Не такой, каким казался

— Какой ты в постели? Сказать, что Вадим с такого вопроса от своего босса, мягко говоря, прихуел, это ничего не сказать. Вад открывает уже было рот, чтобы ответить сарказмом — что-то настроение сегодня больно веселое — а потом огрести по самые яйца. Однако Алтан пресекает его: — И ответь на вопрос нормально! Без этих твоих идиотских шуточек. Иначе — сам знаешь, что сделаю. — Извиняйте, Ваше золотейшество, — начинает Вадим, положив руку на сердце на театральной манер, мол для пущей честности. — Но я не совсем понимаю, зачем вам такие… узкоспециализированные данные обо мне? Алтан раздраженно и вместе с тем чуть тяжело вздыхает, плечи опускаются напряжённо. Мальчишка всё так же не поворачивается, стоя к Вадиму спиной. Его раздражение все возрастает. Он просит снова, разделяя слова со сдерживаемым нажимом: — Просто. Ответь. На вопрос. Без твоих выебонистых каламбуров. Вадим хмыкает, не имея ни малейшего понятия о том, зачем же его боссу могло такое понадобиться. Ну, раз он так в этом заинтересован… — Зависит от партнёра, полагаю, — заговаривает Вадим вполне себе обычным, почти будничным тоном, на который у Алтана, он может поклясться, даже немного вытягивается лицо, хотя и не видно. — Но обычно я уважаю чужие желания. Без этого никогда не выйдет ничего человеческого. Кроме дерьмового перепихона, дабы тупо снять стресс. Получить нужную разрядку. Без каких-либо чувств. Алтан, кажется, задумывается. — Таким… уединением ты занимаешься с проститутками, с которыми проводишь ночи? Вадим едва не давится воздухом: во-первых, от выбора слова для обозначения простой одноразовой, абсолютно ничегонезначащей ебли, а во-вторых, из-за самого заявления, будто бы претензии. А может его босс ревнует? На те, блин! Следил что ли? Однако несмотря на это отвечает искренне, прекрасно понимая, что Алтан на шутки а-ля: «А что, боитесь, что вас совсем на них променяю, босс?» тут же разбушуется и прогонит. А Вадиму уже самому становится любопытно к чему этот разговор приведёт. Поэтому решает и дальше сильно не юлить и отвечать честно, по существу, ведь если Алтан разозлится, не видать Вадиму развязки спектакля. — Что-то типа того. Но не так, чтоб часто. Обычно после заварушек, в которые я по вашей милости между прочим пропадаю. Иначе из мозгов всю дурь не выбить. — И это… помогает? — с каким-то осторожным любопытством спрашивает Алтан, стоя теперь вполоборота. — Нихера. — А если… если это был бы я? — спрашивает вдруг Алтан непривычно тихо, голосом куда более мягким чем обычно. — Ты бы уважал мои? Желания, как ты сам выразился. Алтан, наконец, поворачивается. В руках нервно сжимает бокал с недопитым вином. И впервые за их долгоиграющее неоднозначное сотрудничество Вадиму совсем не хочется шутить. Он смотрит на поразительно спокойное лицо терпеливо ждущего ответ Алтана и понимает — не сейчас. Не в этот момент. Не когда Алтан спрашивает и смотрит так. Все между ними резко меняется, сглаживаются острые углы, однако тетива на луке натягивается лишь сильнее. Вадим подходит медленно, не отрывая внимательного взгляда от Алтана. Когда подходит едва ли не вплотную и делает неопределённое движение, сгибаясь вниз, Алтан чуть дёргается, будто от испуга, глядит растерянно, но Вадим от своего не отступается: опускается перед ним на колени, осторожно, почти бережно обнимает за красивые, длинные ноги, о которых грезил во снах столько раз, лишь затем, чтобы на утро спустить в ладонь, потом поднимает взгляд вверх и произносит с затвердевшей честностью: — Каждое. И Алтан, кажется, верит. Он говорит: — Хорошо. А после привычно-приказным, но в этот раз чуть более спокойным тоном велит уйти. Вадим покидает оранжерею, преисполненный внутренней надежды.

