Живи там, где должен. Сражайся за то, во что веришь

      Петропавловск-Камчатский. 30 Сентября 1951 год.              Небо, затянутое серыми тучами, сотрясалось от далёких раскатов грома. Порывы ветра, способные вырвать молодые деревца с корнем, становившиеся всё сильнее и сильнее, продолжали накатывать на высокие, чуть поросшие травой скалы. Они же поднимали волны, которые обрамляясь белоснежной, пенной короной, разбивались о те же скалы, рассыпаясь сотнями брызг.       Медленно темнело. Небо, которое и так было затянуто тёмными тучами становилось только темнее, и, будто бы в последний раз, последний лучик солнца ударил со стороны земли, освещая морские скалы, горы и небольшой городок, сокрытый в бухте, защищённый от стихии, которая начинала бушевать, после чего окончательно солнечный свет оставил это место. Единственными источниками света в опустившейся мгле, оставались лишь отдалённые вспышки молний, которые изредка вспыхивали на горизонте, огни кораблей, которые медленно, пробираясь сквозь мощные волны, пытались выйти в открытое море, да свет небольшого, стоящего на крутых скалах, маяка.       — Началось. — Тихо прошептала девушка, стоящая подле маяка, и смотрящая на то, как небольшие силуэты кораблей, пуская в чёрное небо небольшие клубы тёмно-серого, едва видимого дыма.       Она стояла там, наблюдая, как как удаляющиеся силуэты становятся всё меньше и меньше, и не знала, что ей делать. Кем она была? Было ли ей дозволено спуститься и поддержать их? Моменты из прошлого, будто бы с помощью фильмоскопа, проносились перед её глазами.              Севастополь. 19 Апреля 1919 года.              — За что мы вообще воюем? — Спросила она, стоя среди толпы матросов, которые вышли на её палубу. Прошло две недели, с тех пор как её корпус наконец сняли с мели и отбуксировали в этот город. Севастополь — город, который почти год не могли взять их предки вместе с англичанами и турками.       Когда она увидела первые очертания города, то не могла внутренне не усмехнуться. Город, который они когда-то пытались захватить, принимал её, словно раненого зверя. Как только её ноги ступили на брусчатку севастопольской набережной, странное ощущение неправильности появилось где-то внутри неё. Нет, неверно. Оно появилось ещё раньше, когда несколькими месяцами ранее ей и её сестре был отдан приказ готовиться к интервенции в Россию.       Тогда она не подала виду, но, на самом деле это её поразило до глубины души.       — Зачем? — Спрашивала она сама себя, когда её корпус с её экипажем шли по волнам чёрного моря. Она не знала ответ на этот вопрос, а пытаясь его найти, лишь сильнее путалась. Она знала Пересвета, знала Варяга, знала Полтаву. Она слышала про подвиг и трагедию Славы, и про две трагедии на чёрном море, когда сначала во взрыве погибла Императрица Мария, совсем молодая девушка КАНСЕН, которая и пожить, не то чтобы повоевать не успела, а после, через два года во время атаки торпедных катеров погибла вторая сестра — Императрица Екатерина.       За что они вообще сражались? За что и для чего было всё это?       Этими вопросами задавалась не она одна. Её команда, матросы и офицеры точно так же негодовали, что они тут делают. Сначала это были лишь разговоры, которые можно было бы принять за простые перепалки, которые и так возникали постоянно то тут, то там, но после того, как в начале феврале корабль сел на мель, и простоял на ней почти что два месяца, эти разговоры перестали быть такими простыми. Всё больше и больше недовольства возникало в команде, и она, вместе с капитаном должны были бы остудить пыл чрезмерно ретивого экипажа, но, когда она смотрела, как прямо в море с её корпуса снимают броню и вооружение, желание делать это у неё пропало.       Так и продолжалось, до тех самых пор, пока её корпус наконец-то не переправили в Севастополь. Только тут она, наконец, смогла собраться с мыслями, и как только она это сделала, то поняла, что они творят.       С того самого времени, с КАНСЕН во главе, матросский бунт стал только вопросом времени, и всего через одиннадцать дней он грянул.       — Капитан! — Рыкнула она сквозь шум толпы, обращая к себе его внимание. — Скажите, для чего всё это?! — Её глаза, цвета олова, неожиданно блеснули ярким огненно-золотым светом.       — Я … — Старый, опытный капитан, который до этого прошёл всю войну, сейчас мялся. Он сам не до конца понимал смысл их нахождения тут. По его лицу можно было понять, что что бы он не хотел сказать, он просто не мог этого сделать.       — Сестра. — Новый голос из-за спины капитана заставил её поднять глаза. Девушка, стоящая там, с голубыми, словно небо глазами, и прямимы тёмными волосами, одетая как на парад, в белую офицерскую форму, по какой-то причине, впервые за свою жизнь она стала испытывать какое-то странное чувство по отношению ко всему этому.       — Верньо. — Процедила она сквозь зубы, обращаясь к своей сестре. — Ты считаешь, что это всё правильно? — Спросила она, и в этот же момент вдалеке раздались приглушённые выстрелы, за которыми последовали режущие слух крики людей.       Взгляд Верньо дрогнул, когда болезненная французская речь хлестнула, словно плетью, её слух. Это было настолько же пугающе, насколько и мерзко. В попытке отстраниться от этого, Верньо подняла глаза на сестру, которая продолжала неподвижно стоять на месте, пока окружающая её толпа матросов стала разбегаться. В тот самый момент, когда их глаза встретились, Верньо увидела все те эмоции, которые пылали в душе у её сестры, и которые выплескивались через глаза.       — Сестра … я. — Она попыталась было ответить хоть что-то, но была тут же прервана.       — Ответь мне Верньо! — Яростный крик её сестры громом раскатился по улицам. — Это то, ради чего мы сражаемся?! Ты же была тогда со мной. Ты слышала и знаешь истории тех девушек. Ты знаешь, что наши союзнички, англичане, сделали с ними! — Она говорила, не спрашивала, ведь она была вместе с ней. Они знали про всё это.       Неожиданно, по их каналу связи прошло сообщение, которое заставило Верньо на мгновение задержать дыхание.       «В связи с ситуацией, среди личного состава флота, командованием было принято решение, что французские силы уйдут с чёрного моря»       Две сестры застыли в гнетущей тишине, смотря друг на друга. Каждая из них видела эмоции, которые бурлили в глазах другой.       — Ты слышала их, сестра. Мы уходим отсюда. — Сказала Верьо, надеясь, что её сестра хоть немного успокоилась бы после услышанного. — Пойдём обратно, Мирабо, тебе нужно отвлечься от всего этого. — Сказала она, развернувшись, и начала медленно идти в сторону своего временного жилья, когда откуда-то со спины раздался тихий, нервный и разочарованный смех.        Верньо тут же резко развернулась, обратив взгляд на Мирабо, и земля моментально будто бы ушла у неё из-под ног. Её старшая сестра, которую она знала вот уже десять лет, с которой она прошла всю войну … она впервые видела её такой.       Мирабо повернула голову, наклонив её вниз, и, будто бы закрылась от Верньо левой рукой. На самом же деле, её пальцы в латной перчатке буквально впились в лицо, и если бы форма рукавицы была какой-либо, кроме как закруглённой, то они бы непременно пусти ли бы ей кровь. Её взгляд, устремлённый в одну точку, слегка дрожал, а на лице была странная улыбка.       Холод пробежал по позвоночнику Верньо.       — Сестра. — Дрожащим голосом позвала она, отчаянно надеясь, что то, что она видит — неправда.       — Уходим … отвлечься … снова … — Мирабо продолжала что-то бормотать себе под нос, переходя на то на французский, то на русский, то на латынь. — Те слухи не ложь. Ты знала, что мне нужно передать … — Она снова тихо и нервно посмеялась, после чего подняла взгляд на сестру, которая из-за этого отступила на шаг назад.       Ей потребовалась секунда, чтобы прочитать выражение лица сестры, чтобы увидеть в нём непонимание и страх. После чего она хмыкнула и, развернувшись, пошла прочь.              Севастополь. 5 Мая 1919 года.              Новость о наступлении РККА сотрясла силы союзников. Незнающие были просто поражены и были рады, что их эвакуируют с крымского полуострова. Англичане сбежали 24 апреля, теперь настала очередь французов.       В Севастопольской бухте было очень оживлённо. Французские солдаты и матросы спешно грузились на корабли, готовые отправиться в обратный путь к Стамбулу. Там же в порту стояли и КАНСЕН, готовясь к отплытию. Там же была и Мирабо.       Она стояла при полном параде, в полной форме с лежащим на плече флагштоком, вокруг древка которого был намотан бело-черный флаг Ортодоксии. Многие матросы, солдаты и другие КАНСЕН, проходя мимо неё не могли не восхищаться её, ведь уже очень давно они не видели чего-то столь благородного. За всем этим мало кто видел небольшой силуэт, сгорбившийся чуть в стороне.       Уход англичан был ознаменован ещё одним событием. Они взорвали механизмы главных машин Памяти Меркурия. Это не могло не отразится на ней самой. Теперь она испытывала довольно сильную боль при ходьбе, да и не только, из-за чего она не часто показывалась в городе с того времени. Возможно из-за этого почти никто не обратил внимание на травму местной весёлой девушки, которая любит выпить. Но не Мирабо.       Она узнала об этом же сразу в день, когда это произошло. Она была первой, кто пришёл к русскому крейсеру после взрыва. Она и до этого видела, как страдали другие КАНСЕН, но в этот раз она видела всё было по-другому. То, что сделали англичане было подобно кинжалу в спину, от того, кого можно было считать другом.       