Соблазн

— Опять эта проклятая охота, — бурчит под нос судья, стараясь получше устроиться в кресле, но вновь чувствует неприятную боль в спине. — И зачем я только вечно соглашаюсь на твою проклятую охоту? — Да хватит тебе злиться! Такая же чудесная охота, а какого оленя я подстрелил сегодня с тобой! — Воскликнул Трелони, довольно улыбаясь. — Ах, оленя! Знала бы твоя бедная жена, что я делаю тут с тобой, хватил бы её удар! — Всё равно бурчал Ливси, отводя взгляд в сторону, на что Трелони лишь недовольно фыркнул на слова любовника. — Ах, удар! Да сам я видел, как та с одним из моих знакомых шутила весь вечер, однажды меня не замечая! — сказал сквайр, будто хоть и правдивый, но упрёк Ливси оскорбил его самолюбие. — Да и в этом домике весьма уютно! Он хоть и мал, но тепло здесь, да и не шумно, как в Бристоле, и даже речку я частенько слышу! — Ливси лишь в очередной раз хмыкает и встаёт с кресла, тихо постанывая от неприятной боли в своей спине, его короткие волосы слегка растрёпаны, привычного наряда на мужчине нет, лишь рубаха, панталоны да чулки. Мужчина подходит к окну и смотрит на небо ночное, будто бы стараясь найти оправдания греха со своим другом, с который он частенько здесь творит. Но вот скрепят половицы под шагами Трелони, больше на его слегка пухлом лице нет раздражения, лишь ухмылка. Тот сверкает своими голубыми глазами, смотря на напряжённые плечи любовника, а после нагло обхватывает Дэвида за талию, от чего последний вскрикивает, словно молодая девица, а до того его бледное лицо стало красным от смущения. — Джон! — кричит тот, смотря на мужчину, словно рассерженная женушка, но руки мужчины не убирая. — Что случилось, мой милый? — спрашивает тот, ласково улыбаясь, пока рука его забралась под рубаху судьи, гладя его едва заметный пресс. — Сам же жаловался на боли ты, так позволь расслабится, помочь тебе. — Нельзя, — шепчет мужчина, сжимая кулаки, но не сопротивляясь. — А вдруг увидят? — Кто, олени? — щурясь, словно лис, спрашивает Трелони, и бесстыдно целуя он мужчину в шею, на что тот откидывает голову, позволяя тому больше возможностей. — Люди, — едва говорит мужчина, губы неудавшегося врача уже дрожали, он сглатывал, чуствуя руку на своей груди и чуствуя, как другая рука охотника массирует его плечи своими нежными, слегка пухлыми, никогда не знающими тяжелого труда пальцами, он чуствует, как небольшой живот Джона соприкоснулся с его спиной, и чуствовал, что чуть ниже таза в него что-то неприглядно упирилось. — Трелони, — едва сдерживая стоны, говорит Ливси, на что Трелони ласково спрашивает: — Да, мой милый? — А может лучше уж расскажешь мне ты, как ты поймал того чудесного оленя? — Спросил врач, на что Джон встряхнулся, и, улыбнувшись, тот воскликнул: — Конечно! — Ливси выдохнул, когда тот от него отошел, ведь, кажется, это единственное, что могло отвлечь сквайра от всего на свете, но вдруг услышал он от того ещё кое-что: — Но, знай, покоя ночью я тебе не дам! — Трелони хихикал, глаза его сверкали чем-то, пока Ливси краснел, как влюбленная невинная девица, но в душе тот радовался такому заявленью.