***

— Я не кусаюсь, — миролюбиво склоняет голову набок Вадим, когда через несколько недель после Алтан приглашает его в свои покои с недвусмысленным «я хочу, чтобы ты переспал со мной. И не задавай лишних вопросов. Это приказ». — Зато я кусаюсь, — огрызается Алтан. — О, это мне прекрасно известно, Змейка моя, — усмехается Вадим, а потом осторожно, на пробу тянет Алтана за запястье к себе, прося развернуться лицом, на что «Змейка» округляет глаза, будто бы пораженная прозвищем, благо не кидается а-ля кобра. — Ну же, сами меня попросили, а теперь закрываетесь. Передумали, а? — Нет! — резко бросает Алтан, отшатываясь. Глаза его оборонительно сверкают. «И хочется и колется» — думает Вадим про него. «Придется им обоим постараться, чтобы Алтан себя наконец пересилил, один он не вытянет». — Тогда спрячьте свои ядовитые зубки, иначе ничего не выйдет. — Это я здесь говорю, что делать, а что нет. А ты — слушаешься и подчиняешься. Забыл свое место, пёс? — Отлично. Тогда ожидаю «команд». Вадим почти не обижается. Алтан задумывается, молча метая молнии. Весь напряжённый и скованный. Вадик видит его насквозь. И то, что Алтан его натурально боится, и то, что прикрывает это своим привычным амплуа, как всегда, грубя. Потому что так всегда легче. Можно не раскрывать то, что чувствуешь на самом деле. Вадим это по себе знает. Слишком хорошо знает. — Поцелуй меня, — вдруг выпаливает Дагбаев, удивляя обоих. — Сейчас же! Ну что ты стоишь и смотришь как истукан, идиот ты недоделанный, поце- Алтан не успевает договорить, Вадим в один крупный шаг оказывается рядом с ним и завладевает его губами. Алтан коротко, беспомощно мычит, но не дёргается, что хороший знак. Вадим не целует грубо, хотя может и хочет грубо, дабы просто проучить этого наглого еще мальчишку для него, в конце концов разница у них приличная, о чем Дракон иной раз предпочитает не задумываться. Но он этого не делает. Вместо этого вбирает чувственно, но нежно чужие тонкие губы, показывает, раскрывает, терпеливо учит. Лишь слегка проводит языком по нижней губе, безмолвно прося открыться. И Алтан, к его счастью и удивлению, поддаётся, приоткрывая губы навстречу. И всё же Вадим сильно не церемонится, не с бабой же все-таки, впускает свой язык в рот босса, уверенно и плавно углубляет поцелуй. Алтан забито мычит в чужие властные губы, но Вадим знает, что ощущения мальчишка получает приятные. Вадим не целует слишком долго и, решая, что пока достаточно, отстраняется с громким влажным чмоком. Алтан — любо-дорого смотреть. Непривычно раскраснелый, какой-то даже взъерошенный весь, сбитый с толку, грудь тяжело поднимается и опускается. Ай, красота. Редкостная драгоценность для Дракона. — Что, Золотко, все слова растеряли? — Вадим не удерживается от шутки. — Заткнись, Вад… — пыхтит Алтан. Вад? А это уже что-то новенькое. Ничё так, хорошо идем. — Слушаюсь и повинуюсь. Может тогда поцеловать вас еще, Золотце? — Ну и поцелуй! — Не целовались пади никогда, чтоб вот так вот? — подцепляет Вадим с белозубой улыбкой, снова наклоняясь ближе. Алтан благо не отшатывается. — Вон щечки как порозовели. Загляденье, Вашество. Смотрю и налюбоваться не могу. — Да заткнешься ты уже или нет! — ругается Алтан, краснея еще пуще, кажется, вровень как от злости, так и от смущения из-за слов Вадима. Право же говорят: доброе слово и рептилии приятно. — А сексом занимались? — не унимается Вадим. — Да занимался я! — выпаливает Алтан, багровея. Краска на фарфоровой коже выделяется уж очень ярко и красиво. И правда глаз не оторвать. Алтан прямо как кукольный. Вадиму хочется Алтана скушать. — Мне не семнадцать! Будешь еще такие глупые вопросы задавать, получишь. — Не обижайтесь, Золотко, но как-то слабовато мне верится, по вашим реакциям-то. Видать, Змейка-то нетроганая, нещупаная. Видите, слишком уж любопытный я, мне надо все знать. Ответьте честно. Вам