Кедровая аллея

猫

Звонкие капли падали и разбивались об деревянный пол. Тучи все сгущались и темнели, хмурели, как и нынешнее положение дел. Тэхен стоит и смотрит на генералов. Они высокомерные, старые, лживые альфы, которые собрались здесь ради одного — пристанища. Власти и деньгам. — Сукин сын! — расползся грохот об деревянную поверхность. — Где этот сукин сын?! — Я требую его объяснений. — Сволочь! Гадкая и трусливая сволочь! Тэхен сжимает губы и хочет раскрыть свой рот, дабы защитить свою честь, как за него это делает Намджун: — Я знаю нынешнюю ситуацию. Генерал Ким на Востоке, ближе к Киото, где и находится Тайра. Они обнажат друг против друга катаны. И кто-то выиграет. И кто-то обязательно займёт трон. И взгляды сальные устремлены не на Намджуна, а на сзади стоящего Тэхена. — Ты. — самый неугомонный и раздражающий человек, встаёт и направляет свой толстый палец в сторону омеги. — Шавка Ким. Сын Ёритомо. Что же ты тут делаешь? Почему пришел на совет ты, а не твой отец? Тэхен сглатывает: — Потому что хочу попросить помощи. — он опустил взгляд на секунду, собрал пальцы в кулак и воцарилось тихое молчание и только едва уловимый смешок. — Хочу объединить наши силы против моего отца. Я, как и вы все, не желаю видеть его императором. — омега смотрит на Намджуна, который одобрительно кивает и уступает место, дабы тот положил эти несчастные письма. — Прошу, ознакомьтесь. Ито, взяв в руки письмо, начинает читать его. Вскоре к нему присоединяются и остальные, погружаясь в иероглифы. Раздаётся кашель и тихий шепот, разобрать который невозможно. — Не поверю, чтобы сынок был против своего отца. Что же ты его взгляды не разделил? Неужто не хочется стать наследником? — Не хочется. — холодно отрезает Тэхен и ставит руки на стол, разглядывая каждого. — Мне по душе иной взгляд. Ни отцовский, ни тайровский и уж тем более ни один из ваших. Молчат. Изучают омегу и…Смеются. Они не будут слушать глупости из рта тэхеново, ведь в этом помещении он является никем. Ни воином, ни чиновником, ни самураем и уж тем более ни императором. Тэхен — обыкновенный мальчишка, так еще и омега. Таких нужно оставлять красоваться в борделе, а про военные дела стоит забыть. — Уберите его прочь. Пусть не мозолит мне глаза. Губы сжимаются в полоску, а сам юноша отходит от стола и качает головой. Разочаровывается и понимает, что помощи от старья он не дождется. А на улице все по-прежнему идет дождь. Холодный и мокрый Тэхён идет в тишине, сжимая эти ненужные уже бумаги, которые он собирал так долго, пытаясь донести до генералов о начале конца. Намджун говорит, открывая бумажный и цветастый зонт: — Справимся вместе. У меня большое войско. Тэхён, улыбаясь, кивает: — Конечно. Спасибо, что поддерживаешь мои взгляды. Намджун в ответ уголками губ, протягивает руку и открывает дверцу рикши, куда Тэхён запрыгивает первым: — Я тебе пол жизни должен. Омега не понимает смысл слов и поднимает на него ошеломленные глаза: — В каком смысле? — Ну. За своего недалекого брата. Брови приподнимаются и Тэхён понимающе кивает. Он смотрит в окошко, как деревья сменяются один за другим: — Ты мне ничего не должен, генерал Ким. — шепчет он и собирается с мыслями. — Я давно не держу обиду на твою семью. И Хиро мне уже давно не важен. — Ты мне всегда казался слишком понимающим для своего возраста. Еще тогда, когда впервые увидел эти буйные глаза которые не теряли надежду даже при таком ужасном раскладе, а когда до ушей дошло, что мальчишка сумел сбежать, прошлый Намджун улыбнулся, смотря на повозку с сеном и стариком. — Чимин на тебя обижен. — Я знаю. — тяжело вздыхает он. — Помирись с ним. Пожалуйста. — альфа смотрит на него, а Тэхен сжимает пальцы на своих коленях. — Он пропадает часто. На работе, да и с дочкой сидит поутру. Со мной тоже не разговаривает. Тоже обиделся, что не слушаю его. Ругаемся мы. Тэхён кивает: — Я постараюсь с ним поговорить. Лошадь фыркает от запаха дыма, а тот, кто ее ведёт, раздражённо цокает. Там в лесах что-то горит. Тэхен замечает дым и хмурит брови, а когда рикша выезжает из леса, то он понимает, что это не просто пожар в лесу, а что горит целая деревня. Он подзывает альфу, и тот щурит глаза, а после так вообще качает головой, когда смог разглядеть, как дома тлеют.

