Часть 1
16 октября 2024 г., 20:24
Примечания:
Работа написана в честь 15-ого дня кинктобера.
Стук стекла, неразборчивый шёпот бармена одному из посетителей и тусклые, почти затухающие лампы над головой. Как Ацуши здесь оказался…? Вроде бы, он хотел забыться. Сбежать от собственных проблем хотя-бы на какое-то время. Но сейчас, рассматривая плавающий лёд в стакане, он ощущал всю ту же знакомую тяжесть. Она сдавливала горло гремучей змеёй, обившись вокруг плеч и не позволяя ему покинуть помещение. Казалось, что если он встанет, то снова произойдёт что-то плохое. Может быть, он даже превратится в тигра вопреки своей воле.
«Тигр силён, а ты слаб»
Ацуши ненавидит себя за каждую совершённую ошибку. Он ненавидит, что не может контролировать свою способность самостоятельно. Ненавидит, что не может защитить своих друзей. Ненавидит, что не имеет никакой власти над собой. И ему хочется плакать, но тогда дно его жалости будет окончательно пробито и ничего уже точно не станет как прежде. А что это «прежде» вообще такое? Словно когда-то было по другому. На своей памяти, Ацуши всегда был столь же жалок. Забивался в углу и плакал в собственные колени, твердя себе о том, как он ненавидит весь мир за оказанную к нему несправедливость. А несправедливость ли? Ведь это он изначальной источник всех проблем.
Рядом с ним подсаживается очередной посетитель. Человек то-ли средних лет, то ли наоборот довольно таки юный. В относительной темноте бара нельзя было ничего с полной уверенностью разобрать. Однако Ацуши всё же смог выцепить чёрные волосы, блестяще фиолетовые глаза и по странному белую кожу. Как у трупа. Других ассоциаций у него не возникало. Мужчина что-то прошептал бармену, а затем уставился на Ацуши. Совсем мимолётный зрительный контакт. Но почему-то вдруг стало так дурно и страшно, что захотелось поскорее покинуть заведение, не оборачиваясь назад.
Мужчина ухмыльнулся и отвернулся. Кажется, ему принесли что-то не из Японских напитков. Вероятно, что-то с большим градусом. Тот опустошил свой стакан за пару секунд и заказал новый, даже ухом не поведя. Удивительно.
Находиться рядом с неизвестным было тревожно. Создавалась некая гнетущая атмосфера опасности, которую ему явно стоило поджидать. Но он не мог сдвинуться с места, нервно дёргая ногой и пытаясь нащупать деньги в кармане, чтобы расплатиться. И в этот самый момент мужчина вновь повернулся к нему. Да и не просто повернулся, а даже встал со своего места и подошёл ближе, подсаживаясь рядом. Сердце тут же ушло в пятки, и Ацуши мог отчётливо почувствовать неприятный комок посреди горла.
— Отчего же ты так тревожишься? — голос бархатистый, почти приторный.
От этого голоса Ацуши стало только хуже. Может, это была паранойя, но тигр внутри никогда не ошибался. И прямо сейчас тот бушевал, приказывая бежать туда, куда глаза глядят.
— Н-ничего…
— Меня зовут Фёдор, будем знакомы, — его взгляд задерживается на кармане мальчишки, — кажется, тебе нечем расплатиться, — не вопрос, а прямое и уверенное утверждение, вводящее в ступор.
Да, Ацуши действительно нечем было расплатиться. Последние деньги он уже потратил на плату за свою маленькую комнатушку без окон и какой-либо мебели. Проще говоря «ячейку» для проживания. Такое было очень распространённо в Японии, у которой всегда были проблемы с размещением огромного количества людей на столь маленькой площади.
— Прошу прощения, мне надо идти…
Он встаёт, но мужчина хватает его за руку. Сжимает до боли, не позволяя отдёрнуться.
— Ты нехорошо поступаешь, тебе стоит расплатиться, ведь так? — фиолетовые глаза прожигают, — Давай я помогу тебе с этим, а взамен мы немного прогуляемся.