же лучше будет. Я себя не прощу, если больно вам сделаю, пойду и в ближайшей речке утоплюсь. — Ну и топись, плакать не стану, — бормочет Алтан, хмуро отворачиваясь. Вадим почти не обижается и на это. — Скажите же, Золотце, — продолжает уговаривать Вадим. Никому не скажу, честное-пионерское. Он умоляюще склоняет голову, вглядываясь в опущенные глаза босса. Тот наконец поднимает взгляд, словно внутри борется с собой. — Не с мужчинами, — только и говорит Алтан и вновь отворачивается. — Да и с женщинами пару раз было. Давно очень. — Отлично, — радуется Вадим, и вполне себе искренне. — Хоть что-то мы наконец выяснили. Зачем тогда весь этот театр устроили, а, Вашество? Не маленькие ведь уже. Больших опасных дядь убивать влегкую заказываете, а как сказать, что считай что девственник — это нет, это другое, это мы стесняемся. Сколько вам? Двадцать три? Двадцать четыре? Запамятовал, старый уже совсем стал. — Да ничего я не устраивал! И не девственник я, сказал же! У меня были девушки и много! — Это в клубах-то тех? — Ну да! — Чай вдрызг пьяные были? Не считается. — С чего это не считается? — обижается Алтан, да еще так по-ребячьи, что Вадим не удерживается от очередной усмешки. Он Алтана помнит еще юнцом.– Я решаю, что тут считается, а что нет. Всё, закрыли тему. — Это ж как же, Ваше золотейшество, закрыли? Так мы же только открыли. Или вы уже передумали со мной трахаться? А чего раньше то не сказали, что хотите? — Боялся я, — выплёвывает Алтан ядовито и всё так же по-детски обиженно одновременно, причём с какой-то обидой внутренней, будто на себя самого злится, но признаться — не в жизнь, даже себе. — Меня что ли? — у Вадима глаза на лоб выбегают, как зайцы из куста, узнавшие, что скоро Пасха. — Вот так номер. Неужели я настолько страшный? Так мы можем свет вырубить, и я своей рожей с глянцевой обложки светить не буду, чтоб так сильно не пугать. — Вадим, — с нажимом одергивает уже Алтан. Кажется, эти пустые, но занимательные препирательства, надо же, надоедают и ему. — Извиняйте, Ваше золотейшество, не удержался. Чё боялись то, а? Что разорву? — Быть с женщиной — это одно, но не с мужчиной. Не с таким как ты… — Это с каким же? А вот это уже действительно интересно. — Ну-у, — Алтан вытягивает руки и схематично очерчивает силуэт Вадима в воздухе. — Боялись, что сломаю? — угадывает Вадим. — Думали с цепи сорвусь как голодный пёс и оттрахаю так, что живого места не останется? Или придавлю нечаянно? — Нет… Ну… Возможно. — А когда я на коленях перед вами стоял, ножки ваши бедные-покалеченные в своих объятиях держал, это вас в обратном не уверило? Я забыл поклясться в вечной преданности как какой-нибудь рыцарский дурачок из сказок? — Я сомневался! — не перестает хохлиться Алтан, закатывая глаза. — А сейчас? Молчание. — Давайте уже по чесноку, а, — говорит Вадим, в этот раз совсем без иронии и поддевки. Хватит уже. Достаточно было «прелюдии». — Сейчас меньше. — И что же повлияло? — Целуешься неплохо, — говорит Алтан с таким серьёзным видом, будто оценивает коллекцию редких вин, а после вновь отворачивается. Вадим не удерживается от слабой усмешки — он знает, что лучше, чем «неплохо», но Алтанова непробиваемая гордость просто не позволит бросить что-то большее. Ничего. Они уже на верном пути. Пусть и идут маленькими шажками. Однако Вадим терпеливее, чем кажется на первый взгляд. Вадим решает, что надо идти дальше и пытается Алтана обнять. — П-пусти меня, — протестует Дагбаев, выпутываясь, но Вадим только крепче, настойчивее прижимает к себе. Так, кажется пора пойти ва-банк. Хватит этих бессмысленных игр. — Послушай, Алтан, — заговаривает Вадим спокойно, но безапелляционно твёрдо, почти наставительно, будто вновь заговаривает с ним 17-летним. — Я не из тех, кто причиняет боль. Как бы дико это для тебя не звучало. Если раньше что-то не так сказал или сделал — моя