a slow motion love potion

      Иван хочет.       Он хочет, и хочет, и хочет.       Хочет прикасаться, обнимать, чувствовать. Хочет говорить, сказать так много. Хочет принимать и отдавать. Хочет, чтобы его видели. На самом деле, это эгоистично. Иван может хотеть что угодно, но это не значит, что Тилл хочет того же.       Быть любимым — значит быть увиденным. Иван может видеть Тилла, но это не значит, что Тилл видит его. Всё очень просто. — Суа, — начинает Иван. — Как думаешь, мне пойдут розовые волосы?       В ответ она легонько шлёпает его по затылку. — Ты серьёзно? Нет.       Иван с улыбкой наклоняет голову. — Тогда, наверное, мне лучше купить очки.       В пятницу в обед они с Суа спрятались на крыше школы, в тени рядом с лестницей. Они любят называть это место своим тайным убежищем, хотя они не единственные, кто сбегают сюда в поисках утешения. Однако сегодня здесь только они двое и их обеды. — Если покрасишься в розовый и напялишь очки, то не станешь вдруг точной копией Мизи, — говорит Суа, как всегда, когда Иван начинает нести чушь. — К тому же, ты никогда не сможешь быть такой же красивой, как она. Неудивительно, что Тилл запал на неё, а не на тебя. — Как жестоко. Иногда мне кажется, что ты забываешь, что у меня есть чувства.       Суа остаётся невозмутимой, указывая на него палочками для еды. — Иногда мне кажется, что ты забываешь, что у Тилла есть чувства. Что это был за трюк на днях с цветами в его шкафчике? Ты же знаешь, каким застенчивым он бывает, а вокруг было дофига людей. — Мне нравится смотреть, как он смущается. Нравится выражение его лица и то, как он краснеет до самой шеи. Просто очаровательно, — Иван крадёт кусочек курицы из ланчбокса Суа. Он жуёт его некоторое время, прежде чем продолжить: — Разве тебе не нравится видеть, как Мизи смущается из-за тебя? — Нравится, но я предпочитаю держать это в секрете. Мне не нужно, чтобы вся школа видела, какое у неё милое личико. — Хотел бы я сказать, что понимаю тебя, но ты не хуже меня знаешь, что заставить его обратить на меня внимание, когда мы одни, практически невозможно, — Иван прислоняется спиной к стене. — Поэтому я делаю всё, что в моих силах, чтобы он меня заметил. И если это означает поставить его в неловкое положение, то так тому и быть. — Ну, вот видишь? — вздыхает Суа. Она накручивает прядь волос на палец, наблюдая за Иваном своими любопытными глазами. Эта черта характера, по мнению Ивана, передалась ей от Мизи. — И не говори так. Он заботится о тебе больше, чем ты думаешь.       Не так, как я бы хотел, остаётся невысказанным. Вместо того, чтобы задержаться на этой мысли, Иван обращает своё внимание на жужжащий телефон. В груди всё сжимается, когда он видит, что это сообщение не от кого-то там, а от Тилла. — Суа, Тилл написал мне. — Окей, и? Ответь ему. — Он почти никогда не пишет мне.       Суа приподнимает бровь. — Что написал? — Если будешь свободен позже, заскочи ко мне. У меня есть для тебя кое-что, — читает вслух Иван. — Что это значит?       На лице Суа появляется ухмылка. — Звучит как что-то важное. Вдруг он собирается признаться тебе? — Тогда я, должно быть, сплю.       Без всякого предупреждения Суа ущипнула его за щёку. — Вот, убедился? Это не сон.       Он решил не говорить ей, что ему было совсем не больно. — Если у него что-то для меня есть, почему бы просто не отдать мне это в школе? Странно. — Не надумывай, Иван. Радуйся, что парень, которым ты увлечён, уделяет тебе хоть немного внимания, — с усмешкой говорит Суа. Иван видит, что ей это нравится. — Хочешь, сделаю тебе причёску перед уходом? У меня дома есть немного розовой краски. О, и я уверена, что Мизи может одолжить тебе свои очки. — То есть, теперь ты хочешь помочь, — смеётся Иван. Он отвечает Тиллу «Я приду» и отправляет стикер с изображением щенка, виляющего хвостом. — Спасибо, но, наверное, в другой раз. Может, заодно надену одно из твоих платьев.       Суа одобрительно кивает. — Тогда, думаю, у тебя точно всё получится.       