Худшее признание

      Фэн Синь обычно не пьёт.       Обычно он максимум выпивает и знает меру, знает свои лимиты. Обычно он ведёт себя прилично и чувствует, что говорить нужно, а что лучше оставить при себе.       Вот только сегодня не «обычно».       Именно сегодня он устал, заебался, дошёл до белого каления и все остальные метафоры, описывающие крайнюю степень усталости от жизни. А всё дело в том, что его очередная попытка признания в любви потерпела крах. Причём самым тупым образом!       Всего-то нужно было: подойти, вручить стаканчик с кофе и сказать «Му Цин, ты, вообще-то, давно мне нравишься». Делов-то! И чёрт с ним, что кофе из автомата, Фэн Синь — обычный студент, и денег у него кот наплакал.       Но ладно, если бы кофе было худшей деталью этого признания, так нет же! Фэн Синю обязательно надо было подойти тогда, когда Му Цин болтал с Се Лянем, запнуться за сумку последнего и опрокинуть весь напиток на Му Цина. Хуже того! Он со злости на дурацкий стаканчик крикнул «дрянь тупая!», совсем не предполагая, что Му Цин может принять это на свой счёт. Тот закатил глаза и после попытался задушить последовавшего за ним Фэн Синя в туалете, где хотел застирать испорченную рубашку. Душить, кстати, пытался многострадальным предметом гардероба.       Наблюдавший за этим издалека Пэй Мин — его ближайший после Се Ляня друг и, по совместительству, единственный, кому он рассказал о своей симпатии — чуть не умер от смеха. Хотя, возможно, всё же от жалости. Он встретил поникшего Фэн Синя у туалета и ультимативно заявил, что они сегодня идут в бар оплакивать его неудачи, по его словам, это была юбилейная — десятая.       И вот уже как второй час они сидят в баре, на столике выстроился нестройный ряд бокалов и рюмок. Голова у Фэн Синя уже давно идёт кругом, и он понимает, что домой сам не доберётся. По его просьбе Пэй Мин набирает Се Ляня — не только лучшего друга, но и соседа по комнате, — который может доставить нажравшегося парня в общежитие.       — А вот и такси! — пьяно усмехается Пэй Мин, и Фэн Синь лишь приподнимает руку в знак приветствия, продолжая лежать, уронив голову на стол. — Фэн Синь, это за тобой.       — -тличн-, — бурчит он, не двигаясь с места. — С-Лянь, я так проебалс-, ты-б знал.       — О, думаю, он знает, — смеётся Пэй Мин, и диванчик рядом с Фэн Синем прогибается под весом друга.       — Пойдём, Фэн Синь, — голос Се Ляня звучит тихо и недовольно, его интонации сейчас так похожи на интонации Му Цина, что Фэн Синь не удерживает язык за зубами, заходя на новый круг самобичевания:       — С-Лянь, я ткой кртин! — стонет он, приподнимая голову и упираясь лбом в ладони, всё перед глазами кружится, и он плотно их зажмуривает. — Я облил М-Цина кофем! Это худш-я п-пытка прзнания, что ток мож- быть!       В ответ на его слова слышится заливистый смех Пэй Мина, и Фэн Синь даже обидеться не может, потому что и сам считает себя жалким и глупым за неспособность признаться в своих чувствах.       — Ты-       — Нет, пожжи! — обрывает он друга. — Ты не предстляешь весь ур-нь пиздеца!       И он пускается в объяснения. Припоминает все те разы, когда пытался рассказать о своих чувствах, разы, которые обернулись провалом, надеясь, что Се Лянь сжалится над ним, и если и не поможет, то хоть Му Цину не перескажет.       