вина. Жизнь и люди тебя потрепали, понимаю. Но сейчас — всё, хватит. Можешь считать меня болваном, но я не бездушный кретин, чтобы в такой момент наплевать на чужие чувства. Не доверяешь себе — доверься мне. Отвечаю головой — не пожалеешь. Может, я не самый завидный любовник, но уж точно лучше, чем левый хрен с улицы. Потому что мне не пофиг. Это так, если ты все еще не понял. Так что заканчивай свои выступления и решай — хочешь ты со мной спать или нет. У меня тоже, знаешь ли, терпение не железное и свои чувства есть, даже если тебе сложно в это поверить. Алтан слушает тихо и молчаливо. В выразительных глазах Вадик ловит уязвимость и еще как будто тень вины. Выглядит Алтан снова подростком, словно они вернулись на много лет назад. Вадим видит, что Дагбаев понимает, что он прав, но все еще сомневается, до сих пор чего-то боится, противится себе же самому. И Вадим может поклясться, что никогда не заставал своего босса таким. И это — драгоценно. А еще осознавать, что такой красивый, шипастый, но все же хрупкий глубоко внутри цветочек, раскроет именно он, Вадим. Если конечно сам Цветочек не передумает. Вадим искренне надеется, что фортуна останется на его стороне. — Хотите еще поцелую? — спрашивает снова Вадим, тихо касаясь Алтановой щеки носом, а потом нежно-нежно прижимается губами к виску, на что Дагбаев ощутимо дрожит. – Тебя так целовать приятно, Золотко… мне очень этого хотелось, но ты так долго не подпускал меня к себе… Алтан испускает вздох — тихий, прерывистый, словно пытается совладать с противоречивыми чувствами. — По правде сказать, я уже почти отчаялся, — продолжает Вадим, его голос — тёплый мёд, льющийся на ухо Алтана. — Сколько уж лет подле, а от вас ни одного ласкового. Но я все ждал, не тревожил, верил, что и мне улыбнётся удача. Что когда-нибудь моя любимая змейка выпустит весь свой яд и даст себя погладить. — Всё это время… я тебе нравился? — голос Алтана непривычно мягок и негромок. — Нравился, — с обезоруживающей честностью подтверждает Вадим. — Даже в шестнадцать? — Даже в шестнадцать. Ну, не в таком смысле как сейчас, конечно, но даже тогда я видел, что из тебя много толка выйдет. На несколько секунд воцаряется молчание. — Я хочу… — Чего же, моя опасная сладость? — Хочу, чтобы ты целовал меня еще. — Отнести вас на кровать? — «Тебя». Можешь больше не «выкать». Не когда мы вдвоем. Всё равно постоянно сбиваешься. Раздражать начинает. — Отнести тебя на кровать, Золотко? — снова спрашивает Вадим. Алтан кивает. Вадим одним лёгким движением подхватывает его, взяв под ягодицы. Алтан не сопротивляется, лишь мягкой, текучей ношей остается в руках Вадима, рефлекторно обняв того за мощную шею. Вадим подходит к постели, бережно опускает босса на кровать, накрывает собой…

***

— Вадим, больно, всё равно больно… — совсем по-мальчишески жалуется сжавшийся Алтан, в голосе стоит ненаигранное болезненное напряжение, лицо закрыто ладонями. Вадим мысленно благодарит всех богов, которых знает (а знает он много, не зря ж умные книжки в свое время читал) за то, что хотя бы сейчас его юный босс отодвинул свое честолюбие в сторону и признается в своих реальных ощущениях. Но так же он понимает, что отчасти и потому, что больно на самом деле. Твою ж мать. Вадим меньше всего хочет, чтобы Алтану было неприятно. Хотя в первый раз анального секса будет как ни крути, от этого никуда не денешься, хоть пируэты выделывай. Но в его же силах эту самую боль минимизировать. И он, Вадим, старается изо всех, блять, сил. — Тише, тише, Цветочек, — успокаивающе шепчет Вадим, с такой нежностью, какую не показал бы никому другому. А если бы кто увидел, то тот час бы распрощался со своей жалкой жизнью, не успев глазом моргнуть. – Скоро будет хорошо. Потерпи еще немножко. Ты у меня такой молодец. Умница просто. Вадим не двигается дальше, замирает, погрузившись членом чуть