Безнадёжный

Хонджун сидел на кровати и смотрел в стенку. Мог бы, конечно, глядеть в окно и любоваться природой, если бы не одно но — в этой комнате ни одного окошечка не было. Была дверь, запиралась снаружи на магнитный и кодовый замки. Этакая вариация на тему домофона. Время слиплось в одни сплошные сутки. В первые пару недель Хонджун пытался отслеживать время по настенным часам, но перестал, когда понял, что не отличает день от ночи. А потом часы встали, и теперь у него всё время шесть часов. И всё время пора пить чай. Всё по классике. Дни Хонджун пытался считать по приёмам пищи, которые ему приносили, но, как оказалось, графика питания или хоть какого-то расписания кормёжки предусмотрено для таких, как он, не было. Кажется, "господа" не очень понимали, как работает еда и иногда вообще забывали о её существовании. Некоторых "господ" он знал поимённо, некоторых – по кличкам или должностям. Видел лично он буквально пятерых, максимум, шестерых, если можно считать медсестру, которая когда-то давно (по ощущениям, в прошлой жизни) осматривала его и брала кровь из капилляров и вены на анализ. А вот кого он знал хорошо в лицо , но не знал по имени — такой был только один. Смешной парень. Хотя смеяться , конечно , было не над чем. Симпатичный молодой вампир, из новообращённых, первое время цеплялся за рукав Матери. У него всё никак не прорезались клыки, поэтому его кормили кровью в пакетах , от которой он морщил нос и фыркал. Но ел. Он , этот вампир, делал какие-то попытки наладить контакт с Хонджуном , но они были скорее настораживающими, чем располагающими к себе. Он приходил несколько раз в его комнату и сидел там часами. Молча. Осматривал без зазрения совести чужие вещи, глядел, как Хонджун переодевается, неотрывно следил за тем, как тот играет на пианино или ест обед. Иногда даже сам приносил что-то покушать , за что получал своё прохладное "спасибо, не стоило". Вот и сейчас. В дверь раздался стук. Просто стук, негромкий и неуверенный, предупреждающий о том, что вампир сейчас войдёт. Зачем? Неизвестно, но не то чтобы Хонджуна это сильно интересовало. Гораздо важнее то, почему этот парень не отвяжется или... —Здравствуй. Вот только собирался подумать о том, почему он молчит, так ему приспичило заговорить. В дверь сначала просунулась изящная ладонь , звеня браслетами, а потом уже протиснулся весь вампир. Сегодня он выглядел чуть более нервно и зажато чем обычно — теребил пуговицу на рубашке и ращминал суставы пальцев так, что те аж хрустнули. —Ну и чего ты стоишь на проходе? Заходи, раз пришёл. —Я вообще-то...—вампир сделал паущу и сглотнул слюну,— По делу... Кажется, парень ждал, пока его "жертва" сама задаст ему вопрос, что за дело у него такое важное и с чего бы ему снисходить до того, чтоб с ним поговорить. Но Хонджун молчал, заняв выжидательную позицию и глядя прямо вампиру в глаза. Тот медленно сделал несколько шагов, как бы размышляя о том, как получше сформулировать мысль, и сел на краешек кровати почти в полуметре от Хонджуна. —Сегодня я хочу укусить тебя. Только будь тихим. Хонджун наклонил голову набок и удивлённо посмотрел на парня. Выходит, у "бракованного" новообращённого всё же выросли зубки. Какая прелесть (я надеюсь, вы ощутили этот сарказм, да?). Инстинктивно у Хонджуна дёрнулась рука, чтоб притянуть чужое лицо поближе и рассмотреть , как выглядят зубы вампира вблизи. Натура у него была такая. Любопытная и , что греха таить, заинтересованная в симпатичных парнях. Тем более, что этот сам к нему пришёл и вроде даже