***

Юноша спрыгивает с рикши и бежит к Чонгуку, который сидит вместе с Хиган в ожурчетой беседке и разделяет с ней горячий и летающий чай. Тэхён невольно задерживает свой взгляд на предмете, а после, шлёпая по лужам, задерживает его и на альфе, который тепло улыбается и даже смеётся. Хиган ему говорит: — Никто тебя не согреет так, как мой горячий чай. Чонгук в ответ: — Не правда. Тэхён меня согреет гораздо лучше, чем твоя невкусная трава. Она закатывает глаза и даже позволяет себе цыкнуть: — Одержимость человеком, скажу тебе так, очень плохо! — Даже если он любим? — Да даже. — она затыкается, когда слышит тихии шаги по камням, где Тэхён хочет подслушать и услышить их разговор, да и узнать, почему же его муж так глупо улыбается. — Неважно. Лисица отходит в сторону, а Чонгук поворачивает свою голову к омеги, когда тот садится рядом и шепчет: — Меня не послушали. Самурай в ответ кивает и отвечает нежным поглаживанием пальцев. Водит разные узоры на бёдрах и похлопывает, а затем и вовсе шепчет в ответ: — Ничего страшного. Тэхён угукает и ластится к мужчине. Эти взгляды и эти разговоры так утомили юношу, что он едва ли закрывает глаза, полностью отдаваясь в руки альфы. — Что Намджун говорит? — интересуется Чонгук. — Что поможет. — он зевает, а затем вспоминает кое-что важное. — Деревня недалеко горела. Чиновники уже начали захватывать земли в надежде взять власть. — он жмется к Чонгуку и тихо признаётся. — Не хочу. Не хочу, чтобы это затрагивало и меня. Хочу спокойствие. Где нас никто и никогда. Чонгук все внимательно слушает и гладит его волосы, отвечает: — Все скоро закончится. Я тебе обещаю. Мы остановим твоего отца и не дадим перевернуть Японию. Ким часто-часто кивает, а его голос становится все тише и тише, будто они говорят об откровенном: — Намджун сказал, что Чимину без меня плохо. И мне тоже. Нужно к Чимину. Мне бы с ним помириться. — А вы ругались? — Немножко. Чонгук усмехается: — Не волнуйся. Он быстро прощает. — Да… — устало шепчет он. — Нужно заглянуть к нему и поговорить. Обиду-то он точно ко мне таит, я же его мужа украл. Чонгук зашевелился: — Украл? — Да. На несколько месяцев уж точно...