более чем на наполовину в чужое, будто скованное невидимыми цепями красивое, подтянутое тело. Боже, какой же обнажённый Алтан невъебенно красивый. И, боже, как же невъебенно тяжело всё идёт. Даже после здоровой прелюдии. После того, как Вадим его подготовил поцелуями и пальцами, методично и старательно растягивая его девственную дырочку, а Алтан пытался сам до с переменным успехом, в чем с несвойственным смущением признался в процессе. Но что тонкие аристократичные пальцы Алтана по сравнению с его отнюдь не среднего размера членом? Ничто. Как не смешно, Драконова «мужская гордость» породила больше проблем, нежели чего-то иного. По крайней мере для их первого секса. Ну ничего. Потом будет становиться всё легче. И Вадим очень надеется, что это «потом» ему разрешат. А еще лучше — попросят сами. И сейчас он сделает все от себя возможное, чтобы следующий раз уж точно состоялся. Вадим низко склоняется над Алтаном, уверенно, но осторожно отстраняет его ладони от лица одной своей рукой, потому что второй опирается в кровать. После чего тянется и оставляет неспешные, нежные поцелуи на Алтановом лице: болезненно сведенных вместе чернявых бровях, разалевшихся от сильного напряжения белых щеках, четко очерченных скулах. Губ не касается, чтобы не препятствовать свободному дыханию. Глаза у Алтана полуприкрыты и влажно блестят. — Все в норме? Идём дальше? — спрашивает Вадим, думая, что дал времени на «привыкнуть» вполне достаточно. — Да, просто… испугался на мгновение, подумал… — начинает Алтан, но замолкает, не договорив. — Что? — Что ты сразу начнешь резко. — Опять двадцать пять. Я что, всё-таки похож на садиста? При всём уважении, Золотко, но это даже обижает. То что я вашу задницу королевскую просто так с полчаса пальцами ласкал это вам ничего не сказало? А что до этого говорил? — Ладно, всё-всё, прости. — Что-что? Неужели я слышу извинения? Мне не послышалось? Да вы мне настоящий праздник устроили сегодня, Вашество. Краше, чем секс. — Хватит, лучше двигайся уже! — Точно? — Я приказываю! — звучит до смешного капризно, и Вадим снова усмехается. — Я… Вопреки «повелению» Дракон наклоняется и сцеловывает Алтаново возмущенное нетерпение прямо с его губ, заставляя замолчать, а после снова спрашивает, уже тише: — Я точно могу продолжать? — Да-да! Можешь! — теряет терпение Алтан. — Говори, если будет некомфортно. Вадим немного выходит, а потом толкается вперед, входя уже более чем наполовину. Алтан натужно мычит и неаккуратно вцепляется за мощные плечи Вадима руками, впиваясь ногтями. Вадиму пофиг. Больновато, конечно, но терпимо. — Что, по-прежнему плохо? — в голосе Вадима звучит неподдельная тревога. Сейчас без шуток. — Не… не знаю. Не уверен. Странные ощущения. Непривычно… Много. — Помедленнее? Алтан отвечает тяжелым, судорожным кивком. Вадим возобновляет движения, но в этот раз действуя еще медленнее, осторожно выходя и возвращаясь обратно. Алтан закрывает глаза, все еще хмурится, дышит затрудненно, тяжело сопит словно новорожденный котёнок в Драконовых руках. Вадим аккуратен настолько, насколько может, и, кажется, даже сам перестает дышать от собственного напряжения и сосредоточения на том, что не причинить боссу лишнего дискомфорта. Алтан продолжает вцепляться в его мощные плечи, все еще супится, но уже меньше. — Вот так, вот так, — повторяет Вадим, кажется, больше себе, чем Алтану. Он тянется вниз и целует Алтана в губы, чтобы отвлечь. Вскоре Алтан в его руках немного расслабляется, подотпускает его, позволяя Вадиму двигаться свободнее. В какой-то момент Дракон на пробу качает бедрами глубже, Алтан тотчас разрывает их поцелуй, и, наконец, с его губ срывается первый очевидный стон удовольствия. — Блять! — Тут приятно было, да? — спрашивает Вадим, толкнувшись так еще раз. Кажется, дошёл до простаты. Ответ — еще один короткий, но уже более громкий стон. Значит