проявляет какие-то минимальные знаки внимания... —Ты можешь посмотреть,—парень открыл рот, демонстрируя два ряда зубов с выступающими четырьмя клыками. Действительно, как на картинках. Только резцы острее и тоньше, чем могли бы быть. Но оно и понятно, этим же они ... ну там ... куски от человечины отрывают. —Меня зовут Сонхва,—наконец представился вампир, закрывая рот и придвигаясь чуть ближе,—Видишь ли, у меня ещё нет "своего" человека , а я ужасно голоден, и... Почему он оправдывается? Какая разница, ведь у Хонджуна всё равно вроде как нет выбора кроме как согласиться. Его ещё никто не кусал, пока он здесь находился. Только забирали кровь с какой-то периодичностью. Наверно, поэтому Сонхва выбрал его своей жертвой. Наверно, именно его кровь давали бракованному вампиру в пакетах. Наверно- —Так ты не против? На Хонджуна вопросительно уставилась пара круглых блестящих в приглушённом свете глаз, и тот с трудом понял, что парень действительно спрашивает разрешения укусить его. Создаёт иллюзию выбора, а как же иначе. Хонджун , скрепя сердце, кивает. Страшно ли ему? Конечно, да. Сонхва на глазах расцветает и пододвигается, почти не оставляя между ними расстояния. А Хонджун чувствует, как приятно от него пахнет какими-то цветами и стиркой. Так, главное, не забывать, что перед нами хищник...и он...на охоте.... —Скажи, а правду пишут, что укус вампира это приятно? Сонхва задумчиво поджимает губы, стреляет глазками вправо. Потом влево. Облизывает гуьы, цепляя клык кончиком языка и стучит носком тапка по половицам. Вообще-то , по идее, это не он тут должен нервничать и переживать. Хотя чёрт знает, что за мысли в этой симпатичной голове роятся... —Да, это должно быть приятно. Там какой-то яд, он попадает в кровь, что-то куда-то,—Сонхва стушевался и заёрзал на месте,—я не очень знаю, как правильно, но больно почти не будет, это точно. Хонджун положил свою руку поверх крепко сцепленных ладоней Сонхва , пытаясь дать ему понять, что он зря переживает. Почему-то видя вампира таким растерянным и чуть более человечным успокаивало. Успокаивало ощущение, что Сонхва пытается как-то о его комфорте позаботиться тоже. Плохо пытается, но пытается. Вампир шумно выдыхает через нос и внезапно берёт его ладонь в своих две и крепко стискивает. —Тёплая... наверно, я тоже был бы таким, если бы у меня кровь была,—и чуть помедлив, добавляет,—Где-то, кроме желудка. Хонджун смеётся. Он не знает, что такого смешного : нелепая ситуация, неловкость Сонхва, дурацкий диалог или действительно просто шутка смешная... или нервы сдают... Но Хонджун смеётся, прислоняясь лбом к плечу Сонхва. —Знаешь, а ведь ты любимчик Матери, она бережёт тебя для особого случая и ужасно разозлится, когда узнает, что я укусил тебя. —Любимчик? —Да,—Сонхва сбросил тапки и залез на кровать с ногами, а в его глазах плящут слишком многозначительные искры, —Люди без патологий в здоровье и с "чистой кровью" большая редкость в наше время! —Чистой кровью? —Я понятия не имею, что это значит. Хонджун фыркает от смеха ещё раз и невольно опускает взгляд на пластырь на шее Сонхва. Он всегда там. Наверно, под ним находится метка Матери, оставшаяся после того, как его обратили. Говорят, метки заживают очень медленно. Но спрашивать Хонджун так и не решается. Сонхва снова шумно выдыхает , но в этот раз через рот. А искры в его глазах почти мгновенно сменяются на высасывающую душу черноту, в которой можно потерять себя. Вампир снова облизывает губы и в полумраке , освещённом лишь настольной лампой, мелькает белый