***

Беготня. Чимин доводит себя до истерики. Ему новых омег продали. Чумазых, с большими глазами, трясущих на мокрой земле, коленях. Они умоляют, чтобы их отпустили, чтобы не мучали. А Чимин что сделает? Если деньги уже отданы, если жизни их уже проданы! Он греет их в большом доме, где на улицах звучат крики и песни, а дорожки освещаются красными фонарями. Каждый раз, когда он открывает дверь, его встречают полные отчаяния глаза. Он настолько привык к этому, что уже не обращает внимания. Однако в этот раз всё иначе: на пороге сидит только одна девушка, словно замерев, и молчит. Чимин ею интересуется. И объясняет: — В этом доме вы мне не перечите, не открываете свои поганые рты, из которых будет литься ненужная мне брань. — он слышит всхлипы. — Тут, за этими стенами, вы раскрываете свои ноги, ублажаете убогих и получаете за это деньги. В ваших же интересах тратить их на нужду или же копить, чтобы выкупить своё тело. Мне без разницы. Накопили нужную сумму, отдали мне. Не накопили или же тратили на что-то иное, остаетесь в этом доме. Еда, вода и все остальное я дарую вам сам. В этом вы нуждаться не будете. Не делаете бедное лицо. Мой бордель — это лучшее, что с вами случилось. В других так не ценят омег, как это делают я. Дрожь и мурашки бегущие по хрупким телам прекращаются, как только им дают новую чистую одежду, теплую еду и горячий чай. Кажется, что все и не так уж плохо. Чимин с самого утра не в духе. Ходит по бордель угрюмый и на девочек страх наводит. А его плохое настроение служит простым отсутствием альфы. Понял Чимин, что тот ушёл на совет генералов, и понял, что он подписал договор с Тэхеном. Сжимает омега пальцы на своих руках и медленно погружается в новые бумаги, дабы узнать каждую из новых омег, и почему их продали. Тихая малышка с тёмными и короткими волосами, похожая на труженицу. Вот она и сидит напротив, пока Чимин разгружает свой мозг, общаясь с каждой и пытаясь найти доверительную точку. Но не с ней. Молчит. — Все по-прежнему молчишь у меня? — он отодвигает бумаги и смотрит своими лисьими глазами, как и голос у хозяина борделя, такой же, хитрый. — Неделю бегаешь от меня. В тенях сидишь, как ниндзя. Она молчит. Головой вертит. — Да что же это такое. — он встаёт и подходит к ней, а девочка напрягается, когда за подбородок её поднимают и заставляют взглянуть. — Меня бояться незачем. Я омега. Тебе зла не желаю. Она раскрывает свои губы. Глаза у Чимина сужаются. Ей, оказывается, язык отрезали. — Кто же тебя замучил так? — он опускает её личико и качает головой. — Напиши мне. Умеешь? Она качает головой. Не умеет. В деревне жила. Коров посла, в болоте копошилась, да и рис собирала. Куда ей до учёбы? Она же простолюдинка. Вот и дергается от страха, когда в дверь стучат. Кажется, будто пролетает то мгновение, когда она сидела в теплом доме рядом с отцом и смеялась, пока стук в дверь не нарушил их покой. Дальше уже огонь. Вспышки и ножи. Лезвие пронзает мужчину, а ее саму языка лишают, да и кидают, стянувшую верёвками все тело на сырое дерево, и увозят далеко-далеко. Чимин вздыхает и шепчет ей, чтобы та поспешила обратно в свою комнату, а сам открывает дверь, где видит Тэхёна. — Что? — Я пришёл… — он мнется отчего-то, пока его омега сверлит взглядом и, вроде как приглашает внутрь... Рукой машет не ясно в какую сторону. — Это… Торо не у тебя? — и не это вроде он хотел спросить, да и Торо его не особо волнует, ведь знает он, как любит тот засиживаться до утра в борделях с омегами. — Уже давно не у меня. Ушел. Это все, что ты хотел спросить? — руки скрещивает у груди. — Тэхён. Если да, то не отвлекай… У меня куча дел. — Нет. Я хотел извиниться. — все же решается омега и проходит внутрь. Свечи освещают помещение и будто мерцают каждый раз, когда Тэхён вздыхает тяжело, садясь на пол. — За что? — За то, что был