да. Вадим такой от этого счастливый, что аж самому смешно. Уж больно тяжело все шло. Вадим начинает трахать медленно и даже почти нежно, не заходит полностью, игнорируя зуд в яйцах. А болит так, что все тело требует взять лежащего под ним Алтана резко и быстро, так, чтобы садится потом трудно было. Может хоть так за отношение отомстит. Но нельзя. Да и жить охота. Алтан все еще держится за него, постанывает едва ли не на каждом толчке. Постепенно Вадим разгоняется, увеличивая темп. Уже не может держаться. Так он никогда не кончит. Одного сказочного тела Алтана перед ним все-таки недостаточно. — Вадим, стой, опять как будто больно, — в голосе Дагбаева вновь слышатся болезненные нотки. Не врёт. — Да чтоб тебя. Аргх, — ругается Вадим, не на Алтана, на ситуацию. — Перевернись и встань на четвереньки. — Чего? По-собачьи что-ли? Ты часом не охерел? — По-черепашьи, блять. Дурак ты, Алтан, — беззлобно ругается Вадим. — В этой позе и тебе и мне легче будет. Уж поверь, я знаю. Всё, давай, время идёт, я уже старый, у меня сейчас все упадёт, пока мы треплемся. — Я тебе сейчас упаду! И как ты там меня назвал? Вадим сам переворачивает злящегося Алтана, ставит на ноги. — Эй, полегче, я тебе не игрушка! — Ну, это как посмотреть… Опуститесь головой и грудью на кровать, Вашество. — говорит Вадим, подкладывая под грудь Алтану одну из маленьких подушек, какие его босс так любит коллекционировать, а две другие под коленки. Алтан на удивление больше не возмущается. Вадим отодвигается назад, ставит одну ногу стопой на кровать, а другую согнув в колене, по обе стороны от Алтана. Отлично. Еще раз смазывает свой член смазкой. Подтягивает Алтанов зад чуть повыше. Секунду-другую любуется призывно раскрытой, сжимающейся розовой дырочкой. В следующей раз обязательно вылижет. Наконец вновь проталкивается внутрь. Получается лучше, чем в первый раз. — Блять, Вад!.. — стонет Алтан в кровать. Член под этим углом входит в максимально раскрытого для него Алтана куда легче, глубже и что самое важное безболезненно. Не самая удачная поза для нижнего — слишком долго в ней нельзя, может потом ныть шея. Но по крайней мере входить верхнему наиболее комфортно. А это Вадиму сейчас и нужно. На кой черт они вообще начали с классической миссионерской? Для обычного секса хороша, а вот для анального не самая. Тем более в первый раз. Впрочем, они многое могут попробовать, подобрать для обоих лучшее, но пока не сейчас. Сейчас нужно, чтобы первый опыт у Алтана получился приятным. — Так лучше, Золотце? — невинно спрашивает Вадим, подаваясь вперед-назад. Член входит на заебись. — А кто-то мне не верил. — Ахх!.. Не… Аа-хх!.. Только не смей… останавливаться, придурок! — Есть, товарищ командир. Вадим резко двигается вперёд, ухватившись за идеально-крепкие ягодицы Алтана, на что тот удовлетворенно вскрикивает. Вадим снова попадает прямо по простате. — В-Вадим… Быстрее, прошу… — Уверен? — Да! Да! Ахх...! Ммм… Вадим толкается быстрее, расходясь на все более интенсивный ритм. И это, сука, просто то, что надо. В растянутом, но все еще туговато-узковатом Алтане просто охуительно хорошо его большому, толстому члену. Дракон берет быстро, ритмично, почти вколачиваясь в уже откровенно стонущего в постель Алтана, проигрышно душащего стоны в простыни и сжимающего пальцами их же. Вадим уже не спрашивает, знает, что Алтану хорошо тоже. Слышит это в каждом гортанном стоне, что музыкой ласкает Драконовы уши, возбуждая хлеще чем любое добротное порно. Предсказуемо, оргазм настигает Алтана быстро — слишком много новых ощущений для первого раза. Резкий, яркий, громкий. Прошивающий всё тело. Вадим бы не в жизнь не подумал, что его босс может быть настолько «разговорчивым». Алтан напрягается всем телом, изгибается в спине, Вадим в этот момент держит его под животом, подняв почти вертикально, сам вбивается сзади. Он поддерживает