо рисковать тем, что досталось ему с таким трудом. И с таким количеством других потерянных жизней. Выйдя на улицу, он чуть плотнее запахнул мантию и наложил на себя невербальное согревающее. Ночью погода редко напоминала майскую, холод пробирал до самых костей, напоминая о часах, проведённых в подземельях Хогвартса. Там всегда было холодно, даже когда чары замка пытались согревать продуваемые старинные коридоры и кабинеты. Небо зато было чистейшим, а луна светила лучше любого фонаря. Гарри улыбнулся, когда вновь оказался в знакомом месте. На кладбище была тишина, Малфой редко приходил раньше двух, поэтому Гарри медленно брёл до знакомой могилы. Свежие цветы, аккуратно сложенные прямо в небольшой оловянный котёл, стоящий вместо памятника, – от директрисы. Гарри осторожно поставил свой флакон рядом. – Доброй ночи, профессор, – Гарри вновь посмотрел наверх. Он не верил в бога, как и не верил в то, что после смерти люди становятся звёздами. Но было что-то успокаивающее в том, чтобы искать созвездия на ночном небе. Самым любимым у Гарри было созвездие Большого пса. – Доброй, Поттер. Гарри кивнул. Это тоже было своего рода традицией. О том, что на кладбище обитает призрак Северуса Снейпа, Гарри не говорил никому. Первый раз, когда он услышал ответ на своё приветствие, ему показалось, что он попал под «Петрификус» и судорожно пытался вспомнить, не было ли у кого возможности подлить ему какое-нибудь зелье. Но со временем привык. Призрак Снейпа не был разговорчивым. Приветствие – это единственное, что он в принципе когда-либо говорил, исчезая так же незаметно вскоре после этого, как и появлялся. Ни одна попытка его разговорить не увенчалась успехом. Но в этот раз что-то было иначе. Обычно тёмная фигура растворялась в ночи практически сразу после появления Гарри. В этот раз Снейп наклонился и поднял флакончик с зельем в руки. И у Гарри по спине пробежали мурашки. Призраки ведь не могут брать вещи в руки. Правда?.. Гарри срочно нужна была Гермиона и её умная голова. Гарри не мог пошевелиться, как в тот самый первый раз. – Профессор? – Неожиданно сносное зелье, Поттер. Ещё с десяток лет, и из вас может выйти какой-то толк. Впервые Гарри действительно посмотрел на Снейпа. И в горле застрял ком размером с бладжер. Это не был знакомый ему по его седьмому году умирающий в Визжащей хижине Снейп. Это не был вечно напряжённый и нервный профессор. Перед Гарри, освещённый лунным светом, стоял мужчина, которому без проблем можно было бы дать лет пятьдесят, с лёгкой сединой в длинных спутанных волосах. «Неужели… Неужели он человек?» – Профессор, вы живы? – вопрос прозвучал совсем шёпотом, а такой незнакомый профессор, который никак не мог быть живым Северусом Снейпом, хмыкнул, и у Гарри подкосились ноги. Холодная земля и боль от удара немного привели голову в чувства, но вот эти самые чувства теперь были в полном раздрае. – Вам всё равно никто не поверит. На лице Снейпа была улыбка. Кривая, едва заметная, но настолько болезненно узнаваемая. Гарри так часто представлял её себе, что ни за что бы не смог спутать с чем-то ещё. Снейп был жив. Он выжил. Мерлин... Хотелось не то рыдать и броситься Снейпу в объятия, не то пустить в него непростительное и очень долго и мучительно пытаться выбить объяснения, почему он столько лет… Но в голове Гарри щёлкнуло раньше, чем он пошевелился. За все эти годы к нему приходило три человека. К чему вообще Снейпу было возвращаться к этой жизни? А ведь можно было хотя бы предположить. Его тело так никогда и не нашли. Нервный смех, который услышал Гарри, принадлежал ему самому. Он смеялся так долго, что слёзы всё-таки сдержать не удалось. Снейп стоял рядом, сжимая в руках флакон, и смотрел так странно, со смесью чего-то, чему Гарри не хотел давать никаких определений. Но он помнил, что иногда Сириус смотрел на него так же. – Вставайте, Поттер. Ночи холодные. Нечего заставлять колдомедиков переводить на вас зелья, – Снейп протянул ему руку. Его кожа была горячей и сухой, с мозолями в тех местах, где они обычно появляются при активном использовании зельеварческого черпака. Значит, он всё ещё варил зелья. Это было хорошо. Это было хотя бы знакомо. – Я теперь сам варю себе зелья. Это только особо сложные пока не все даются, но я стараюсь. Хочу в конечном итоге получить мастерство, – признался Гарри и отказался удивляться, насколько это было легко. Он мечтал поговорить со Снейпом все эти годы. Извиниться. Сказать спасибо. Спросить про маму, может быть. Спросить, как Снейп вообще справлялся со всем этим – с ним самим, со шпионством, с кучкой суматошных детей – столько лет и умудрялся оставаться в своём уме. У Гарри было столько всего в голове, что он никогда не осмеливался произносить вслух раньше, даже на кладбище наедине с собой. А теперь он держал Снейпа за руку и не знал, что сказать. Снейпа, такого спокойного, постаревшего, но кажущегося счастливее, чем он когда-либо был на памяти Гарри. Был ли Снейп вообще хоть когда-нибудь счастлив раньше? Возможно, в детстве, когда дружил с мамой. Возможно, никогда. – Не торопитесь, Поттер. Думаю, я смогу уделить вам время и ответить на тот ворох вопросов, что роятся у вас в голове. И главный из них: почему Снейп открылся только сейчас. И почему ему, а не Малфою или Макгонагалл. Но, может, те давно знали, и только Гарри… Нет, он не собирался додумывать. Он собирался спросить об этом у Снейпа. Об этом и о многом другом. – Тогда как насчёт пропустить по стаканчику виски? Я знаю одно хорошее – маггловское – место. И я угощаю. Гарри всматривался в лицо, которое отпечаталось у него в воспоминаниях, и всё ещё не мог поверить. Даже когда Снейп кивнул. Даже когда их закрутил вихрь аппарации. Гарри боялся отпустить его руку.