Сердце пропускает стук. Ацуши всё ещё пытается отдёрнуть свою руку, чувствуя как на коже уже проявляются синяки. Но ничего не удаётся. Мужчина не хочет его отпускать. И тигр внутри подсказывает, что перед ним не обычный человек. Эспер. Такой же, как и Ацуши, но куда более страшнее и могущественнее.
— П-пойдёмте… Спасибо…
Фёдор, как тот назвался, практически сразу же светлеет в лице и расслабляет хватку. Его взгляд ещё какое-то время гуляет по телу Ацуши, словно ищет что-то. А затем он тянет его за собой к выходу, не забыв бросить пару купюр за напитки.
Холодный воздух отрезвляет, заставляя в очередной раз задуматься о собственной жалости. Прямо сейчас он позволяет какому-то мужчине таскать его по всей улице, даже не пытаясь дать отпора. Пускай тигр внутри и кричит, что не стоит нападать на человека перед ним, Ацуши же всё равно требовалось хотя-бы попытаться, ведь так? А он лишь жалко дрожит под чужой хваткой, стараясь не смотреть в его сторону. Какой вообще из Ацуши может быть защитник, если он даже себя толком защитить не может, не то чтобы других.
Ветер колышет кроны деревьев, разнося листья. На улице уже почти никого нет. Только редкие прохожие, не обращающие на них никакого внимания. Со стороны, должно быть, они выглядят как отец и упрямый сын, которого приходится тащить против воли. В этом не было ничего необычного. Обычное явление, особенно во время подготовки к экзаменам, когда подростки уже совершенно не хотели продолжать учиться и единственной удерживающей их соломинкой оставались родители. Только вот у Ацуши не было родителей. Он сирота, никогда не познавший материнской любви и заботы.
Достоевский куда-то заворачивает, тянет его за собой, не спрашивая разрешения. В голове мутнеет, а на языке проявляется горечь, заставляющая сморщиться. Мир вокруг идёт кругом и только чужая рука остаётся на месте, сжимая его запястье. Кажется, его сейчас вырвет.
— Ты знаешь, в чём твоя главная ценность? — внезапный вопрос, разрезавший тишину, пугает до чёртиков.
— Нет, — только и выдавливает из себя Ацуши.
Фёдор улыбается. Его холодные пальцы проходятся по серебристым прядям, вызывая дрожь и отвращение.
— Ты «ляссе».
В следующую секунду Ацуши клянётся, что уже ничего не может вспомнить…
***
Очухался он не сразу. Такое ощущение, что ему вдарили чем-то тяжёлым по голове. Однако никаких травм не наблюдалось. Только отпечатки пальцев на запястье, уже превратившиеся в болезненные синяки. И мужчины рядом тоже не было. Как и прекрасного ночного неба, усеянного звёздами. Теперь над ним красовался лишь тусклый потолок неизвестного помещения. Казалось бы, что его точно похитили. Наверное, собираются продать на органы или в рабство, а может ещё что хуже. Но нигде не было удерживающих его цепей и верёвок, а входная дверь была чуть приоткрыта. Сквозь маленькую щёлочку ничего нельзя было разглядеть. Поэтому Ацуши, недолго думая, двинулся вперёд, затаив дыхание и…
Перед ним стоял тот самый эспер из бара. Именно, что эспер. От одного его вида кровь стынула в жилах и хотелось плакать, как и тогда, сидя на потрескавшемся барном стуле.
— Ты настолько жалок, что я бы отрезал твою голову, а остальное тело сжёг, — слова ранят не хуже ужаснейших пыток, заставляя сдерживать подступающие к уголкам глаз слёзы, — Не смей плакать, это некрасиво.
Достоевский грубо хватает его за подбородок, вынуждая смотреть исключительно вверх. Смотреть прямо ему в лицо, не отрывая расплывающегося от слёз взгляда. Он всё же заплакал. И в ту же секунду почувствовал звонкую пощёчину, отдающуюся эхом то ли в его голове, то ли в тихом помещении.