Он рассказал всё: то, как попытался подарить Му Цину вишню, которую, как он полагал, тот так любит, с запахом которой покупает ароматические свечи, шампуни, духи и вообще всё, что ею пахнет, лишь чтобы выяснить, что у Му Цина на неё аллергия; то, как подарил ему случайно метёлку для пыли из перьев, приняв за какой-то странный декор, и получил ею потом по шее; то, как подарил прыжок с банджиджампинга, узнав впоследствии, что у Му Цина боязнь высоты, и в итоге прыгал сам, потому что возврат денег сделать не получилось. Прыгая тогда, он думал о том, какой же он тупой в своих признаниях, и на миг ему захотелось, чтобы трос, привязанный к его ногам, порвался нахуй.       — Я-ж прост- хтел сдел-ть прятн-! — на макушку ложится рука, и по тому, как она полуласково-полушутливо треплет пучок, становится ясно, что это Пэй Мин опять издевается.       — Тебе надо было просто рассказать о своих чувствах! — вворачивает Пэй Мин, он звучит очень пьяно и при этом донельзя довольно. Возможно, успел взять у симпатичной барменши номер телефона. — О том, почему он тебе нравится!       — Н-да, — хмыкает Фэн Синь в ответ, он наощупь находит руку Се Ляня и подносит куда-то к лицу. Приоткрывает было глаза, но осознав, что световая карусель не прекратилась, зажмуривает их вновь. — Так и предсляю, как взьму его за рук- и скжу: М- Цин, ты так к-сив!       — Красив, — учтиво подсказывает Пэй Мин сквозь смех, пальцы в руках Фэн Синя едва заметно дёргаются.       — И твя алебардовая кожа!       — Алебастровая, — поправляет Се Лянь едва слышно.       — Спсиба, — бурчит Фэн Синь, выпадая на миг из мыслей, но быстро вспоминая, что хотел сказать: — И об- об- объ-ёб-овановые глза!       — Обсидиановые, — смех Пэй Мина спускается куда-то под стол, и Фэн Синь даже глаза разлепляет, чтобы посмотреть на него зло, впрочем, край стола кружится, лицо друга едва видно, и Фэн Синь машет на него рукой, вновь жмурясь.       — М- Цин, я тя -бью!       — Убью? — переспрашивает Се Лянь, он дёргает рукой, словно хочет её выдернуть, но Фэн Синь сжимает крепче и повторяет, старательно проговаривая каждый слог и каждую букву:       — Люблю. Лю-блю! Да бля, — он разочарованно стонет и прикладывает руку друга к щеке. — Пчему он так груб с- мной? Я же прост- птаюсь быть хрошим п-рнем! Можт он правд хчет быть прсто д-д-другм? Зчем руг-ться пстоянно? У мня вбще кинк на пхвлу…       — На пахлаву? — Пэй Мин уже буквально воет от смеха.       — Хватит, — видимо, устав слушать пьяный бред про своего лучшего друга, Се Лянь, наконец, выдирает свою руку из, по правде говоря, слабенькой хватки и пытается поднять Фэн Синя на ноги, всё это под аккомпанемент не прекращающегося смеха Пэй Мина, который уже сполз на пол. — Я отведу тебя в общагу.       — Спсиба, — проникновенно выдаёт Фэн Синь и буквально виснет на чужом крепком плече. — Ты нстоящй д-д-друг!       Прежде чем он успевает вспомнить и побеспокоиться о Пэй Мине, он слышит голос барменши, которая подошла к их столику, стоило им с Се Лянем отойти на пару шагов. Фэн Синь порадовался бы, что Пэй Мин сможет получить, наконец, её внимание, но та зовёт своего напарника. Высокий мужчина с кольцом в носу явно не та компания, которую предпочёл бы Пэй Мин, он с начала вечера смотрел на этого мужика недовольно, но теперь у Пэя нет выбора. Фэн Синь слишком пьян, чтобы позаботиться о друге.       Впрочем, о себе он сейчас тоже не может позаботиться, остаётся лишь довериться крепким рукам и тихому ворчанию, что сопровождает всю дорогу до общежития.