Алтана на протяжении всего его оргазма, пока не отпускает совсем. После, разгоряченного, потерянного в пережитых ощущениях осторожно опускает обратно грудью на постель, сам медленно выскальзывает из Алтана, чтобы не причинять продолжающимися толчками дискомфорта. Алтан устало перекатывается на спину, медленно вытягивая слегка затекшие ноги. — Можно я кончу на твои красивые ножки, Золотко? — спрашивает Вадим. — Ну разрешите, Вашество. Алтан, ошеломленный, несколько мгновений тупо смотрит в потолок, затем тяжело сглатывает и слабо кивает, кажется, едва слыша и понимая вопрос, все еще потерянный в посторгазменной дымке. Но понимает или нет — разрешение получено. Вадим крепко обхватывает себя одной своей лапищей и дрочит себе в чуть более среднем темпе, ибо больше и не требуется. От одного разомлевшего Алтана перед собой, от вида его красивых, длинных ног с чуть раскраснелой, влажной еще кожей, он спускает через секунд пятнадцать. Вадим рычаще хрипит и, продолжая активно доглаживать себя, делает то, о чем уже грезил столь долго, до ослепления — кончает прямо на ноги своего молодого босса, пачкая Алтановы богоподобные коленки и лодыжки с золотым рисунком белесыми вязкими крупными каплями. В любом другом случае Алтан был бы в ужасе, но сейчас, кажется, даже не возражает. А может просто не может из-за своего состояния. Он просто смотрит из-под полуприкрытых век, грудь его все еще поднимается в тяжелом дыхании. Вадим осторожно поднимает все еще разомлевшего и податливого после оргазма Алтана и молча относит свое удовлетворенное сокровище в ванную. Тот, кажется, может сейчас позволить сделать с собой всё, что угодно. Вадим включает душ. Молча ставит Алтана на кафель и начинает отмывать. Когда вымывает остатки смазки и спермы, совершенно беспардонно скользя огромной ладонью меж ягодиц и бедер, Дагбаев очевидно постанывает — Вадим не уверен, от возмущения или вновь просыпающегося возбуждения. Впрочем, не столь важно. На сегодня впечатлений вполне достаточно обоим. В какой-то момент Вадим случайно задевает Алтанов мягкий член, тот слегка дёргается, на что Дракон самодовольно усмехается. Алтан шлепает его по руке — не так сильно как обычно — но домыть себя позволяет. После Вадим тщательно вытирает и укутывает Золотко в пушистое, мягкое банное полотенце, затем так же легко подхватывает и относит в кровать. Оставляет и уходит в ванную, чтобы спокойно помыться уже самому. Когда возвращается в комнату с полотенцем, повязанным на бёдрах — взял первое попавшееся, фиг еще разбираться какое можно брать, а из-за какого босс руки выкрутит — слышит тихие всхлипы, доносящиеся со стороны кровати. Ну пиздец. Еще приступа посткоитальной дисфории не хватает или как-там это дерьмо обзывается. А может всё-таки переборщил? Да вроде нет. Итак прелюдию до невозможного растянули, куда уж дольше было? — Алтан? — нет ответа. — Золотко? Все-таки больно было, да? Ну что ж такое! Зачем врали, когда я спрашивал? — Нет, нет… я… я просто… Мне было хорошо. Я бы никогда не подумал, что ты можешь быть… вот таким… Прости меня, Вад. Я реально вёл себя по-идиотски. Так долго боялся. Думал, что смысла начинать что-то нет, потому что рано или поздно ты всё равно уйдёшь. Как и все. А ты…ты так ко мне… Алтан не может договорить, заходиться новыми слезами. Вадим больше не в состоянии этого выносить. Он проскальзывает в постель и устраивается рядом насколько позволяет место. Алтан лежит, отвернувшись, съежившийся. Почти не шевелится, только красивые голые плечи чуть вздрагивают. Полотенце смято в ногах. — Не все таково, каким кажется на первый взгляд, — спокойно заговаривает Вадим. — А внешность порой бывает очень обманчива. И таким я могу быть только с тобой. Лимитированная коллекция. С единственным экземпляром, которым владеешь только ты. За кругленькую сумму, конечно. Я дорогой. — Вадим издаёт