Остаток дня пролетает незаметно. К сожалению, днём у Ивана нет общих уроков с Тиллом, поэтому он не увидит его, пока сам не явится на пороге его дома примерно в пять часов. Он пошёл домой переодеться: на случай, если сегодня вечером что-то случится, он хочет, по крайней мере, хорошо выглядеть. — Привет, Иван, — здоровается Тилл. Брюнет сразу замечает, что что-то не так. На парне толстовка с капюшоном, которую он часто надевает, когда чем-то расстроен, и на лице нет привычной враждебности по отношению к Ивану. Наоборот, он выглядит так, будто… нервничает. — Заходи.       Он ведёт Ивана в свою комнату. Брюнет здесь не в первый раз, но нахождение в месте, где буквально всё олицетворяет Тилла, вызывает у него беспокойство. Это довольно большая комната с кроватью у окна, которая вполне может вместить двоих. Стены увешаны постерами групп и собственными работами Тилла, накопившимися за многие годы. Больше всего Ивану нравился рисунок, который тот нарисовал, когда им было лет по семь — на нём они вдвоём держатся за руки, стоя в цветочном поле, и, хотя набросок довольно неаккуратный, он по-прежнему дорог Ивану. Всегда приятно видеть, что Тилл тоже дорожит этим. — Так что ты хотел мне дать? — спрашивает Иван, присаживаясь на кровать.       Тилл не отвечает. Он роется в ящике своего стола и в конце концов достаёт из книги листок бумаги. Иван предполагает, что он держал его там, чтобы бумага не помялась. Тилл подходит к Ивану, делает глубокий вдох и протягивает ему листок. — Вот. Это тебе.       Иван осторожно берёт его в руки. Это рисунок. Ивана. Он сидит за письменным столом и смотрит в окно. И, боже, рисунок просто потрясающий; очевидно, что на его создание было потрачено много времени и стараний. Все детали, от каждой пряди волос до изгиба бровей, были безупречны. Чтобы запечатлеть Ивана так безупречно, художник, должно быть, уделял ему пристальное внимание.       Как долго Тилл смотрел Ивана, а тот и не подозревал об этом? — Это ты нарисовал?..       Тилл кивает. — Да. Нормально? Обычно я не рисую людей, но тут не удержался. — Это идеально, — шепчет Иван. — Но почему? Почему я? — П-понимаешь, я, э-э… — Тилл садится рядом с ним, теребя завязки на своей толстовке. — Я хотел что-нибудь сделать для тебя, наверное. Песня было бы слишком, поэтому я выбрал вот это.       Песня? С чего бы ему пришло в голову написать песню для Ивана? Он аккуратно кладёт рисунок на стол. Не дай бог он как-то повредит его. Дома он обязательно поставит его в рамку. — Но почему? Сегодня не мой день рождения. — Потому что, знаешь, ты важен для меня или всё такое, и я хотел тебе как-то сказать… — бормочет Тилл. Его щёки заливаются румянцем, и если бы Иван не знал парня, он подумал бы, что Суа была права.       Тем не менее, сердце Ивана замирает. — Правда?       Тилл хлопает Ивана ладонями по щекам, притягивая его так близко, что их носы почти соприкасаются. — Мне что, по буквам надо это объяснять? Я говорю, что ты мне нравишься, идиот!       Иван моргает. Дыхание Тилла согревает его лицо и слегка напоминает запах чёрного кофе, который тот всегда берёт с собой в школу. С такого расстояния Иван может разглядеть каждую морщинку и веснушку на коже Тилла. У парня едва заметная родинка прямо под глазом, скрытая кругами под глазами, которые, кажется, навсегда въелись в лицо Тилла. Когда Иван встречается взглядом с глазами Тилла, он может сосчитать каждую искорку в них, может увидеть, как они сияют искренностью.       Ох. Он серьёзно.       Поэтому Иван делает единственно возможную вещь, которая приходит ему в голову, и сокращает расстояние между ними. Его губы встречаются с удивительно нежными губами Тилла. Тилл издает тихий возглас удивления, но быстро растворяется в поцелуе, крепко зажмуривая глаза. Иван накрывает руки Тилла своими, прижимая его к себе так близко, как только может. Ему кажется, что он тонет — может быть, ему не хватает дыхания из-за поцелуя, а может быть, это то самое переполняющее чувство, которое приходит, когда получаешь то, о чём мечтал всю жизнь.       