***

      Утро встречает Фэн Синя головной болью и прочими прелестями похмелья.       Более того, утро встречает его крайне заинтересованным выражением на лице соседа по комнате — Се Ляня. Как только Фэн Синь открывает глаза и стонет, обозначая своё присутствие в мире живых и готовность к коммуникации, друг подскакивает на своей кровати и подсаживается поближе, сверля Фэн Синя любопытным взглядом.       — Фэн Синь? — ответный звук, что-то то ли демоническое, то ли страдальческое, впрочем, сочувствия особо не вызывающее. Фэн Синь жив, значит, может отвечать на вопросы, значит, Се Лянь их прямо сейчас и задаст: — Ты помнишь, что вчера было?       — Смутно, — голос звучит просто ужасно, внешний вид сто процентов соответствует, но язык хотя бы слушается более-менее, что уже победа. — Спасибо, что зашёл за мной, думаю, я бы там откинулся, наверное.       — Да-а, как раз об этом, — на губах Се Ляня появляется невинная и чуть-чуть виноватая улыбочка. Фэн Синь хмурится, нутром чуя какой-то подвох. — Я не смог зайти за тобой, я был в гостях у Саньлана, ты, видимо, забыл об этом, когда напился.       — Не смог…?       — Да, — Се Лянь отводит глаза и, проследив за его взглядом, Фэн Синь замечает на прикроватной тумбочке стакан с водой, таблетку и какую-то упаковку. — Я позвонил Му Цину и попросил его забрать тебя…       — Му Цину…       — Да, — кивает друг и, прикусив губу, ждёт, когда мозг Фэн Синя обработает информацию. На это требуется около тридцати секунд, но реакция стоила ожидания.       — Му Цину?! — распахнув глаза в ужасе, Фэн Синь чувствует, как кровь сначала приливает к лицу, а потом резко стынет в жилах. — Я же столько ему наговорил… — он рывком прячет голову под одеяло, где сворачивается в спасительный калачик. — Какой стыд! — он буквально воет от безысходности.       — Ну, надеюсь, вы поговорите об этом! — по звукам Фэн Синь определяет, что Се Лянь отходит от его кровати и быстро подхватывает свои вещи. Его прощание доносится уже от двери: — Лежи, отдыхай! Я к Саньлану!       — Давай… — мямлит из-под одеяла, слыша следом хлопок двери. — Бля-я-я…       Он валяется в коконе из одеяла и самобичевания ещё с полчаса, не до конца понимая, кружится ли у него голова от похмелья или от собственной тупости. Лишь окончательно смирившись с тем, что, как не притворяйся, не моли и не матерись, а вчерашний день не отменить, не стереть и не проигнорировать, высовывает нос из-под одеяла, чтобы-таки выпить таблетку.       Подняв стакан, он обнаруживает, что к его дну прилипла бумажка. Фэн Синь хмурится, выпивает залпом всю воду и осматривает то, что на поверку оказалось коротеньким письмом:

«Фэн Синь,

Тебе правда стоило просто прямо рассказать о своих чувствах. Я искренне считал, что своими выходками, прости, признаниями ты показываешь свою ненависть.

Позвони, как протрезвеешь, придурок.

Не волнуйся о том, что наговорил вчера, всё было вполне прилично…»

      На этом моменте Фэн Синь не смог не вздохнуть с облегчением, поскольку предполагал, что мог выложить Му Цину всю подноготную своих чувств и фантазий разом, что, скорее всего, сократило бы его шансы на взаимность как минимум вдвое.       Однако следующая строчка заставляет всё внутри вновь сжаться:

«…если не считать разговора про твои кинки. Но не переживай, с таким я вполне готов мириться. Если ты ещё не понял, а ты достаточно тупой, чтобы не понять: твои чувства взаимны. Только попробуй меня после этого заигнорить.

P.S. Если вдруг тебя волнует состояние Пэй Мина: он жив.

Му Цин.»

      Какой же ёбаный пиздец.       Застонав, Фэн Синь откладывает письмо обратно на столик, и его взгляд падает на упаковку, что там осталась. Он тянется к ней и задумчиво крутит в руках, вчитываясь в название. Хмурится, понимая, что это упаковка со сладостями.       Развернув, видимо, подарок, он принимается за подобие завтрака и, внутренне трясясь, набирает номер Му Цина, проигнорировав пару десятков смс-ок от Пэй Мина. Нервно жуёт, вслушиваясь в гудки.       — Доброе утро, идиот, — слышится нервное приветствие с того конца, и Фэн Синь задерживает дыхание. — Я уж думал, Се Лянь попробовал накормить тебя завтраком, и ты умер.       — Нет, — хрипловато отвечает Фэн Синь, чувствуя, как на губах против воли расползается улыбка. — Я твоим подарком завтракаю, — признаётся, краснея щеками. — Кстати, а почему пахлава…?