Мирабо приняла это на свой счёт. В памяти были слишком яркими воспоминания о том, как Меркурий меньше чем месяц назад, помогала буксировать её корпус. Как эта небольшая, весёлая девушка поддерживала её в то время, и этот акт, который совершили англичане … он стал последней каплей.       — Память. — Лёгким кивком головы поприветствовала Мирабо, заметив её.       — Йоуху! Мирабо! — Своим типичным, радостным голосом и беззаботной улыбкой, Меркурий встретила более высокую девушку. Её глаза, мягко-розового цвета, как прежде блестели озорством и весельем, но помимо этого в них, как и в улыбке, замечался укол боли. — Я слышала, ваши уходят!       Лёгкая улыбка тронула губы Мирабо.       — Всё верно, Память, командование приказало нам покинуть как Крым, так и Россию. — Грустным, но тёплым голосом ответила она, положив руку на плечо русского крейсера. — А ты, я слышала, вступила в красный флот?       — Да, есть такое! — Закатив глаза ответила Меркурий. — После того, что случилось два года назад … я устала от всего этого, а ещё и то, что произошло … красные у них, хотя бы спокойно должно быть. — Сказала она, повернув голову в сторону. — Надеюсь когда-нибудь это кончится. — Её голос перестал быть весёлым, из-за чего атмосфера моментально изменилось, как и настроение.       Мирабо бессильно закусила губу, наблюдая как изменилась в лице Меркурий. Она хотела бы как-то поддержать её. Сказать что-то, но слова просто не вырывались из её уст, но за место этого немой вопрос продолжал звучать в её голове.       — «Как так получилось, что даже она стала такой?»       Тут сзади её окликнул голос, который принадлежал броненосцу Юстиция. Она была одной из сестёр класса Либерти, который предшествовал собственному классу Мирабо, и она должна была помочь в буксировке её корпуса до Константинополя, а после и до Тулона.       Эта работа легла на её плечи ещё и потому, что Мирабо с Верньо, после событий 19 апреля не ладили. Младшая сестра опасалась подойти к старшей, боясь того, что может произойти. Верньо надеялась, что когда они вновь встретятся в Тулоне, или где бы то ни было ещё, то она сможет помириться с Мирабо.       — Мирабо, ты идёшь? — Спросила Юстиция, стоя за спиной у неё. Мирабо ненадолго остановилась в раздумьях, но не повернулась к ней, продолжая смотреть на Память.       Мысли проносились в её голове, а с ними и варианты того, что она будет делать. Странно. Раньше она всегда была уверенна в своих действиях. Наконец, она выпрямила плечи, поднявшись во весь свой рост, и медленно повернулась в сторону Юстиции.       — Пойдём. — Сказала она нейтральным голосом, продолжая крепко сжимать флагшток. Юстиция кивнула в некотором замешательстве, слишком уж царственной была Мирабо. Что-то было явно не так, но что именно, сказать она не могла, а потому, просто развернулась, ведя Мирабо к её корпусу. Незаметно для неё, Мирабо обернулась к Памяти, и тихо сказала. — Пойдём со мной. — Память кивнула, последовав вслед за двумя француженками.       Пройдя совсем немного они оказались около швартовой стенки, возле которой уже стоял сам корпус Мирабо, прикреплённый к корпусу Юстиции и ещё пяти буксирам, которые были нужны чтобы безопасно довести её полуразобранный, повреждённый корпус до Константинополя.       На причале стояли высшие чины с Мирабо, её капитан, высшие офицеры, несколько матросов … её команда. Там же были несколько человек с Юстиции, включая капитана, ожидающего, чтобы наконец отправиться в плавание к родным берегам.       Как только три девушки появились, матросы тут же отдали честь, как и офицерский состав, и только капитаны поприветствовали их кивками головы и краткими, но вежливыми приветствиями. Юстиция ответила им тем же, Мирабо — нет. Юстиция сделала несколько шагов вперёд, оказавшись за спиной двух капитанов, когда за её спиной раздался характерный звук удара металла о камень.       — Мирабо? — Повернувшись спросила она. Мирабо стояла там, ровно в центре, перед матросами и адмиралами, уткнув флагшток в настил пирса, а знамя, которое до этого было завёрнуто вокруг древка, теперь гордо развивалось на ветру. Все окружающие замерли, то ли от гордости, то ли опасения. Свежий майский воздух, нагретый солнечным светом, ощущался ледяным, словно лёд, и плотным, будто расплавленная сталь.       Наконец, Мирабо открыла рот, и её голос прорезал замерзший воздух вокруг.       — Братья мои. Я прошла с вами всю войну. Вместе с вами и моими сёстрами мы все эти четыре года храбро бились с врагом, который вторгся на нашу землю, но в последние полгода … это не наша война. За что мы воевали последние полгода? Почему мы вонзили нож в спину нашим союзникам, которые до этого спасали нас? — Она замолкла, позволяя тихим перешёптыванием наполнить воздух, а себе немного отдышаться. — Все вы знаете Память Меркурия. Именно благодаря ей мой корпус сейчас стоит тут перед нами, а не ржавеет где-то на скалах, и вы все знаете, что сделали наши «друзья», когда бежали отсюда. — Выплюнула она тоном, содержавшим сильнейший из ядов. — Так ли мы платим за благодетель оказанную нам? Кинжалом в спину? — Она перевела взгляд на двух капитанов и Юстицию, которые молча стояли и слушали всё то, что она говорила. — Капитан. — Обратилась она к нему.       — Да? — Тихий, немного нерешительный голос звучал чуждо этому месту. Возможно он знал к чему всё идёт, возможно все знали, к чему всё идёт, но когда Мирабо заговорила снова, тот шок и ужас на лицах всех присутствовавших был поистине не поддельным.       — Говорят, служба КАНСЕН заканчивается либо при разборке, либо после смерти. — Сказала Мирабо грустным голосом, смотря на свой корпус, с которого было снято почти что треть от его массы. — Для меня первое — это скорейшее. — Вздохнула она, после чего медленно потянулась к флагу. За несколько секунд все крепления, которые держали флаг были удалены, и он оказался у неё в руках. — Мой корпус восстанавливать не будут, слишком сильные повреждения, да и наше время. — Она остановила свой взгляд на Юстиции. — Поэтому я объявляю, что моя служба заканчивается здесь и сейчас. — Она шагнула вперёд, оставив флагшток за спиной, сжимая в руках массивный флаг.       Секундное колебание было единственным и мимолётным, прежде чем она протянула бело-чёрное полотнище в руки капитану. Тот принял его, но с большой неохотой. Было видно, как его руки прогнулись под тяжестью ткани, а дыхание на секунду сбилось.       Юстиция молчала, наблюдая как Мирабо, передав флаг своему капитану отступила обратно к воткнутому в землю флагштоку. На мгновение Мирабо подняла взгляд ещё раз окинув им собравшихся перед ней.       — А ты куда? — Положив руку на рукоять клинка, решилась спросить Юстиция. Она знала, что скорее всего это не понадобится, но всё же, ей так было спокойнее. Мирабо остановила свой взгляд на ней.       — Мы сделали слишком много ошибок. — Она замолчала, вновь повернувшись к Памяти, которая с завороженным выражением лица смотрела на неё. — Если те, кому мы служим так не считают, что же — их проблемы и их грехи. А свои, я буду пытаться искупить здесь.       Как только последнее слово было сказано, гнетущая, холодная, словно сталь клинка, направленного в сердце, тишина. Капитан Мирабо стоял, сжимая в руках штандарт, и едва сдерживая слёзы. Матросы, пусть и держались молодцом, так же едва не придавались эмоциям. Меркурий, стоящая позади, в шоке открыла рот, уставившись на Мирабо. Только Юстиция и её капитан стояли так же, как и прежде. Наконец, мужчина заговорил.       — Что же. Пусть будет так. — Сказал он спокойным голосом, бросив краткий взгляд на капитана Мирабо, который не смел говорить, уставившись на флаг в своих руках. — Ты уверенна, что не пожалеешь об этом?       — Нисколько. — Серьёзно ответила она, крепче сжав кулак на древке флагштока.       — Ясно. — Кивнул он, казалось бы, сам себе, после чего развернулся к Юстиции. — В таком случае, нам более нет нужды никого ждать. Господа. — Обратился он ко всем присутствующим. — Попрошу вас всех как можно быстрее загрузиться на корабли. Всё же, перемирие с Советами у нас не вечное.       — Друг мой, я … мы сделаем это, разрешите только … проститься с Мирабо. — Тихим, подавленным голосом, попросил капитан Мирабо, сильнее сжав флаг.       Юстиция и её капитан, переглянулись, после чего молча кивнули, прежде чем направиться к моторной лодке, которая должна была доставить их к корпусу Юстиции. Все молча наблюдали, как небольшая лодка отчалила от причала, направившись к громаде броненосца.       — Мирабо. — Всё тот же голос капитана заставил её оторвать взгляд от удаляющейся Юстиции. Она посмотрела на лицо уже довольно старого мужчины, у которого, как она знала, уже были дети, и увидела в его глазах едва заметные слёзы, которые понемногу копились в уголках глаз всё это время. — Для меня было честью всё это время служить на твоём борту, вместе с тобой. — Сказал он с гордо поднятой головой, после чего, внезапно поник, переведя свой взгляд на флаг, до сих пор лежавший в его руке. — Прости, что так сильно разочаровали тебя.       — Всё в порядке, мой капитан. Это не ваша вина. — Впервые с тех пор, как она оказалась на этом месте, её губы тронула улыбка. Она подняла глаза, окинув взглядом всех, находившихся вокруг неё. Матросы и офицеры, которые до этого безмолвно стояли, теперь обступили её, желая попрощаться. — Это не вина никого из вас. — Добавила она нежным голосом. — Для меня было честью служить вместе с вами всё это время. Я надеюсь, что судьба каждого из вас сложится наилучшим образом, пусть сейчас Ортодоксия и бросила нас всех … я надеюсь, что это не отразиться на вас всех. Идите туда, куда должны идти, и умрите там, где должны умереть. — Сказала она старую, известную всем пословицу, из-за чего на лицах почти всех появились добродушные улыбки.       