В конце концов, он отстраняется, упиваясь открывшимся перед ним зрелищем. Тилл красив, как всегда, хоть и выглядит немного глупо с открытым ртом и красными щеками, но Иван находит это невероятно милым. — Ты мне тоже нравишься, — говорит Иван. — Очень сильно. Суа говорит, что чересчур. Возможно, она права. — Э-это было очевидно. Ты всегда ко мне липнешь, это чертовски странно, — Тилл прочищает горло, вытирая рот рукой. — Но… Не скажу, что мне это не нравится.       Иван прикусывает губу. — А как же Мизи? — У неё есть Суа. Я не могу с ней соперничать. Думаю, я отпустил её уже много лет назад, — признаётся Тилл, почёсывая щёку. — Просто… Мне потребовалось время, чтобы понять, что всё это время было прямо передо мной. Прости за это.       В груди Ивана расцветает нежность. Он снова хочет поцеловать Тилла. Ему требуется время, чтобы осознать, что теперь он может это сделать. И он это делает. Снова, и снова, пока оба не начинают хватать ртом воздух, а волосы Ивана не превращаются в полный хаос от того, что Тилл постоянно проводит по ним руками. В какой-то момент Тилл забирается к Ивану на колени, и брюнет обхватывает его руками за талию, чтобы тот не попытался слезть. — Подожди минутку, дай мне отдышаться. — Тилл прижимается лбом к плечу Ивана, приглаживая руками пряди волос, которые сам взъерошил. — Боже, какой ты жадный. Я знаю, что ты чуть ли не одержим мной, но ты как будто пытаешься меня съесть. — Предположим, это правда, — бормочет Иван. — Что бы ты тогда сделал?       Тилл на минуту замолкает. Иван опасается, что, возможно, немного переборщил, но поток его мыслей тут же прерывают. — Я бы не сдался без боя, — заявляет Тилл. Он устраивается так, чтобы их глаза были на одном уровне, и Иван обнаруживает, что румянец с его щёк перекинулся на шею. — А что, если бы я тоже захотел тебя сожрать?       Впервые, наверное, за долгое время, Иван не может заставить себя продолжать смотреть на Тилла. Он отводит взгляд к стене, прикрывая нижнюю половину лица рукой. — Я бы позволил тебе. — Я так и знал, — Тилл берёт брюнета за руку и заставляет его снова посмотреть на него. Он улыбается той наглой улыбкой, которая обычно появляется только после того, как он исполняет на сцене соло на гитаре. — Знаешь, ты можешь быть довольно милым, когда захочешь. Мне нравится эта твоя сторона. — Не говори так. Ты тут милый. — Кто сказал, что мы оба не можем быть милыми? — Я. Объективно, ты симпатичнее. А я сексуальный. — Прошу прощения? Хочешь сказать, что я не сексуальный? — Я этого не говорил… Ты тоже сексуальный, Тилл, — Иван снова целует его, на этот раз так быстро, что парень даже не успевает ответить. — В тебе много чего есть. Но самое главное, теперь ты мой.       Тилл выдавливает из себя смешок. — Я никому не принадлежу. Но если уж выбирать кого-то, то, думаю, ты был бы не худшим вариантом.       Для Ивана этого достаточно. Просто существовать в том же мире, что и Тилл, независимо от того, видят его или нет. Этого всегда было достаточно. Но он никогда в жизни не будет жаловаться на то, что был кем-то в глазах Тилла.       Когда той ночью он засыпает с Тиллом в обнимку, ему снится довольно яркий сон. Они снова дети, носятся по бескрайнему зелёному полю и в шутку дерутся.       Пейзаж меняется, и они, держась за руки, бегут по холму. Небо в огне, а над головами звёзды, которые он так полюбил, падают на землю куда-то далеко от них. Но затем рука Ивана внезапно оказывается пустой, и он видит, как спина Тилла удаляется всё дальше.       Вопрос о том, увидят ли его когда-нибудь по-настоящему, терзает его разум до такой степени, что парню кажется, будто он сходит с ума.       Когда он просыпается, Тилла рядом с ним уже нет. Он стоит над ним, неподвижный и промокший от дождя. В ушах у Ивана звенит, а тело пронзает острая боль.       Ах, да. Вот и реальность. Это был не более, чем сон. Он хочет ещё раз взглянуть на лицо Тилла. Смотрит ли он на него? Видит ли он Ивана? В глазах брюнета быстро темнеет, поэтому он не может сказать наверняка. Но всё в порядке. Он получил то, что хотел.       Тилл будет жить. Иван — нет. И этого ему достаточно.