равнодушен к тебе. — Мне не нужны твои извинения. Мне нужен мой муж. Целым и невредимым. — раздражено шепчет Пак и садится напротив, где квадратный стол ограждает их тела. Он пустой. На нём нет даже чашек. — Я понимаю, но и ты пойми. — Что я должен понять? Что ты и твой отец устроили войну в Японии? Тэхён тушуется и тоже начинает раздражаться: — Я этого и не хочу. И Намджун единственный, кто может мне в этом помочь. — А я тут причём? А моя дочь? Почему из-за тебя и твоих каких-то там взглядах, твоих непонятных мне действий и мыслей и твоего неясного мне отца должна страдать моя семья?! — он хлопает по столу. — Да что ты понимаешь в политике? Что ты осознаёшь в наших делах и моем положение? — А ты что? Чего ты туда сунулся. Ты омега! Тэхён рявкает: — Какая разница? Кто я? Омега или альфа? Я воин! Самурай! Которого касается все, что связано с сегунатом! — он привстает, а запах его тяжелеет. Чимин теряется и понимает, что Тэхён намного сильнее его самого, и что его ладонь может быть тяжелой, а удары больные. Но он ему не уступает и также встает, дабы казаться больше. — Тэхён. Ты глупый мальчишка, который только-только начал жить. А я нет. Я старше тебя на десять лет, и сейчас ты стоишь предо мной и рявкаешь своим грязным ртом на меня. — его голос грубый, и Чимин переходит на статусы, где Тэхён не может повышать голос на того, кто старше его и выше по титулу. — Что ты смыслишь в этой жизни? Что ты понимаешь, когда тебе и правда тяжело? Ты же зелёный и юный глупец, который пытается взлететь выше собственной маленькой головы. Ты не знаешь что такое быть в грязи и отчаянно рыдать и молить богам, чтобы эти страдания прекратились. Ты не знаешь, какого это терять по-настоящему дорогих тебе людей. Ведь ты не простолюдин. Ты аристократ. Тебе все досталось по щелчку пальцев. А сейчас, если твой недалёкий отец станет императором, то ты наследником. Императрицей. Кем же ещё? Чем же ты недоволен, раз пытаешься прыгнуть выше этого титула? Богом захотелось стать? Вершить чужие судьбы? — он усмехается, когда видит, как Тэхён теряется от этих слов. Как его глаза сверкают и пыхнут в злости и разочарования. — Да только знал я такого бога, который пытался всем угадить. Но в итоге убили его те, кого он поощрял. — Что я знаю о боли? — шепчет он. — И правда, что ничего. Я ведь не боюсь будущего, не трясусь перед неизвестным, ведь знаю, что может быть избежно, а что неизбежно. Чимин усмехается: — И давно ты стал таким черствым? — Когда пришлось справляться в одиночку. — Проваливай. Тэхен сжимает губы и, разворачиваясь к двери, на последок шепчет: — Перестань бояться. Не моли о лёгком пути. Моли, чтобы были силы пройти сложный. Кажется, что их союз треснул. Брови хмурые, движения грубые, а сам юноша думает о том, что такое настоящая дружба? Если даже, казалось, близкий человек, к которому ты можешь прийти за любой помощью, в один момент вырыгает из своего рта такие вещи, что боль в груди не прекращается настолько долго и затяжно, а обида тянет сердце. Тэхён выходит. Голова пустая и кажется, что совсем измученная. Земля дрожит, а по дороге едут несколько больших рикш с черными и крупными жеребцами. Тэхен смотрит вдаль, как под копытами поднимается пыль и как выглядывают ниндзя, оценивая обстановку. Это не один и не пару-тройку мужчин, а целая толпа, одетых в тёмную одежду, а на лицах ткань, которая прячет их личность. В руках у них ножи, копья и даже стрелы. И все они идут в одну сторону. К борделю. Тэхён скрывается за зданием. Где-то в этой округе, в лапшичной забегаловке его ожидает Чонгук, вот только идти к нему омега не спешит, наблюдает за происходящим. Хмурит брови, когда не может разобрать слова людей, а переживать начинает, когда Чимин выходит и не боясь незнакомцев, повышает на них голос. С ним рядом стража, альфы, служащие Японии. Тэхён видит