Следующие минуты были полны сожаления, слёз и прочего. Экипаж прощался с КАНСЕН. Почти каждый, находившийся на пирсе хотел сказать хотя бы слово той, с кем они прошли всю войну. Некоторые не могли сдержать эмоций, другие же наоборот, были чересчур серьёзными, были даже такие, кто пытался приобнять Мирабо, что раньше, в обычных условиях вызвало бы у неё вспышку гнева, однако сейчас такого не было, и она спокойно отвечала им.       Только через двадцать минут они погрузились на корпус Мирабо. Юстиция и пять буксиров пустили пары из дымовых труб и, с некоторым усилием корпус огромного корабля, гордости французского флота, тронулся с места, а на его корме её экипаж собрался, в последний раз прощаясь с Мирабо.       Она молча стояла на пирсе, смотря в даль, наблюдая, как её корпус скрылся за горизонтом.       — Это … было очень трогательно! — Вновь голос Памяти, радостный, удивлённый и в то же самое время грустный, раздался из-за спины Мирабо.       — Что правда, то правда. — Пожала плечами она, вырывая из земли свой, уже пустой штандарт. — Я надуюсь, у вас найдётся ещё и для меня место? — Спросила она с лёгкой улыбкой на губах.       — Конечно! — Улыбнулась Меркурий, радостно закатив глаза. — Если что, я готова приютить свою сестрёнку! — Они вдвоём направились обратно в город.       В последующие дни, недели и годы произошло много чего. В Июне того же года крым захватила армия юга России. То время было тяжёлым для Меркурия и Мирабо. По пришествию ещё года, в Ноябре двадцатого года, когда решался вопрос о эвакуации, Меркурий, Евстафий, Златоуст, Потёмкин и многие другие корабли были оставлены в Севастополе, а ещё через год, произошло нечто необъяснимое.       В один день почти все оставшиеся девушки просто … исчезли. Евстафий, Златоуст, Потёмкин, Олег, Витязь, Екатерина, Чесма, Синоп, Двенадцать Апостолов, Три Святителя, Ростислав, Адмиралы Истомин и Корнилов, линкор Николай I, Броненосцы Новгород и Попов — все. На чёрном море у молодого Северного Парламента, из крупных кораблей остались лишь Память Меркурия, Червона Украина и Красный Кавказ. Это был настоящий удар.       В один момент Меркурий оказалась самой старшей во всём флоте, и на неё тут же свалилось вся тяжесть управления флотом. Мирабо тогда поддерживала её, и пыталась всячески помочь.              Севастополь. 28 Апреля 1922 года.              Мирабо жила в этом городе уже несколько лет, и уже успела попривыкнуть к местному темпу жизни, однако в последнее время странное беспокойство, зародившееся недавно в её душе, становилось всё сильнее и сильнее. Она не могла понять, почему это чувство появилось, и почему оно так усилилось в последнее время, хотя у неё было несколько предположений.       И вот, в один момент, когда она отдыхала в своей комнате, резкая, словно удар плетью, боль вспыхнула, казалось, на всём теле. Тихий стон вырвался с её уст, но с каждой секундой она становилась всё больше и больше. В один момент боль стала такой сильной, что её невозможно стало терпеть.       Перед глазами тут же пронесся тот момент, когда её корпус налетел на камни в феврале девятнадцатого. Только тогда Мирабо поняла, что происходит. Её корпус принялись разбирать на металл.       Её нашли в её же квартире лишь через день. Меркурий была первой, кто пришла к ней. Следующие несколько месяцев Мирабо страдала от постоянных болей по всему телу, и почти не могла ничего делать. Теперь, как когда-то она помогала Памяти, когда англичане взорвали её котлы, теперь Память помогала ей. Только к середине осени двадцать второго Мирабо смогла вернуться на свою прошлую позицию, и продолжила свою привычную рутину.              Севастополь. 15 Января 1925 года.              Мирабо снова отдыхала. Это был её выходной день. Хоть она жила тут уже более пять лет, она так и не смогла привыкнуть к зимним холодам. Даже несмотря на то, что в какой-то момент ей подарили очень хорошую, тёплую, чёрную накидку, с меховым воротом, она всё ещё не горела желанием выходить на улицу, предпочитая оставаться в тёплой квартире.       Стук в дверь, в такой ситуации, был пусть и не неожиданным, но удивительным. Она поднялась и открыла дверь. На пороге стояла невысокая девушка с чёрными волосами и глазами бело-золотого цвета. Она была одета в довольно простенькую, но нарядную белую форму, но что было странно, Мирабо не могла вспомнить кто это.       — Я рада, наконец, поприветствовать тебя, ещё одного члена нашего флота, Мирабо. — Сказала девушка, протягивая ей руку. Мирабо неуверенно ответила на рукопожатие, впуская девушку в квартиру.       — Могу я узнать ваше имя? — Спросила француженка, следуя за своей гостьей.       — Ой~! — Пискнула она, смущённо прикрыв губы рукой. — Извините, что не представилась. Полярная звезда, бывшая императорская яхта, а теперь … ну, судя по всему, та, кто пытается разобраться со всем тем, что произошло с нашим флотом. — Сказала она, заметно поникнув.       — То есть, ты флагман? — Спросила с некоторым подозрением Мирабо, на что Звезда тут же замотала головой       — Нет, что ты?! Я не флагман. Я просто та, кто мог взять на себя всё это. В конце концов то, что случилось в двадцать первом … Это сильно ударило по всем нам. — Сказала она с печальным вздохом.       — Ясно. — Просто кивнула Мирабо, уставившись в пол. Ей не нужно было дальнейших разъяснений, ведь она сама видела, что тогда произошло. — Так зачем ты пришла ко мне? — Наконец спросила она, подняв глаза на свою гостью.       — О! верно. — Хлопнула в ладоши Звезда, продолжая говорить. — Я пришла к тебе поблагодарить за всё то, что ты сделала для нас. На чёрном море ситуация была … непростая. — Сказала она, явно преуменьшая масштаб проблемы. — Если бы не ты и Память … я не знаю, чтобы тут было бы. — Она замолкла и тихо усмехнулась про себя. — Забавно, наш царь говорил, что у нас только два союзника, армия и флот, а врагов-то у нас четыре … — Мирабо не успела уточнить, про что говорила Звезда.       Неожиданно, раздался тихий звук личного передатчика, и Звезда быстро приложила руку к уху.       — Да, слушаю. — Энергично сказала она, с бодрой улыбкой, но почти тут же эта улыбка померкла. — Ясно. — Сказала она через некоторое время, убирая руку от уха.       — Что-то случилось? — Обеспокоенно спросила Мирабо. Звезда не ответила. Она молча уставилась в одну точку, и сначала француженка даже подумала, что та потеряла сознание, пока не обнаружила неожиданную дрожь по всему телу Звезды.       — А? Н-нет. Всё нормально. — Уверенно ответила пришедшая в себя звезда, но в её голосе можно было различить лёгкую дрожь. — Мне пора идти. Ещё раз, спасибо за то, что ты делаешь для нас, это действительно не передать словами. — Она поспешно вышла за дверь, но тут же вернулась. — И ещё, сейчас в министерстве идёт разговоры, что на чёрное море может перейти один из наших линкоров, так что будь готова, если что, и удачи тебе. — С яркой улыбкой Звезда скрылась из виду.              Петропавловск-Камчатский. 17 Августа 1947 год.              Когда Мирабо говорила, что останется в Парламенте, она никогда не думала, что судьба занесёт её так далеко на восток. До сорок первого года она спокойно продолжала жить в Севастополе, но, когда началась Великая Отечественная война было принято решение отправить её в тыл. Это было бы нормально, но вместе с ней вывозили всех тех, кто мог бы встать на сторону врага. Впрочем, она не была против. Она понимала, почему было принято такое решение, и спокойно согласилась с ним.       На поезде она направилась на восток. В окне проносились бескрайние поля и леса, горы и болота. Это было … так мирно. С каждым днём она всё больше поражалась тому, как много она не видела, за те двадцать лет, что жила здесь. Всё это время она оставалась в Крыму, даже не пытаясь увидеть государство за его пределами. Вскоре поезд доставил их в далёкий Магадан. Там Мирабо жила около трёх лет, после она была направленна ещё дальше, в Петропавловск-Камчатский.       Всё это время она переписывалась с Памятью, которая осталась на чёрном море и воевала там. Она слышала, что корпус Памяти был затоплен с целью блокировки бухты, как и сто лет назад в Севастополе, когда был затоплен весь флот.       Когда же война закончилась, Мирабо осталась в Петропавловске. То ли ей было не разрешено вернуться в Севастополь, то ли она сама решила тут остаться, было непонятно никому, кроме неё самой. Мирабо знала правду. Из-за французского легиона, который воевал в Великую Отечественную войну против Парламента, и каждого из которых она хотела распять на флагштоке, правительство стало более подозрительно относиться к ней. Меркурий, Украина, Кавказ, Крым и даже Севастополь с Советской Украиной пытались сделать хоть что-то, чтобы вернуть её обратно, но даже просьба Советской Украины, флагмана черноморского флота и сестры Советского Союза, флагмана всех флотов, не возымела эффекта.       Ей приходили письма от них всех, и они даже приезжали к ней, но даже так она чувствовала некую грусть из-за того, что она не могла вернуться обратно. И вот, однажды, к ней прибыл ещё один, довольно неожиданный посетитель.       Это была девушка со светло-голубыми, длинными волосами и бледно-золотыми глазами. Её одежды были белыми, мундир с глубоким вырезом и короткая юбка, белые высокие сапоги и фуражка, а также массивная меховая накидка. Как же сильно это отличалось от самой Мирабо, чья одежда была почти что полностью чёрной.       — Роял Соверен. — Сказала она, смотря на пришедшую к ней девушку, в которой угадывалась осанка и внешность члена королевского флота. Девушка улыбнулась.       — Архангельск. Теперь это моё имя. — Ответила она, беззаботно заложив руки за голову. — Та жизнь осталась в прошлом, как и у тебя.       — С чего бы это? — Спросила Мирабо с насмешливой улыбкой на лице. — Я никогда не поверю, что кто-то из англичан решит проститься со своей жизнью, особенно с жизнью королевского рыцаря. — Её голос прямо-таки сочился презрением и надменностью по отношению к Архангельску.       — Я бы с тобой согласилась … скажи ты мне это пару лет назад, но теперь … Нет, ты всё же права, просто так этого бы не случилось. — Она кивнула. С её лица всё ещё не сходила беззаботная улыбка. — Когда меня в сорок четвёртом отправили сюда, я действительно считала это ссылкой, и первый год люди, из города, в котором я жила, смотрели на меня с недоверием. Честно, мне тогда стали опорой другие КАНСЕН. Россия, Беларусь и свора эсминок. — Она вздохнула. — Честно, я сначала относилась к ним … не очень хорошо, но потом … — Архангельск снова замолчала, поднимая глаза на Мирабо, которая внимательно изучала свою собеседницу. — Россия и Беларусь — линкоры, к началу войны их корпуса так и не достроили, у них не было боевого опыта в море. Вот …       — Ты прониклась к ним … — Вздохнув сказала Мирабо, опустив взгляд.       — Да. — Кивнула Архангельск. — Когда я была в Англии, после первой мировой стали появляться новые линкоры в нашем флоте. Нельсон, Родни, а после и Кинг Джордж, и, знаешь, что? Все они были уверенны что лучше нас, тех, кто бился в Ютландии. Они ставили себя выше всех нас, кроме, разве что Королевы. Потом ещё всех тех, кто служил со мной … их корпуса отправили на слом, будто бы подтверждая всё это. Тут я этого не увидела. Россия и Беларусь сильно младше меня. Они сильнее меня, но они не ставили себя выше. Напротив, у меня иногда появлялось такое чувство, что они думают, что я выше их.       — Это … их натура. — С лёгким смешком, хмыкнула Мирабо. — Они всегда так, сколько бы плохого вы им не делали. Я видела это сама.       — Верно. — Вздохнула Архангельск, соглашаясь с француженкой. — Я слышала, что через два года, в сорок девятом, меня хотят отправить обратно в Королевский флот … Я не хочу туда возвращаться. С сёстрами, быть может, я и не против увидеться, но возвращаться обратно не хочу. Думаю, остаться тут. Ну, у себя, в Северном-Ледовитом, имею в виду.       Мирабо стояла рядом с Архангельском, смотря на то, как волны разбиваются о скалы. Она честно недолюбливала англичан, как за то, что случилось в Севастополе, так и за то, что было до этого, но сейчас эта ненависть отошла.       — Оставайся. — Хмыкнула она, с тихим смешком. — Пусть, быть может, твой корпус отправят обратно на слом, как и мой когда-то, а ты останешься тут. Главное жить там, где ты должна жить и умереть там, где должно.       — Французская поговорка? — Спросила Архангельск, приподняв одну бровь.       — Своя вариация, скорее. — Пожала плечами Мирабо.       — Ну, так и сделаю. — С улыбкой на лице сказала Архангельск. — Спасибо за совет, хотя … мы же теперь в одном флоте. — Пожала та плечами прежде чем уйти.       Архангельск пробыла в Петропавловске-Камчатском ещё около двух недель, после чего вернулась обратно в Мурманск. Время тянулось медленно и уже скоро она была готова проводить свой корпус в последний путь, однако этого не произошло.       В конце тысяча девятьсот сорок седьмого началась война с Сиренами. Странным и, в то же время грозным врагом. Архангельск снова выходила в море, на этот раз с Россией и Беларусью, которые в этот раз были готовы к этой войне. Позже, во второй половине сорок девятого года две сестры класса Советский Союз были переведены в Англию, в обмен на Илластриус и Викториус.       На дальнем востоке основную ношу защиты северной части Тихого океана взяла на себя Империя Сакуры и, частично, США. Роль же Советского Союза, заключалась в защите Охотского и Японского моря, из-за чего в Петропавловск были перемещены очень малые силы, состоящие всего из четырёх эсминцев класса 7, это были эсминцы Рекордный, Резвый, Решительный и Ретивый. Они несли патрульную и охранную службу в Авачинском заливе и прилегающих территориях.       Так было до 30 сентября 1951 года.              Петропавловск-Камчатский. 30 Сентября 1951 год.              В середине дня, станция раннего обнаружение, до этого молчавшая, начала подавать странный сигнал. Моментально все оказались на ушах, порт, военная часть и город были переведены на второй уровень тревоги. Были открыты бомбоубежища, а уволенные на сушу солдаты и матросы вернулись на свои позиции. Через час двое дальних разведчиков взлетели с ближайшего аэродрома, направившись к морю.       Начинался шторм. Тёмные, грозовые тучи собрались над морем и медленно ползли в сторону материка. Разряды молний редко били с небо в бурлящую гладь океана, которая начинала бурлить. Даже издали было видно стену дождя, которая лилась с туч в воду.       Разведчики держали свой курс прямиком в центр этой бури. Молодые пилоты, которые вели эти небольшие самолёты в неизвестность. Потоки ветра бросали летательные аппараты из стороны в сторону, угрожая каждую секунду перевернуть оба самолёта, сорвать их в штопор. Чем дальше они залетали, тем сильнее становился ветер, а молнии стали бить всё чаще и чаще.       В один момент ведомый экипаж не справился с управлением и второй самолёт свалился в штопор. Пилот отчаянно боролся за выживание машины, и только чудом, у самой воды он смог вернуть себе управление, начав медленно набирать высоту, чтобы вновь встать в строй за первым самолётом, но почти тут же повернул назад.       Первый борт, летящий на большой высоте, смог обнаружить то, за чем они летели. Эскадра Сирен двигалась под прикрытием бури, не позволяя приблизиться к ним тяжёлым бомбардировщикам, или другой авиации. Сообщение было моментально передано на материк, когда оба самолёта повернули в сторону аэродрома.       Информация об этом тут же, подобно лесному пожару, распространилась по городу. Петропавловск-Камчатский перешёл на военное положение. Гражданские, которые были на не центральных производствах или пунктах, были помещены в бомбоубежища. Солдаты, расчёты береговых комплексов заняли свои позиции, готовясь встречать корабли, если те войдут в зону поражения.       Сообщение о приближении противника было передано в центральный штаб военного командования дальнего востока, город Владивосток. Оттуда пришёл приказ, продержаться как можно дольше, пообещав, что помощь придёт. Они действительно сообщили об этом Японскому и Американскому командованию, которые тут же стали собирать силы, но первые из них могли бы прийти только к утру следующего дня, а до этого всю силу удара должны были принять на себя силы Петропавловска, четыре эсминца …       Командующий порта честно не хотел рисковать их жизнями. Он предлагал, чтобы все они остались на суше, став частью береговой обороны, но девушки сами сказали, что отправятся навстречу противнику и попытаются задержать его, чтобы тот не добрался до города. В конце концов, командующий портом, с болью на душе, согласился.       Четыре сестры, собрались на пристани, крепко обнявшись перед боевым походом.       — Ну что, сёстры?! — Удивительно резвым голосом воскликнула девушка с длинными светло-зелёными волосами, завязанными в конский хвост, такими же зелёными глазами. Она была одета в типичную для большинства эсминок Парламента, короткую белую шубу, с длинными рукавами, небольшим кивером и меховой накидкой на плечах. Она окинула своих сестёр взглядом, после чего высоко подняла свой топор к небу. — Покажем им, на что способна четвёрка несокрушимых!       — Да! — Хором ответили три её сестры, так же вскидывая своё оружия вверх.       Очень скоро четыре корабля, под полными парами, стали выходить из бухты. Солдаты, защитники города и зеваки, которые почему-то не были в убежищах, смотрели как корабли уходят в море, отдавая честь. Они понимали, что высока вероятность, что некоторые из них могут не вернутся.       Мирабо так же смотрела на это. Как только появились слухи о приближении флота Сирен, она направилась к Петровскому маяку, откуда открывался очень хороший вид на Авачинский залив. Когда она смотрела, как четыре эсминца постепенно пропадают в шторме, на неё внезапно нахлынули воспоминания. Вся её жизнь пронеслась перед ней. Все события, которые так или иначе привели к этому моменту виднелись как на ладони.       Она устремила свой взгляд к небу в безмолвной мольбе. Кем она была тут? Ведь когда в девятнадцатом она оставалась тут, то считала себя не более чем военнопленным, который должен был искупить свои грехи перед теми, кому он совершил зло. Она не пыталась вернуть себе такелаж, не пыталась его вновь призвать, считая, что ей это не позволено. Были моменты, когда она сомневалась в этом, но даже то, что ей, в отличии от той же Прут или Архангельск, не дали новое имя, подтверждало то, что она до сих пор остаётся не более чем военнопленным, который искупает вину своей страны.       Она ни разу не разочаровалась в своём выборе, но могла ли она помочь им? Могла ли спуститься к воде, призвать оснастку и пуститься вслед за эсминцами в бой? Тут чьи-то голоса, словно по команде стали звучать в её голов.       — «Мы же, теперь, в одном флоте».       — «Ты член нашего флота, Мирабо».       — «Я готова приютить свою сестрёнку».       Голоса и лица тех, кто это говорил ещё раз пронеслись перед её взглядом. Она приняла решение. Будь на её месте Память или Архангельск они бы не раздумывали.       — Я отплачу вам за вашу доброту ко мне … — Шепнула она себе под нос, вспоминая всех. Быть может, если она вернётся, то предстанет перед судом, может быть её казнят, но сейчас она решилась. Её взгляд упал на крутой скалистый берег, уходящий к воде. Времени не было, поэтому, как только мысль устоялась, она тут же бросилась к обрыву.       Прыжок. И вот она уже летит, направляясь к бушующим волнам внизу. За мгновение до того, как её ноги коснулись бы воды, всё её тело окутала вспышка голубовато-белого света. В несколько мгновений кубы стали формировать оружие, броню, оснастку. Привычная, но такая давняя тяжесть флагштока и клинка легли в её руки. Несмотря на то, как давно она не была на воде, Мирабо тут же бросилась вслед за эсминцами, к центру бури, через волны, прорезая стихию, которая, казалось, норовила остановить своенравную сестру класса Дантон.              Четыре советских девушки двигались на полной возможной скорости, которые могли выдать их корпуса, при всё усиливающимся волнении моря. Чем ближе они приближались к стене дождя, которая была будто бы воротами в эпицентр бури. Они шли двойками, парами, как обычно летали пилоты истребителей, но из-за того, как они спешили, их строй больше напоминал ромб, и первой в этом строю шла Рекордный.       Она и до этого была, вроде как, лидером среди своих сестёр, к которой они всегда были готовы прислушаться, и чьё мнение было достаточно весомым даже для командира Петропавловского флота.       Настроение было странным. Радиостанция молчала, они молчали, понимая, что сейчас не время для разговоров. Они все понимали в какой ситуации оказались, и к чему ещё может привести их этот день. Они знали, что шли на смерть, но никто не озвучивал этого, надеясь, что они смогут вернуться.       Наконец, они подошли почти в плотную к грозовым тучам. Волны стали поистине большими. Волнение составляло от пяти до семи баллов, из-за чего небольшие «Семёрки» бросало из стороны в сторону, но, тем не менее они продолжали идти вперёд. Они вошли в стену дождя, что почти что ничего не изменилось, ведь вода и так заливала палубы их кораблей, единственное что, ещё сильнее ухудшилась видимость, но в условиях надвигающейся безлунной ночи, с густыми тучами, дождь был достаточно незначительной помехой.       Молнии били в воду, вокруг кораблей. Первые разы Решительный и Ретивый, стоя на капитанских мостиках, вздрагивали от внезапного света и грома, который был столь же громким, сколь и неожиданным, но вскоре они привыкли к этому. Всего на мгновение, но свет молний освещал окружаю темень, давая дополнительный обзор. Это было всего на секунду, даже меньше, но даже этого мига хватало для того, чтобы Рекордный смогла определить местоположение и скорректировать курс. Через несколько десятков минут, во время очередной вспышке молний на мгновение проступил черный силуэт корабля сирен.       У массовых единиц, которые составляли основу флота сирен был один существенный минус, который, почему-то, они не спешили исправить — это свет. Из-за каких-то конструктивных особенностей на бортах и надстройках этих кораблей были длинные тонкие полосы, которые светились разными, но всегда яркими цветами, из-за чего маскировка этих кораблей в темноте была затруднена.       — Приготовились все! — Прервала тишину радио Рекорный, наблюдая со своего капитанского мостика за кораблём сирен, который она, теперь уже видела. И, к её расстройству она стала замечать всё больше и больше.       Сперва это был один корабль, который она опознала как «Епископ», тяжёлый крейсер Сирен, который был впервые замечен в Средиземном море, в столкновениях с силами Ортодоксии, которые и дали ему такое название. Но с каждой последующей секундой красных бликов, которые то и дело скрывало волнами, становилось только больше. Она стала узнавать в них силуэты «Пешек» и «Рыцарей».       В Северном Парламенте была принята концепция, что один линкор способен противостоять небольшой рейдерской группе Сирен. Это предположение доказала Советская Россия несколько месяцев назад, приняв бой против двух «Епископов» и шести «Рыцарей» в сопровождении гуманоидной Сирены-линкора. Однако Россия была линкором, а тут были лишь четыре эсминца.       Да, в той же концепции говорилось, что эсминец может на равных бороться с лёгким крейсером Сирен в артиллерийской дуэли, и с тяжёлым при использовании торпед, но даже тогда не рекомендовалось вступать в битвы один на один. Тут же ситуация складывалась так, что на одну сестру приходилось минимум по пять кораблей, при том разных классов. Но отступать было не куда, и поэтому орудия открыли огонь.       Пламя от залпа двух носовых установок Рекордного, на миг осветило штормовое море, прежде чем угаснуть, превратившись в облако чёрного порохового дыма, абсолютно невидимого в темноте. Вслед за этим последовал выстрел её сестёр и осколочно-фугасные, сто-тридцатимиллиметровые снаряды устремились в ближайшие корабли сирен.       — Вперёд! Покажем им нашу решимость! — Прокричала решительный, явно увлёкшись прицеливанием по кораблям противника. Орудийные выстрелы гремели с завидной регулярностью. Рекордный заложила правый манёвр, позволяя своим кормовым пушкам так же вступить в бой. Вслед за ней, то же самое сделали и её сёстры.       Первый корабль Сирен, крейсер класса «Рыцарь», загорелся. Снаряды, что прицельно били по нему подожгли его палубу, и он стал не тухнущим факелом, который не могли затушить даже волны и дождь. Свет огня, подобно кострищу, освещал область вокруг, позволяя Рекордному и её сёстрам стрелять ещё более прицельно.       В ответ по ним так же вёлся огонь. Первые снаряды, выпущенные во тьму, по орудийным выхлопам, долетали с явным недолётом, но чем больше вёлся бой, тем точнее становились выстрелы. Почти весь флот сирен вёл огонь по ним, и теперь, помимо волн проблемой стали ещё и всплески вражеских снарядов, которые закрывали обзор, и, иногда, трясли корабль.       Вспыхнуло ещё два корабля сирен, и в этот момент пара всплесков подняли фонтаны воды более чем на семьдесят метров к небу, окатывая Рекордного водой. Её, которая находилась на капитанском мостике, потеряла равновесие, упав на пол она на мгновение потеряла ориентацию и лишь чудом нащупала какой-то ближайший предмет, за который тут же ухватилась и вновь поднялась на ноги. Бинокль моментально оказался в её руках, и она принялась пытаться найти то, что в неё стреляло.       — Сестра! — Крикнула с придыханием, идущая вторая Резкий, которая заметила попадание близ сестры и раньше неё начала искать противника. И нашла его. — На тридцать градусов от флота Сирен … По-моему, это … — Она не успела закончить, когда Рекордный перебила её.       — Пепел. — Она бросила бинокль и тот беззвучно упал на пол.       Пепел — Кансен, которые почему-то сражаются на стороне Сирен, а иногда и против них. Они были непонятными, странными и очень опасными. Эсминкам же строго настрого запрещалась вступать в бой с Пеплом, даже с подводными лодками. Тут же Рекорный увидела, как минимум, две башни с двумя крупными орудиями, явно непохожими на пушки лёгкого крейсера или эсминца.       — Резкий … если не задержать её, то город будет в опасности. — Сказала Рекордный, с тяжёлым вздохом, после чего продолжила. — Решительный, Ретивый, продолжайте идти вперёд, уничтожьте как можно больше кораблей противника.       — Принято. — В один голос сказали все три сестры, когда их корпуса стали перестраиваться. Решительный и Ретивый дали резкий правый крен, почти-что, зарываясь правым бортом в воду. Сделав полный разворот, они стали удаляться от Резкого и Рекордного, который напротив, повернули влево, в сторону объявившейся МЕТА-Кансен.       Чернильно-чёрную темноту, которую до этого озаряли лишь вспышки молний, блики орудийных выстрелов и зарева пожаров, разорвал новый, беловато-голубой свет. Два эсминца, продолжая идти на полном ходу, рассыпались, принявшись формировать оснастку за спинами двух девушек, что ступили на неспокойную поверхность моря.       Рекордный и Резвый, оказавшись на воде со своей оснасткой, направились к МЕТЕ, которая продолжала вести огонь из своих орудий, но теперь, когда корпуса эсминок пропали, точность её стрельбы стала куда меньше. Советские девушки так же вели огонь, но при таком волнении, когда, порой, их цель почти полностью скрывалась за высокими волнами, точность стрельбы оставляла желать лучшего. Они вдвоём на пару мгновений выныривали из-за гребня волн, быстро находили свою цель, столь же быстро наводили свои орудия, что было довольно просто из-за специфики советской оснастки, производили полный залп, и тут же падали в очередной провал между волнами.       Всё это время Рекордный пыталась вспомнить, хотя бы кого-то, подходящего под признаки той МЕТА, на которую они шли. Она понимала, что эта девушка классом, как минимум тяжёлый крейсер, а может и того хуже.       — Округлые башни, два орудия … — Перечисляла она признаки себе под нос, пытаясь обратиться к своим воспоминаниям, когда она с сёстрами изучала силуэты кораблей союзников и противников, данных в руководстве, которое выдавалось каждой из них для изучения.       