отблеск. —Видишь ли,—только сейчас Хонджун замечает, какой у вампира глубокий голос,—я очень голоден. Правда. Точно, это всего лишь хищник, пришедший кормиться. Даром , что атмосфера располагает вовсе не к этому, да и вообще, зря что-ли Хонджун читал вампирские романы и смотрел "Сумерки"? Когда уже его очередь почувствовать на себе этот романтический флёр интрижки с кровососом? —Я волнуюсь не меньше тебя, и стараюсь завести small-talk , чтобы сбросить напряжение, и ... —Сонхва, ты много болтаешь. Хонджун подавляет в себе желание закрыть ему рот ладонью. Не могли же их отношения настолько потеплеть за эти минут пять, чтоб такой фамильярный жест вампир спустил ему с рук. Но странно, что такое желание вообще возникло. Сонхва подсел вплотную к Хонджуну и скользнул по его лицу тяжёлым взглядом, опускаясь глазами от его глаз к губам, а от них — к шее. Отчего-то тот почувствовал, что сейчас мог бы согласиться на два укуса, а то и три. Несмотря на то, что у него только недавно брали кровь для каких-то нужд Гнезда. —Мне кажется, будет легче , если ты расслабишься. —Извини, но это звучит как провокация. —Твои комментарии не помогают расслабиться никому из нас. Сонхва кладёт мягкую прохладную ладонь на чужое плечо и проводит чуть шершавой подушечкой большого пальца по выглядывающей из футболки чужой ключице. Хонджун прикрывает глаза и закусывает губу в ожидании боли. Интересно, на что она будет похожа? Он кожей чувствует, как Сонхва вздыхает в считанных миллиметрах от его шеи. Чувствует запах сладкого шампуня от его волос. Ощущает , как тот опирается на его бедро второй рукой, как переносит на него свой вес. —Раз... два...—губы Сонхва невесомо проходятся вдоль артерии до самого уха, он старается быть как можно тише,—немного запрокинь голову... Три. Хонджун плаксиво выдыхает одновременно с тем , как в его шею погружаются два клыка. Он вдыхает и дёргает кончиками пальцев, когда Сонхва делает первый глоток и издаёт довольное мычание. Второй глоток. Неужели все вампиры так громко кормятся? Третий. С влажным чмоком Сонхва отстраняется, обрывая ниточку вязкой слюны языком, а Хонджун открывает глаза будто только затем , чтоб увидеть , как вампир с сытой улыбкой облизывается и проводит языком по багровому следу от челюсти, который наутро превратится в уродливый огромный кровоподтёк. В глазах немного двоится, но должно быть это яд... —Умничка. Сонхва проводит ладонью по щеке Хонджуна, убирая прядь волос ему за ухо и улыбаясь ему. А тот как загипнотизированный не может отвести взгляда от глаз вампира, на дне которых поселилось что-то совершенно новое и гораздо более многогранное, чем искры, которые были там до этого. —Я не буду врать , что твоя кровь на вкус какая-то особенная, обычная, как у всех,—бормочет Сонхва, усаживаясь на коленях Хонджуна и поворачивая его голову в другую сторону после того, как убедился, что из первого укуса ничего не течёт,—Но пахнешь ты восхитительно. Вот оно как...значит, вампирам нет разницы, чью кровь пить и какую. По крайней мере, на вкус. Почему тогда он выбрал прийти сегодня именно сюда ? Запах? А что запах? Чистый, мытый, немного окровавленный и вспотевший от волнения. —Сейчас должно быть легче... Сонхва прильнул так, что можно было почувствовать, как напрягаются его бедренные мышцы . А у Хонджуна органы в узел завязываются от того, насколько новые чувства его охватывают. Вампир нашаривает его руку и сжимает в своей, вдыхая запах кожи, пропитанной собственной слюной и ядом. Во второй раз боли действительно нет , но Хонджун ощущает совсем другие , не менее беспокоящие его, вещи. Он чувствует жаркую пульсацию внизу живота, его зрение уходит в расфокус, а на языке скапливается слюна. Сонхва после второго глотка отстраняется от его шеи с удовлетворённым стоном, опуская ладонь ему на затылок, поддерживая голову. —Вот так вот...