в глазах у хозяина борделя страх, когда стражники падают, а самого его хватают за руку и тащат внутрь. Плохо дело. Тэхён забегает в лапшичную и пугает всех сидящих людей, что трапезничали и отдыхали, там он и тормошит Чонгука, который купил им по тарелке лапши и ждал, когда его омега наговорится с Чимином, вот только он совсем не ожидал, что тот вернется весь наэлектризованный и перевозбужденный. — Живо. Ниндзя. Чимин в опасности! Альфа напрягается, и они оба выходят на улицу, где бордель начинают опустошать, а всех шлюх куда-то забирают и увозят на лошадях. Чимин попутно ругается и пытается высвободиться от чужих и грязных рук, как это за него делает Чонгук, который в два счета отрубает конечности, а крики оглушают всю Красную площадь. Люди закрывают окна, прячутся в домах, дабы не попасться на глазах у разбойников. Чимин пугливо смотрит на Чонгука, который берёт его и толкает к Тэхёну. Омега же ловит его за руки, которые у него связанны и тоже, как куклу, толкает его в двери лапшичной, а тот кубарём по лестнице вниз... Пак возмущается и дергается на полу, пытаясь встать и кричит на Чонов, потому что не умеют они нормально обращаться с людьми, и что он им это еще припомнит! А те и не слышат, заняты чужими клинками. Чимин сидит весь напыженный, колючий и недовольный. Смотрит своими узкими глазами на двух самураев и тычет в них пальцами, обвиняя во всех бедах. Нервы у него сдают. Он уже рыдает, сидя в этой дерьмовой лапшичной напротив, распугивая посетителей. — Чимин, послушай… Его перебивают криком: — Ничего не хочу слышать! Горе ты и ты! Оба проваливайте! От вас одни проблемы. Одни неудачи! Чонгук останавливает за плечо юношу, который хочет подойти и успокоить своего друга… Говорит он ему, что не стоит, сейчас Чимин не в состоянии мыслить. У него все идет не так, как надо… Да и беременный он вторым ребенком, что сообщать об этом он уже не собирается. Сильно обижен на Тэхёна. Видеть его не хочет. — Стой. — всхлипывает Чимин. — Ты мне верни моих омег. Тэхён. Чонгук. Прошу. Хоть это сделайте для меня. Верните моих девочек и мальчиков! Глаза у этого молящие. И как тут откажешь, если даже в глубине души за те брошенные слова таится обида? Да, сгоряча наплел всякую ерунду, а после нее и поплатился. Тэхён тяжело вздыхает и кивает… Также смотрит на него с обидой, но в помощи он не способен отказать.

***

Настала их очередь следить. Вглядываться исподтишка. Слушать скрипящие колеса, топот копыт и фырканье лошадей. Чонгук не отрицает того факта, что, возможно, это именно они, те самые ниндзя, которые напали тогда на них в библиотеке. Тэхён кусает губы. В последнее время они у него с ранками. От нерв их кусает и не замечает, только один Чонгук чувствует эти рубцы на себе, когда его мимолётно целуют. Но он не жалуется, а гладит такие неспокойные ноги и к себе ближе прижимает. — Что у вас с Чимином? Ругался он на тебе сегодня. Тэхён нервно отмахивается: — Ничего. Словесно сцепились. Такое бывает. — и смотрит в окошко, наблюдая за пейзажем. — С Чимином такое не бывает. — говорит самурай и надоедает своим любопытством. — Какая разница? Бывает или нет. Все равно обидно. Чонгук тихо усмехается и гладит его бедро, где еще до сих пор не зажила глубокая ранка. Он эту ногу перед сном теплой тряпочкой мочит, да и целует ее, из-за чего Тэхен ворчит, что ему щекотно, но щёки свои горячие не прячет. И чувствует самурай, как маковка успокаивается, как нога больше не дергается и не топчет одно и тоже место. — Слова в пылу бывают необдуманными. Когда ты злишься, тебя уже и не волнует, о чем ты говоришь. Тебя волнует только собственная гордость и защита от чужих пылких слов. — Я понимаю… Но все равно вот тут неприятно. — он берёт чонгукову ладонь и гладит себя, где расположена душа и сердце. — Болит, потому что он тебе дорог. Дождь все не