После того, как очередной гребень волны был преодолён, она с Резвым увидели другие детали, которые до этого им были не видны. В очередной вспышке огня, всего на мгновение показалась голова Кансен, с ярко-голубыми глазами и светло-каштановыми волосами. А в руках у неё покоился массивный, почти что с неё размером меч, чей центр будто бы пылал огнём.       — Рипалс. — Тут же вспомнила Рекорный фотографию девушки королевского флота, одной из двух сестёр класса Ренаун, чей корпус был потоплен в сорок первом году, но до этого времени она была одной из потенциальных противниц с которыми ей и её сёстрам, в случае войны, пришлось бы встретиться в бою. — То-то она мне показалась знакомой. — Прошипела она себе под нос, вновь вынырнув из-за гребня волны.       В этот момент прогремел выстрел главных орудий Рипалса МЕТА, после которого она, наконец, двинулась с места. Рекорный и Резкий разошлись в разные стороны, уклоняясь от снарядов. Когда пятнадцати дюймовые болванки вспороли морскую поверхность за спиной у советских девушек, Рекордный подняла взгляд, обращая его к противнику, и почти в этот же самый момент, действуя исключительно на реакции и инстинктах, вскинула свой тяжёлый топор.       Стальной скрежет на миг заглушил собой всё вокруг. Тяжёлый меч столкнулся с топором, высекая искры друг из друга. Рекордный, которая была несколько ниже Рипалса, но в этом случае для неё это было преимуществом, держать удар снизу было значительно проще. Свет огня, горевшего в центре клинка Рипалса освещал лица как Рекордного, так и Рипалса, и в нём, зелёноволосая девушка увидела полное отсутствие интереса к происходящему, разбавленную толикой раздражение. В следующий миг она увидела, как массивные орудийные башни повернулись прямо на неё.       Изо-всех сил Рекордный, толкнула свой топор вперёд, расцепляя его с клинком Рипалса, и тут же ныряя в сторону, попутно производя выстрел из своей оснастки. Громоподобный выстрел раздался за спиной Рекордной, но она уже была озадачена другим. Новый удар Рипалса обрушился на неё, и она вновь была вынуждена обороняться. Снова клинки сошлись, высекая искры, и снова Рекордный была вынуждена обороняться.       Меч Рипалса взымался и вздымался к небу, обрушая чудовищной силы удары, на небольшую советскую эсминку. От некоторых из них она уклонялась, наблюдая, как меч проносился в нескольких сантиметрах от её тела. Другие же она ловила древком своего топора, и они вновь сцеплялись.       — Умри уже. — Тихим голосом сказала Рипалс МЕТА, однако в этом голосе слышался тихий рык. Будто бы в дополнение к своим словам, сила, с которой меч давил на меч, увеличилась.       Рекордный цокнула, подставляя вторую руку под топор, давая ему дополнительную опору, ведь продолжать сражаться одной рукой она уже не могла. С трудом удерживая свой топор, её взгляд на мгновение упал за спину Рипалса. Между частями её оснастки, виднелся силуэт с двумя длинными хвостиками, едва различимый во тьме ночи.       Резкий, которая до этого разделилась с Рекорным, на полной скорости спешила на выручку сестре. Она не вела огонь из своих орудий, желая приблизиться как можно ближе к ним, и нанести удар.       С криком ярости, высоко замахнувшись топором, находясь так близко, что Рипалс не смогла бы развернуться, Резкий влетела в неё. Топор тут же опустился на оснастку МЕТА линкора и застрял в ней, довольно сильно прорубив, но так и не сумел уничтожить её.       Ответ последовал незамедлительно. С силой, достаточной для того, чтобы проломить броню танка, Рипалс оттолкнула Рекордного от себя. Девушка потеряла равновесие, отлетев на десяток метров, и лишь чудом устояла на ногах.       МЕТА повернулась к Резкому, которая отчаянно, увидев, что произошло с её сестрой, пыталась достать топор из оснастки Рипался, но тот застрял. Пушки линейного крейсера развернулись, и советская девушка-эсминка заглянула в жерла орудий, крупнее которых не было в первую мировую. Её руки из-за страха и адреналина сильнее сжались на рукояти топора, который она всё ещё пыталась извлечь. Будь у неё чуть больше времени, она бы наверняка поняла бы, что нужно сделать, но всё, начиная от её удара по такелажу Рипалса, до этого момента, заняло не более двух секунд. У Резкого не было времени, чтобы она сумела анализировать ситуацию.       Рекордный успевает в последний момент увидеть, как её сестра стоит перед линейным крейсером с испуганным выражением на лице, и видит, как оснастка её сестры движется, в попытке создать щит, именно в этот момент звучит выстрел.       — Сестра!       Огонь моментально окутывает собой всю фигуру Резкого, скрывая её из вида, а звук выстрела одновременно похож на раскат грома и удар кувалды. Для Рекордного все звуки, все движения моментально потеряли всякий смысл. Через миг, когда огонь и дым рассеялись, она увидела, как её сестра, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, всё же падает в воду.       С гортанным криком ярости и отчаяния Рекордный бросается на Рипалс, яростно размахивая своим топором. Рипалс отвечает, парируя и отбивая её удары с ленивой лёгкостью. Продолжая двигаться Рекордный оказывается между сестрой и МЕТОй, надеясь стать эдаким щитом для своей сестры.       Они вновь скрещивают свои клинки, продолжая напирать друг на друга. Ярость за сестру будто бы придала сил Рекордному. В ход вступает её змеевидная оснастка, которой, до этого она не хотела рисковать, чтобы иметь при себе хоть какую-то защиту. Она вступает в бой, и тут же вынуждает Рипалса отступить назад. Рекордный собирается броситься вслед, но видит, что орудия её врага уже нацелены на неё и сестру. Миг раздумий был всем, что позволила себе Рекордный, вставая на пути снарядов, лишь бы сберечь свою сестру.       Прогремел выстрел. Огонь на миг осветил тёмный воздух и Рекордный зажмурила глаза, готовясь к тому, что сейчас она почувствует боль, но, этого не произошло. Она услышала характерный звук, как будто молот ударяет о наковальню, ознаменовавший попадание снаряда, но боли она не почувствовала.       Страшная мысль, что в Резкий всё же попали пронеслась у неё в голове, но она её тут же отбросила, ведь звук исходил откуда-то спереди. Нерешительно она открыла глаза.       Между ней и Рипалсом стояла фигура, которую почти что не было видно в ночном штормовом море. Краткий миг, знаменующий собой удар молнии, осветивший поле битвы. Рекордный увидела девушку, чью спину почти полностью скрывала чёрная накидка с меховым воротом. Её короткие, словно обрезанные ножом, серые волосы, которые едва доходили до середины шеи, были единственным что она увидела помимо черноты её накидки и будто бы латных, и таких же чёрных, как и накидка, перчаток и сапог. В правой руке она держала массивное копьё, которое, при ближайшем взгляде оказалось флагштоком, на котором развивался, видный даже сейчас, флаг Парламента. В левой руке же был длинный и тонкий клинок, который она держала опущенным к воде.       Её такелаж был таким же чёрным. Две змеевидных части, которые выходили из её. На каждой из таких «Змей», на спине можно было увидеть одну крупную овальную башню, с двумя орудиями и ещё три поменьше, так же с двумя пушками, на боках же были маленькие, едва видимые пушки.       Рекордный на мгновение замерла, задержав дыхание. Она не могла вспомнить кто бы это мог быть, разве что … Осознание, настолько же абсурдное, насколько и невероятное поразило её. Она не контролировала свой голос.       — Мирабо. — Прошептала она, смотря на спину своей спасительницы. Словно бы услышав её шёпот, Мирабо повернула голову к ней, и её оснастка так же повернулась, демонстрируя огненно-красные глаза змея, в то время, как у неё, у её оснастки глаза были синими.       В этот момент её взгляд упал дальше, за Мирабо, на Рипалс, чьё лицо освещал зловещий огненный свет её же оснастки. В отличии от того, что она видела до этого, лицо Рипалса стало медленно искажаться в гротескной, безумной улыбке.       — Ха … Ха-Ха-Хах! — Нервный смех сорвался с губ Рипалса, и улыбка, слишком широкая, слишком безумная, чтобы находиться на лице человека.       Мирабо вновь повернулась к Рекордному, и громко, перекрикивая стрельбу и шум шторма, крикнула.       — Бери сестру и уходи отсюда! — Рекордный хотела было возразить, но тихий стон Резкого заставил её замолчать. Она быстро подхватила сестру и, развернувшись, заговорила в рацию.       — Ретивый, Решительный! Возвращайтесь! Резкий ранена, её нужно эвакуировать, срочно! — Прокричала она, удаляясь как можно дальше, поддерживая сестру под руку.       Мирабо бросила краткий взгляд, наблюдая, как две девушки отходят. Она почувствовала, некоторое облегчение от того, что она успела вовремя, однако тут же она была вынуждена вернуть своё внимание к Рипалсу. Та продолжала безумно смеяться.       — Ты!.. Ты вылезла всё-таки!.. Она говорила, что ты рано или поздно появишься!.. — Её голубые глаза дрожали, от предвкушения и нетерпения. Её рука поднялась к лицу, и она чуть ли не расцарапала лицо ногтями. — Но я и не думала, что ты появишься сейчас!       Мирабо не понимала о чём говорит Рипалс. Она видела её впервые. Раньше она пару раз слышала о её классе, но лично не видела её. Вообще, с девятнадцатого года она даже не покидала территорию Советского Союза, не то, что выйти в море, даже границу не пересекала. Однако она не спешила ничего предпринимать, понимая, что это может для её ещё аукнуться.       Рипалс же продолжала.       — Я сделаю с тобой то же самое, что ты сделала с моей сестрой! Я тебя сначала насажу на твоё проклятое копьё, после сломаю тебе хребет! А после!.. Я утоплю тебя! — Рыкнула она, тут же бросившись на Мирабо, высоко занеся свой меч, с центра которого капал жидкий огонь.       