смешок. Однако Алтан на глупую шутку никак не реагирует. Да твою ж. Совсем плохо дело значит. Надо по-другому. — Ну-ну, Цветочек, иди сюда, — Вадим позволяет себе притянуть Алтана к себе, перекинув руку поперёк его тела и обняв через живот. Алтан не протестует, только тихонько, задушенно всхлипывает. — Ш-ш-ш, — успокаивает Вадим, как умеет, а умеет на самом деле неплохо, мягко потирая Алтанов живот. — Всё хорошо. Я здесь. Может принести чего? Водички там или еще что? Алтан наконец оборачивается. Красные глаза еще более красные. Даже в слабом свете прикроватного ночника заметно. И поблескивают стоящей в них влагой. Алтан долго смотрит на Вадима, и эта уязвимость в его глазах по меньшей мере режет Вадиму сердце, которое у него, всем на зло, ещё как есть, а потом придвигается ближе и тихо утыкается в грудь. Руки Вадима, до этого замершие над Алтаном, вновь опускаются на него, на этот раз на спину, притягивают еще ближе, медленно, утешающе гладят, безмолвно обещают «всё хорошо, я рядом, а те, кто обидят, придушу немедля». Алтан уже не плачет, а вскоре и засыпает, как будто успокоенный естественным Драконовым теплом его большого, защитного, словно огромная домашняя печка тела. А вот Вадим заснуть не может. Просто лежит так долго, одновременно думая обо всем и ни о чем. Что чувствует по поводу этого не уверен. Было хорошо, даже очень хорошо, черт возьми, секс с Дагбаевым это нечто, а как потом будет! Но сейчас… Золотко его не перестает удивлять. И от этого Дракон сам чувствует какую-то странную мимолетную не то грусть, не то жалость, впрочем она быстро проходит. Где-то через час Алтан просыпается. Обнаружив себя в чужих руках, удивленно взирает на Вадика перед собой. — Уже лучше? — Ч-что?.. — Никогда бы не подумал, что моя Змейка на самом деле такая чувствительная, — невозмутимо говорит Вадим. Змейка же, уже совсем пришедшая в себя после столь бурного пережитого удовольствия, но забывшая о своем приступе, вспоминает и предупреждающе шипит, но всё-таки как-то слабо, уже укрощенная Драконовой нежностью: — Расскажешь хоть кому-то, что я плакал — убью. — Конечно, Золотко, убьёте, а потом собственноручно закопаете в своей оранжерее. — Вадим тянется и горячо, звучно целует Алтана в висок, потом в нежную гладкую щеку, уже мягко. Он не удерживается, чтобы поцеловать и в уголок губ, осторожно отвести черную копну шелковистых волос назад большой рукой. Алтан не протестует. Почти. Хмурится нарочито, мол не нравится, но Вадим то знает — нравится, да еще как. — Ну всё, всё, перестань. Обслюнявил уже меня всего. И волосы не трожь. Вадим не может остановиться — дорвался. Но в конце концов всё-таки прекращает свою нападку. — Что? Всё, спим? — Да. Только не смей уходить. — Не волнуйтесь, ваше золотейшество, я денно и нощно с вами. Прослежу, чтобы никто не украл. Алтан глубоко, удовлетворенно вздыхает. И так и засыпает, убаюканный на руках Вадима. Вадим засыпает тоже, немного позже Алтана, охраняя сон своего Золотка на протяжении всей оставшейся ночи. На утро же Вадим едва успевает смыться из спальни, сверкая голой задницей, как раз в тот момент, когда какая-то пиздец дорогущая ваза оглушительно разбивается о захлопывающуюся дверь. Как оказывается, полотенце, что он наугад выбрал вчера, чтобы обтереть и прикрыть свое хозяйство — любимое фирменное полотенце Золотца, которое было заказано специально. Алтан им заматывает голову со своей царственной шевелюрой. Ну, уже нет. «Виноват. Не знал. Не велите казнить» — не срабатывает. Благо, ретировался вовремя, непокалеченным. Теперь же, прислонившись спиной к двери спальни, стоя в чем мать родила, слушая приглушенные проклятья на бурятском уже привычного Алтана, Вадим совершенно глупо лыбится во все свои тридцать два и чувствует себя по-странному счастливым. Да, дальше определенно пойдет легче. И прошедшая ночь — тому доказательство.