прекращается. Капает и капает. На колёсах грязь, которая мешает им быстро передвигаться, и минуты длятся так долго и муторно, что, подрагивая от мокрости, Тэхён зевает. Он медленно кладёт свою голову на плечи альфы и жмется ближе, чувствуя исходящее от него тепло. Рикша останавливается и по ней стучат. Чонгук напрягается и вслушивается в разговоры, когда его омега начинает нервно шевелиться и шептать. — Что случилось? Чонгук закрывает ему рот, а Тэхен вскидывает в удивление брови, а после так вообще затихает, когда ему говорят вот это: — Разденься. Тэхён возмущённо мычит, но ему обьясняют: — Это ниндзя. Они проверяют шлюх. Если мы попадёмся, то нам перережут горло. Так что, маковка, как бы я этого не хотел, но это единственное, что может нас спасти. Претвориться шлюхой и сутенёром. Тэхён долго мычит, или даже хнычет, но все же разрывает одежду, делает себе небрежный вид, будто над ним только что надругались, а затем, когда дверьку рикши открывают и видят, как Тэхена к себе прижимают и шепчут несуразные гадости, то ниндзя верит в эту сказку и даже кивает Чонгуку. Дверь закрывают и их пропускают дальше. Лошадь идёт по каменной и скользкой дорожке, прямиком во дворец, казалось бы, похоти для одного единственного человека. Тэхён наступает на сырую землю. Руки связаны за спиною, верёвка давит на запястья, туго затянутая, а широкая грудь прижимает его к себе. Тэхён хочет провалиться сквозь эту грязь, оттого, в какой они ситуации. Чонгук сжимает тонкие запястья и толкает его внутрь дворца. Вокруг темнота и только тусклые лампы освещают коридор. Здесь около пятидесяти заложниц, принадлежащие Чимину и его борделю. — Нежнее можешь? Вся спина затекла. И этот вид… — шепчет Тэхён и выгибается в спине, когда рядом с ним проходит ниндзя. — Не кудахтай. — грубо и театрально говорит Чонгук, что юноша в его руках дергается, будто его ошпарили кипятком. Чонгук он… Возбуждает. — Ох… Пожалуйста, молю, господин… — скулит Тэхён и прижимается к самураю, дабы подразнить своего альфу. — Тэ… — он наклоняется и шепчет в его ухо. — Хватит играться. — Ты первый начал. — возмущённо отвечает и улыбается, когда его по бедру хлопают. Их останавливают и приказывают завести шлюх в разные комнаты. — Что ты с ним церемонишься? — один очень любопытный ниндзя зашёл в комнату, где Чонгук держал Тэхёна слишком близко к себе, вызывая тем самым подозрение. На них сейчас смотрели несколько пар пугливых глаз и одна пара подозрительных. Дверь закрывается. Тэхён показывает шлюхам указательный палец возле своих розовых губ и шикает, а затем сзади него бездыханно падает убитый самураем ниндзя. Омега тут же садится на колени к привязанным цепями девочкам, которые смотрят на него так пугливо и боязливо, что сердце не выдерживает от сочувствия. — Тише. Сидите. — говорит он, а те ритмично кивают. — Не выходите, пока я не дам сигнал. Они вскидывают брови. Не понимают. Какой ещё сигнал? — Я положу ладонь на каждую дверь, когда этот дворец будет пустым. А пока есть только одна единственная просьба — быть тихими. Они кивают, а Тэхён нежно улыбается и даёт им маленькую надежду. В каждой комнате по пять девочек. Дворец двухэтажный. На первом этаже пять комнат, где два ниндзя, а может даже и больше, кто знает, какой альфа откажется от нежного, трусливого тела. Тэхёна пробирает дрожь, когда он переодевается в чужую одежду, пропаханную чем-то гадким и мерзким. Чужой запах для него тошен. — Освободи девочек на первом. Я поднимусь на второй. — сообщает Тэхён. Чонгук кивает, но ловит едва отвернувшуюся щеку в свои теплые ладони, и говорит: — Все будет хорошо? Тэхён устало поднимает уголки губ и приближается к альфе, дабы убедительно клюнуть в его губы: — А ты во мне сомневаешься? Чонгук улыбается и прямо в губы отвечает, спокойное и доверительное: — Никогда. На втором этаже — идентично, кроме