Бывшей француженке хватило реакции и времени на принятия решения. Она отступила на шаг назад, отводя меч за спину, и поднимая флагшток. Меч скользнул по древку флагштока и продолжил своё движение в сторону, удаляясь от Мирабо.       Рипалс вновь замахнулась, снова рубя, в этот раз по горизонтали. И вновь её меч был остановлен древком флагштока. Она продолжала рубить и рубить, надеясь дотянуться до Мирабо. Оснастка МЕТЫ произвела выстрел, дезориентируя француженку.       Рипалс воспользовалась этим моментом, замахнувшись из-за головы, обхватив рукоять меча двумя руками. Резко приблизившись, со свистом рассекая воздух, меч опустился, угражая рассечь Мирабо от головы до ног надвое.       Оснастка Мирабо появилась, к удивлению, для Рипалса, на пути её клинка. Со страшным скрежетом, высекая искры, её меч ударился об оснастку. Сила удара была такова, что сама Рипалс едва не выронила меч из рук. На секунду всё словно бы остановилось.       Меч Рипался, изливаясь огнём, застрял в оснастке Мирабо, разрубив, словно раскалённый нож масло, одну из меньших башен броненосца. Именно это, а вернее подрыв боекомплекта башни, стал причиной того, что опытная, в управлении мечом, Рипалс едва не выронила меч.       В следующую секунду МЕТА увидела, что она смотрит в жерло шести крупных орудий этой части оснастки. Её глаза сузились за мгновение до выстрела.       Мирабо, произведя выстрел, ткнула флагшток в поверхность моря, используя его как ещё одну точку опоры для себя. клинок вернулся в ножны, а левая рука легла на живот. Несмотря на то, что именно живот был закрыт латной бронёй, боль всё же прошла. Боль от попадания её противницы. Для неё оно не стало безвредным. Мощность пятнадцати дюймовых орудий она не могла отрицать. Струйка крови медленно стекала с края её губ, но убрать её у Мирабо не было времени. Подняв глаза, она увидела, как отряхнувшись, Рипалс выпрямилась.       — Я вижу ты усилилась за эти годы!.. — Улыбка не сходила с её лица, когда она бросилась вперёд. — Тебе это не поможет!       Мирабо резко извлекла клинок из ножен и столь же быстро перехватила флагшток. Удар Рипалса попал на крест, который сделала Мирабо, зажав оружие противницы, между мечом и флагом.       Рипалс налегала на свой меч, стараясь продавить его и дотянуться до тела противницы. В свечении меча Рипалса, Мирабо увидела её лицо. Она выглядела побито, не только безумно, но и побита. Её скулы странно дрожали, словно бы от боли, а с губы и по щеке текла кровь. Быстрое осознание появилось у неё.       — «Мы в одной тарелке!» — Про себя сказала Мирабо. — «Мои орудия наносят ей такой же урон, как и её мне … друг против друга у нас нет должной защиты…»       Вновь сверкнула молния, и тут же выражение лица Рипалса исказилось от гнева и предвкушение на осознание и шок.       — Что?! Ты не она! — Воскликнула она, чуть ослабляя давление на меч. Мирабо тут же воспользовалась этим.       Челюсть левой оснастки схватила наконечник флагштока, удерживая его на месте. Она резко вывернула левую руку, в которой покоился меч и полоснула им по ноге Рипалса. Кровь стала сочиться из тонкого и ровного пореза. Рипалс вскрикнула и её руки с мечом соскочили, словно вагон проехав по древку флагштока, она полетела вперёд, потеряв равновесие. Мирабо тут же развернулась, замахиваясь мечом, готовясь пронзить спину Рипалс.       Кликни вновь сходятся, высекая искры друг из друга. На лице Рипалса теперь горела ярость.       — Неважно кто ты, я убью тебя, а после найду и убью её! — Прорычала она, когда её орудия пришли в движение. Мирабо собиралась было что-то предпринять, когда взрывы неожиданно сотрясли оснастку Рипалса.       — Ты ответишь мне за сестру! — Голос Рекордного, словно трель соловья прогремел над океаном, когда миниатюрная, зелёноволосая девушка, на полной скорости влетела в Рипалс, почти что, сбив ту с ног.       Мирабо, поражённая этим действием, быстро пришла в себя и попыталась воспользоваться моментом, но в ответ получила лишь выстрел из одной из башен Рипалса и снова схватилась за живот от боли.       — Тебе следовало отступить, пока не было поздно! — Прорычала МЕТА, вновь обращая свой взгляд на Рекордного. — Сейчас я не буду щадить тебя! — Её слова тут же подтвердились. С гневом, которого до этого Рекордный не видела, Рипалс набросилась на неё.       И вновь топор сталкивался с мечом, но на этот раз у Рекорного не было даже и шанса на атаку, она лишь оборонялась и отступала. В один момент из-за силы удара она вскрикнула, и рука едва не отпустила топор. Рипалс тут же воспользовалась этим и занесла руки для последнего удара.       По едва слышимым звукам за спиной Рипалс поняла, что её вторая соперница слишком близко к ней. Какой бы у неё не был соблазн сейчас добить чрезмерно напористый эсминец, она была вынуждена отвести от неё своё внимание, переключившись на первостепенную угрозу.       Мирабо не хватило меньше секунды для того, чтобы её удар достиг своей цели. В последний момент Рипалс развернулась и отбила её атаку, и, соответственно, заставила её отступить назад. Сразу за этим последовал выстрел её пушек, который разбился об оснастку Мирабо, попутно корёжа её.       В это же время, заметив, что Рекордный вновь собирается вставать, но не желая тратить на неё время, полагая, что Мирабо для неё более опасный враг, Рипалс выстрелила в первую из одного из главных орудий, заставив эсминку упасть на воду.       Мирабо посмотрела за спину Рипалса, на скрывшуюся из виду Рекордную.       — Ты ответишь за это. — Прошипела она, перехватывая поудобнее своё оружие.       — А! Я — я вспомнила тебя. — Торопливо заговорила Рипалс. — Ты же предательница, которая отреклась от своего флота! Да … да это ты. Думаешь, раз ты сейчас тут, то они как-то к тебе будут относиться по-другому? — Она говорила быстро, но прерывисто.       — Как будто мне это надо. — Ответила Мирабо, холодным, словно сталь голосом.       — Да … Да! Верно! Тебе это не надо. — Усмехнулась она, указав своим клинком на бывшую француженку. — Мертвецам нет дела до чего-либо! — Крикнула она, когда все шесть её пушек, нацеленных на Мирабо, выплюнули огонь и сталь.       Первые снаряды накрыли броненосец, которая пыталась защититься, прячась за своей оснасткой. Снаряды попадали, взрывались и разрывались на оснастке и на теле Мирабо. Её броня, её гордость, то, ради чего её строили была тут бесполезна. А Рипалс смеялась полубезумным смехом.       — Вот и конец твой! — Крикнула она, на мгновение прекратив обстрел.       Море вокруг Мирабо горело, благодаря чему Рипалс могла видеть всё то, что она только что сделала с ней.       Кровь текла откуда-то из-под волос, делая их малиново-красными, носа и рта, одежда была порвана в нескольких местах, а броня, которая закрывала руки, частично ноги и живот — была искорёжена.       — Пф … пора заканчивать с этим. — Фыркнула Рипалс, когда её орудия произвели следующую серию выстрелов, пороховой дым от которых скрыл Мирабо из виду.       После того, как МЕТА вновь продолжила вести огонь, Мирабо действовала на инстинктах. За мгновение до того, как первые снаряды из повторного обстрела настигли бы её, оснастка вспыхнула белым светом и перед ней, на пути снарядов появился щит из нескольких шестиугольников.        Снаряды Рипалса разбивались о щит, и в один момент она даже подумала, что это конец, но какое-то странное чувство внутри неё подсказывало ей, что она всё делает правильно.       Когда отгремел последний оружейный выстрел, и дым рассеялся Рипалсу предстала картина, Мирабо, которая продолжала стоять там же невредимая с прошлого раза. Да, у неё продолжала течь кровь, а дыхание было сбитым, но она стояла там же.       — Что?! Как ты!.. — Она не успела договорить.       Мирабо выхватила свой клинок и вскинула его, указывая на Рипалс. Её голос, был странно весёлым и бодрым для той, кто только что прошёл через ад, а глаза, на мгновение блеснули огненно-золотым светом.       — Пришло время для возмездия! — Сказала она и на лице француженки, всего на миг, появилось то же немного безумное выражение лица, которое больше четверти века назад напугало её сестру. — Ты готова сгореть?!       Оставшиеся пушки Мирабо вспыхнули огнём, будто бы они горели снаружи, после чего отправили свой смертельный груз в Рипалс. Та не успела среагировать и залп с Мирабо настиг её.       Тут же явление, которое нельзя описать никак иначе, кроме как извержение вулкана осветило ночное море. Столбы огня, появляющиеся буквально из неоткуда, скрыли из виду Рипалс, заглушая её крики за громким шипением и потрескиванием огня. Со стороны это можно было бы принять за большой костёр, подобный тем, на которых много лет назад людей сжигали заживо.       Когда огонь стал утихать, фигура Рипалса вновь стала видна. Она была в ещё более плачевном состоянии нежели Мирабо. Огонь оставил на ней страшные раны, которые и ожогами-то назвать будет неверно. Одежда почти вся опалилась, но самое странное случилось с её оснасткой.       Помимо подпалин и расплавленных частей, она была будто бы распята. Некоторых кусков не хватало, а башни неподвижно застыли в одном положении, явно неспособные сдвинуться, а даже если бы могли, то толку бы от этого не было, ведь стволы пушек были расплавлены.       Она тяжело дышала, уставившись в землю.       — Ты!.. — Прорычала Рипалс, выплёвывая кровь. — Я убью тебя! — Прокричала она, занеся клинок для удара и бросившись вперёд, к Мирабо.       Флагшток сделал оборот и флаг погрузился в морскую пучину. Задняя часть, заострённый подток, был выставлен вперёд, подобно турнирному копью. С резким рывком, сблизившись с Рипалсом, Мирабо ударила флагштоком словно копьём.       