умничка...—он подтаскивает подушку и аккуратно подталкивает Хонджуна прилечь на неё. А сам устраивается рядом, не разрывая зрительного контакта. Но даже в таком заблюренном тумане он кажется очень привлекательным. Кажется, он что-то говорит про... —Эй,—Сонхва щёлкает пальцами перед лицом Хонджуна,—Эй! Всё хорошо? —Я....наверно... не знаю.... —Наверно, ты просто сонный. Если бы у меня сосали кровь, я бы был сонным. Но ты умничка, не издал ни звука. Хонджун хотел было отпустить язвительнвй комментарий по поводу того, как много звуков издавал сам Сонхва, причём довольно непристойных, но промолчал. Сил формулировать колкость нет абсолютно...но не хочется, чтобы вампир уходил. Не сейчас. Это будет ощущаться, как будто... как будто им, Хонджуном, просто воспользовались. Хотя, конечно, никто ему ничего не обещал... и вообще... —Как думаешь, они планируют обратить тебя?—Сонхва так задумчиво закусывает нижнюю губу и переворачивается на спину, клаля руки под голову. —Думаю, планировали до того, как ты меня укусил,—Хонджун никогда не задумывался о такой фигне, пока Сонхва не спросил. Вампир внезапно захихикал и отмахнулся от Хонджуна , легонько пихнув его в бок. Значит, есть зелёный свет на мелкие проявления тактильности..? Или... или что это...? Но Хоеджуну не дают времени проанализировать поведение собеседника. —Знаешь, если они бы и планировали тебя обращать, то ты бы перестал быть таким вкусным. Ты бы просто стал...таким , как остальные. Хонджун не нашёлся, что сказать, но почему-то ему показалось, что Сонхва погрустнел, поэтому он просто сел и распахнул руки для объятий. Вампир посмотрел на него внизу вверх, округлив глаза до невозможности и плотно сомкнув губы. А потом внезапно, когда Хонджун уже собирался отвернуться и опустить руки, крепко обнял его. И Хонджун снова поймал голодное дыхание на своей шее , но вместо мимолётного прокола зубами кожи , что следовал бы уже третий раз после выхода , он почувствовал касание холодных губ и только лёгкое царапание резцов. Челюсть Сонхва не сомкнулась на мышце , а зубы прокололи артерию, он просто прихватил ими кусочек кожи и слегка оттянул, оставояя небольшой синяк, так комично контрастирующий с двумя громадными кровоподтёками —Что ты... —Нас не должны услышать. Сонхва сжимает руку Хонджуна и поднимает её на уровень своего лица. И прижимается губами к его запястью там, где под кожей жарко пульсирует кровь. На его талии инстинктивно сжимается вторая ладонь Хонджуна. —Ты никому не расскажешь, что сегодня я был у тебя? Хонджун посмотрел на обеспокоенное лицо вампира и не смог сдержать смешок. —Ты о том, что ты не смог сдержаться, находясь рядом со мной? —За такие шутки я оттяпаю тебе не только кусок шеи, но и... —Не скажу. Сонхва протянул ему мизинчик, и Хонджун удивлённо посмотрел сначала на протянутую руку, а потом на вампира. Потом до него дошло, что этот взрослый парень предлагает ему детскую клятву на мизинчиках. Что-то трогательное в этом есть. Он пожимает ему руку и Сонхва улыбается. Прелестный. Наклоняется к его уху. А вот это уже нехорошо... —Будь у меня кровоток, я бы тоже... возбудился,—торопливо шепчет вампир и с оглушительным смехом выбегает из комнаты, громко хлопая дверью.