как одной большой комнаты, где слышны удары об кожу… Тэхён тихо поднимается по лестнице, а каждый встречный ниндзя легко падает со свёрнутой шеей или порезом от маленького ножа. Каждая открытая дверь, каждая полоска тусклого света и жест пальцем о молчание дарят юдзи особую надежду на то, что они не будут в рабстве. Омега кривит губы, когда бездыханное тело падает на татами. Он отодвигает от себя тело ногой и проходит внутрь, где пищат от страха девушки и тихо молят о пощаде, чтобы не смели трогать. Тэхён объясняет, и каждый раз видит отчаянные кивки. На выходе он задвигает дверцу и тяжело вздыхает. Глаза уставшие, а голова пустая. Он слышит шлепки в дальней комнате. Пытается понять, что там происходит, а затем его глаза сужаются, ведь там развлекаются. Он быстро пробегает и останавливается, припечатав свою спину к стене. Дверь полуоткрытая, а там, медленно вглядываясь, Тэхён видит ужасную картину. — Маленькая тварь! Твой папаша получил по заслугам! — смеялся он и трахал девушку. — Как же я рад, что он сдох. Как же я этого хотел. — и блаженно выдыхал, каждый раз, когда его уродливый член грубо входил в неё. Тэхён прикрывает глаза и дышит через нос. Руки у него трясутся не от страха быть убитым ниндзя, а от страха увиденного. Мужчина кидает её к другим альфам и её пускают по кругу. Она же не издаёт никаких звуков, будто неживая кукла. — Я так рад, что его деревня стала моей, что я получу столько денег, пока твой папаша будет лежать на этой же земле и разлагаться. — он хмыкает, наблюдая, как её. — А может, он даже смотрит, как тебя берут. Возможно, я бы взял тебя в жёны, если бы твой отец не был столь горд. Тэхён шепчет самому себе, чтобы этот мерзкий чиновник заткнулся. Руки у него дрожат. Не может он туда зайти. Боится. Впервые. Прячется в тени и спускается по стене на пол. Зарывается в свои волосы и хнычет. Тяжело ему от этой картины. Девочку ведь мучили часа два, а после такую измученную и отпустили, бросили лежать на сыром татами. Мужчина довольный идет по коридору и даже не замечает, пока свой болтливый рот открывает, что его ниндзя раз за разом убивают за спиною. Только глаза шире открывает, когда чувствует холодные руки на своей шее. Поворачивается едва ли, как слышит шепот со словами: «Мерзость» — Нет! Пожалуйста! — кричит он и падает. Смотрит своими трусливыми глазками на Тэхена и молит о пощаде. А есть ли у него такое право? — Прошу! Все отдам! Все-все! Деньги, дворец... Жену и детей! Тэхен вскидывает брови и ведёт катаной по его дёрганным ногам, где останавливает свой острый клинок на паху. Мужчина воет. А Тэхен снимает свою маску и показывает лицо, чтобы мерзость знала, кто его лишает лица и достоинства. Омега. Тот пол, который он считает слабым и недостойным. Она лежит под белой тканью и дрожит, даже не боится неприятного скрипа исходящего из открывающей двери. Понимает она, что снова будут её мучить. Ожидает, что возьмут её резко за волосы и потянут вверх, заглянут в её пустые глаза и прикажут раскрыть рот. Но вдруг. Её касаются как-то по-другому и руки совсем не грубые, а нежные, гладить её тело вздумали. Она поднимает голову и видит юношу. Грязного, потного, всего покрытого в пятнах от убийств и пахнет он кровью, но отчего-то совсем не страшен его вид и запах, а наоборот приятна его ласка и отчаянные, нежные объятья. Тэхён девочку к себе прижимает и успокаивает. Не смотрит на её небрежный вид, на её наготу, на её знакомые черты лица. Она смотрит на него, в его глаза, которые обжигают, и будто дарят ей тепло. Видит она в нём того мальчишку: неуклюжего, закрытого в себе и пытающегося защитить себя самостоятельно, но забавно падающего в болото. Она впервые заплакала. Горько. Вопль был слышен едва ли. Языка у неё нет. Запретили ей говорить, есть и молить. — Прости меня, Лина. И Тэхён сворачивает ей шею.