— Твоя способность полезна и сильна, но сам ты абсолютно бесполезен, — в голосе слышится отвращение и отстранённость, — если бы ты не был ляссе, я бы уже давно избавился от тебя.
— Не надо…
Мужчина пинает его в живот, отталкивая от себя. Словно ему действительно было до невозможности мерзко. Но затем на лице снова расцветает улыбка, пускай и приторно фальшивая.
— Сыграем в шахматы. За каждую проигранную партию, ты выпиваешь по стакану.
Холодные пальцы смыкаются вокруг воротника рубашки, таща его к столу, словно последнюю псину. Несмотря на слабость в ногах, как и в принципе во всём теле, Ацуши всё таки удаётся встать и даже сесть самостоятельно. Но дрожь в его коленях и руках всё не утихает. Ему кажется, что мужчина вполне себе может выполнить свои предыдущие слова и отрезать ему голову, если его что-то не удовлетворит. Поэтому он отчаянно закусывает нижнюю губу до крови и вытирает слёзы рукавом рубашки. Старается больше не плакать и сохранять лицо, хотя и получается совсем плохо.
Он наугад нащупывает свои фигуры, почти разбрасывая их по всей доске из-за неаккуратности. Фёдор шипит, но не делает комментариев по этому поводу. Лишь указывает на то, чтобы тот ходил первым. И Ацуши клянётся, что никогда ранее не чувствовал себя настолько неуверенно, как сейчас. Да, ему всегда было трудно начинать что-либо первым. Но когда от этого зависела его собственная жизнь, то это давило самым тяжёлым гидравлическим прессом сверху, заставляя поёжиться. Кое-как вспомнив правила игры, он даже не заметил, как сразу же проиграл. А затем ещё и ещё… Фёдор словно издевался над ним, получая наивысший уровень удовлетворения от его жалких попыток защититься.
Что вообще происходит? Кто этот мужчина, сидящий перед ним? Почему это происходит именно с Ацуши, а не с кем-либо другим? Всё казалось до боли абсурдным и сюрреалистичным. Его противник напоминал ему больше не человека, а поджидающую его после неминуемого окончания партии смерть. Ведь он никогда не победит человека под именем «Фёдор Достоевский». Это попросту было невозможно. Он слишком жалок для этого.
«Тигр силён, а ты слаб.»
Голова пустеет от количества выпитого алкоголя. К середине их игры он едва ли может заставить себя мыслить, упрямо щипая синяки на запястье для хоть какого-то отрезвления. Но Достоевский выигрывает раз за разом, даже не меняясь в лице. В то время как Ацуши всё больше и больше хочется забиться в углу и плакать, не смотря на него. Тот вызывал у него ужас. Настоящий животный ужас, когда ты заведён в угол и тебе некуда бежать, перед тобой хищник. Хищник куда сильнее, чем ты сам. Это напоминало пищевую цепочку, некую иерархию. Ровно так же, как волк не может победить медведя, Ацуши не мог победить Фёдора.
В какой-то момент он сдался. Снова расплакался, абсолютно пьяный и не в своём уме. Достоевский в этот раз не стал бить его. Нет, он сделал только хуже. Приблизился к его губам, кусая и оставляя отметины. Запустил руки туда, куда ещё не было разрешено никому. И Ацуши не мог сказать нет, сжавшись от страха и… безразличия. Ему становилась безразлична собственная жалкая судьба. Даже когда Фёдор опрокинул его на стол, грубо раздвинул его ноги и вошёл внутрь. Сделал он это явно не из-за влечения. Нет, тот лишь хотел поиздеваться над его сломленной личностью напоследок.
И это было отвратительно.
***
Ацуши просыпается в холодном поту и быстро нащупывает светильник. В соседней комнате спит Кёка. На часах ровно 3:33 часа ночи. А он не может вспомнить ни малейшую деталь своего сна, но чувствует себя настолько мерзко, как не чувствовал ещё никогда.
Примечания:
Если вам понравилось, то напишите отзыв или хотя бы поставьте лайк. Для меня это очень важно.