С хлюпающим звуком, сопровождаемым хрустом костей, наконечник копья вошёл в левую часть живота Рипалса, пробивая плоть и кости. Они сближались слишком быстро, поэтому МЕТА не успела никак уклониться. По инерции копьё вышло со спины Рипалса, более чем на метр.       Мирабо осела на одно колено, принимая на себя вес Рипалса, которая, вскрикнув от боли, отчаянно пыталась вырваться, слезть с проткнувшего её оружия. Кровь из раны стала стекать по древку штандарта.       — Я не умру так! — Яростно, с кровью, выплюнула МЕТА отчаянно хватаясь левой рукой за древко, пытаясь вытащить его из раны. В тоже самое время её правая рука поднялась, занося меч, который она не выронила из рук, для удара по Мирабо, которая казалась беззащитной.       Мирабо выставила вперёд руку, надеясь, что латная перчатка хоть как-то защитит её от удара, но, когда меч Рипалс был в высшей точке, и был уже готов опуститься на неё, МЕТА протяжно, задыхаясь простонала.       Мерзкий хрустящий звук, вместе с какими-то хлюпающими отзвуками, раздался из-за спины Рипалса. Та закричала от боли, а Мирабо попыталась взглядом обогнуть её фигуру. За её спиной виднелась копна светлых зелёных волос. Рекордный подоспела вовремя.       Нанеся удар сзади, она вогнала топор на половину длинны его лезвия, проламывая позвоночник Рипалса. Кровь хлынула из раны. Рипалс что-то ещё попыталась было сказать, но Мирабо не дала ей это сделать. Рукой, которой она собиралась остановить удар противницы, она быстро извлекла свой клинок и быстрым, точным и смертоносным ударом, вогнала его почти по рукоять в шею МЕТЫ. Она сделала отчаянную попытку поднять руки к голове, выронив меч, в четной надежде хоть что-то изменить, но единственное на что хватило её сил, так это едва видимое движение, больше похожее на конвульсии.       Дыхание Рипалса, и так прерывистое, почти тут же стало почти невозможным из-за крови, хлынувшей в её лёгкие. Она издала ещё несколько звуков, с ужасом смотря на Мирабо, прежде чем испустить последний вздох. Её голубые глаза остекленели, продолжая смотреть туда же.       С противным звуком, Мирабо вырвала свой меч из шеи Рипалса, и, собрав все свои силы, она оттолкнула её тело от себя. Рекордный успела вырвать топор, когда Рипалс рухнула на спину, соскальзывая со, скользкого от её же крови, древка флагштока. Она рухнула в воду, и через несколько мгновений тело МЕТЫ скрылось под чёрной поверхностью воды.       Тяжело дыша, Мирабо посмотрела на Рекорного, которая точно так же выглядела одновременно побитой, уставшей, поражённой и немного радостной.       — Merci~. — Впервые за много лет она заговорила по-французски.       — Ага. — Кивнула Рекордный, пытаясь отдышаться.       — Что там с пешками?       — Треть смогли потопить … чудом, на самом деле. Судя по всему, она. — Рекордный указала на то место, где когда-то была Рипалс. — Она ими управляла, а когда начался бой, она отпустила управление. Пока они были дезориентированы, мои сёстры произвели несколько торпедных атак.       Мирабо молча кивнула, пытаясь сглотнуть и прогнать изо рта этот медно-железный вкус крови.       — Надо идти добивать их … они могут так дойти до города. — Наконец сказала она, на что Рекордный покачала головой.       — Командование приказало нам всем возвращаться.       Мирабо хотела было оспорить, но сил на это уже не было. Она молча кивнула, и они медленно направились к берегу.              Петропавловск-Камчатский. 3 Октября 1951 год.              Пять кораблей вернулись в Петропавловск в три часа ночи первого октября. Появление Мирабо стала достаточно неожиданным для командующего порта. Произошёл даже инцидент, когда одна из батарей береговой обороны, которая в результате обстрела, была отрезана от связи, открыла огонь по корпусу броненосца, приняв в темноте его за корабль противника, но это недоразумение быстро разрешили.       Корабли сирен, которые прорвались через заслон эсминцев, оказались на минных полях, которые успели выставить те немногие силы прибрежной обороны, и под обстрелом береговых орудий. В конце концов половина из тех, кто шёл к Петропавловску отступили в море. Без командования они были не очень опасными. Утром следующего дня прибыло подкрепление, но к этому времени морская авиация знатно оттянулась на стоящих, будто бы мишени, сиренах.       Утром, третьего октября в город прибыл Николай Кузнецов, бывший командующий пятым, Владивостокским, флотом, а ныне министр ВМФ. Он прибыл в город без всяких почестей и почти сразу же, после формальных приветствий, направился к КАНСЕН.       Сперва он встретился с эсминками. Резкий всё ещё восстанавливалась от полученных травм, так же, как и Рекордный, которой, как оказалось, из-за удара Рипалса, вырвало руку из сустава. Ей её вправили, но она не могла ею пользоваться ещё некоторое время. Решительный и Ретивый же, были почти что не повреждённые, разве что несколько повреждений корпуса, но это была мелочь.       Кузнецов поздравил их с успешной миссией и поблагодарил за успешную службу, после чего направился к Мирабо, которая после возвращения вновь отстранилась ото всех.       Когда контр-адмирал зашёл в отдалённую больничную палату, в которой и находилась Мирабо. Её состояние было довольно серьёзным.       Голова была перемотана бинтами, которые, судя по их виду, были поменяны совсем недавно. Руки, плечи, были так же перемотаны, в руку был вставлен катетер. Странное устройство едва виднелось под больничной робой, закреплённое на боку у девушки.       — Адмирал bonjour. — Поприветствовала она, бросив по старой, уже почти забытой привычке, несколько слов на родном языке.       — И тебе того же. — Кузнецов прошёл немного вперёд, но, тем не менее остался стоять. Видя это Мирабо попыталась было подняться, но тут же была прервана. — Нет, нет. Оставайся в постели. — Сказал адмирал, то ли из-за предостережений врачей, а может, он не хотел видеть, что за травмы у неё скрывались под одеялом.       — Что со мной будет дальше? — Спросила француженка, отвернувшись от Кузнецова, смотря в окно. — Меня ведь сослали сюда, а я …       — Сослали? — Удивлённо переспросил адмирал, уставившись на неё. По тону его голоса было понятно, что он не понимал, о чём говорит Мирабо. Та повернулась к нему, пытаясь прочитать по лицу, о чём думает Кузнецов. Через несколько секунд, понимание появилось в глазах адмирала. — Сорок первый … вот ты о чём.       — Угу. — Кивнула Мирабо.       — Это … ошибка, я бы сказал. Тебя отправили сюда, понимая, что ты можешь оказаться в опасности, а после … хочешь верь, хочешь нет, но я ни разу не видел, чтобы тебя считали преступницей или кем-то там ещё.       Эта новость стала для Мирабо неожиданной, что тут же отразилось на её лице.       — И … всё же, что будет дальше … — Неуверенным, явно шокированным голосом, спросила Мирабо, обратив свой взор на адмирала.       — Ну, вот об этом я и хотел поговорить. — Он полез рукой в карман своей формы и извлёк оттуда круглую, позолоченную вещь, с красным цветом сверху и белым в центре. — За заслуги перед Советским Союзом, указом главы коммунистической партии и председателем совета ССР, а также военно-морским министерством и центральным штабом управления действий флотов, эскадренный броненосец «Мирабо» переводится в статус краснознамённых, с соответствующим присвоением ордена боевого красного знамени. — Сказал он на одном дыхании, вручая потрясённой Мирабо в руку орден.       Та смотрела на небольшую медальку, её награду за то, что она сделала, и почему-то чувствовала облегчение, будто бы огромный груз с плеч свалился. То ли из-за слов, которые сказал адмирал, то ли из-за этого куска металла, который в её руках медленно становился теплее.       — И это не всё. — Он вновь привлёк её внимание, но в этот раз она была куда более заинтересована в этом. — По настоянию Союза и … явной нехватки сил тут, в Петропавловске, было принято решение о создании особой боевой группы. Союз настояла, что ты должна стать её флагманом.       — Я?! — Впервые за разговор Мирабо повысила голос. — Но … но я же …       — Если тебе интересно, то помимо Союза, твою кандидатуру поддержали Севастополь, Сов.Украина, Архангельск и товарищ Октябрьский. Так что, ты уж извини, но это скорее уже констатация факта.       — Ясно. — Кивнула француженка. — Я … принимаю должность. — Сказала она с почти что беззаботной улыбкой, попытавшись отдать честь, но тут же вскрикнула от боли.       — Тогда, разрешите откланяться, мисс флагман соединённой эскадры дальнего востока. — С весельем, которое, казалось, не было присуще человеку его положения, Кузнецов отдал честь, после чего развернулся на каблуках и направился к двери из палаты.       — Постойте, мисье адмирал! — Окрикнула его со спины Мирабо. Увидев, что тот повернулся она продолжила. — Если я теперь флагман одной из эскадр, то … моё имя … что будет с ним? — Спросила она, помня, как корабли, при их переходе кому-то другому пере называли.       — Имя? — Задумчиво и протяжно произнёс адмирал, после чего на его лице появилась улыбка. — Советский союз чтит прошлое. Мы очень обязаны тем, кто пытался что-то сделать до нас, и, по-моему, граф Мирабо был деятелем французской революцией, не так ли?       Мирабо поняла, к чему это идёт и уверенно кивнула.       — В революционном, красном флоте, графу Мирабо будут так же рады, как эскадренному, Краснознамённому броненосцу Мирабо. — С этими словам он ушёл, оставив Мирабо восстанавливаться после прошедшего боя.