that saturday night

Рой смотрит на кольцо через стекло витрины ювелирного магазина. Оно простое и широкое, как все мужские кольца. Его металл сияет в свете огней магазина и уличных фонарей, и его оттенок такой чистый и теплый, тот самый — как глаза Эдварда, когда он счастлив. Рой с трудом отрывает от кольца взгляд. Он выдыхает, потрясенный силой желания, о котором даже не подозревал прежде, и толкает дверь ювелирного, заходит внутрь. Консультант улыбается ему, но не слишком приветливо. Рой, который возвращался домой с учебы, когда увидел кольцо, всё ещё одет как студент военной академии; ученические нашивки на его форме вопят, что его кошелек пуст, но Рой компенсирует свою очевидную бедность обаятельной мальчишеской улыбкой. — Покажите золотое кольцо без вставок с витрины, пожалуйста... Ах, нет, не женское. Мужское. — О... Минутку, я достану. Вот, молодой человек, можешь посмотреть поближе. Золото семьсот восемьдесят пятой пробы. Какой размер тебе нужен? Рой... Вообще-то не знает, какого размера кольцо подойдёт Эду. Примет ли Эд кольцо, захочет ли он вообще... С Роем... Но пока это не так уж и важно. — Сколько оно стоит? — спрашивает Рой, затаив дыхание. — Десять тысяч центов, — говорит консультант дружелюбно, смотря на него с чем-то вроде сочувствия. Рой передаёт кольцо обратно и выходит на улицу. На Централ опускается ночь. Осенняя прохлада забирается под пальто Роя — элегантное, лестно смотрящееся на нём, но в своей основе безнадёжно дешёвое. Рою через два месяца восемнадцать, и он учится, а работает только вечерами, в баре у своей тёти, и ненавидит свою жизнь. Рой не говорит этого вслух, но знает, что создан для лучшего. Для блестящих, великих вещей — как огонь, как звание государственного алхимика, как богатство, слава и власть. Как Эдвард. И Рой получит всё это, а по пути сделает жизнь тысяч сограждан лучше, служа им своей алхимией. У него давно был план на то, что делать со своей жизнью, но до этого дня — до мгновения, когда взгляд Роя поймал отблеск золотого кольца — в нём не хватало важной части, о которой Рой и не подозревал. Трамвай битком набит людьми. Рой разочарованно вздыхает и поднимается внутрь, расталкивает людей плечами — может, в академии он и средний, но уж точно крепче и выше большинство гражданских — и пробирается к окну. Всю дорогу Рой смотрит на утопающий в грязи и пестреющий листьями Аместрис взволнованным, отсутствующим взглядом. Он вспоминает, как познакомился с Эдвардом Элриком почти два года назад. Мастер Хоукай, наставник Роя, целую неделю разглагольствовал про мальчика, «такого юного, а уже лижущего сапоги военным, как собака», который «тратил свой талант на службу этому проклятому государству». Тогда вышла какая-то статья про последние достижения Стального алхимика, и мастер Хоукай был вне себя. Рой тоже был вне себя. Когда он стащил — то есть позаимствовал — у учителя тот самый выпуск «Централ Таймс», то с восторгом и завистью прочёл, что Эдвард Элрик сдал экзамен и стал государственным алхимиком в тринадцать лет. И он даже не был потомственным учёным, никаких других Элриков в мире науки не существовало! Учитель, о котором он упомянул, какой-то Кёртис, был буквально никем! А родина Элрика — что, Ризенбург? Рой впервые слышал это название; должно быть, какая-то деревня. Элрик был либо непревзойденным гением, что больно жалило Роя, которого мастер — в его почти шестнадцать! — до сих пор гонял над основами. Либо с Элриком было что-то не так. Рою пришлось пойти посмотреть на него. Он месяц собирал слухи, узнал, когда Стальной будет в Централе, и спланировал, как столкнуться с ним. Это случилось в библиотеке. Стальной алхимик и его загадочный брат всегда заходили туда, когда бывали в Централе. Легко было уговорить пару уличных мальчишек наблюдать за входом и вовремя позвать Роя; для такой большой цели, как встреча со Стальным, Рой не пожалел пару с трудом заработанных центов. В библиотеке Рой делал вид, что занимается своими делами. Он просматривал периодику по естественным наукам и краем глаза наблюдал за самыми колоритными персонажами в читальном зале. Парень в армейской униформе был Стальным, если верить газете, а вот высоченный человек в доспехах рядом с ним — его братом. Рой только ещё больше уверился, что братья очень подозрительные и что-то скрывают. Он вернул на место журналы и подошёл к Элрикам поближе, чтобы увидеть, что они изучают. Толстенный труд в руках Стального оказался посвящен... медицинской алхимии? Рой забыл, что должен был притворяться, и откровенно уставился на него. Он ожидал бы увидеть девчонку с этим текстом в руках или какого-то ботаника, но уж точно не Стального алхимика, известного не только своими алхимическими изысканиями, но и боевым мастерством... Тем временем Стальной заметил его взгляд — и встретил его. Рой вздрогнул; глаза Эдварда Элрика были золотыми и просвечивали его насквозь, жгли его, как собранные линзой солнечные лучи — бумагу. — Проблемы? — спросил Элрик. Его голос был хриплым и низким. Рой — весь темные проницательные глаза, выглаженная белоснежная рубашка, и гладко расчесанные волосы — собрался и улыбнулся ему. — Ты же тоже алхимик, верно? Извини, я просто хотел узнать, над чем ты работаешь. Неужели в следующий раз собрался продлевать лицензию, демонстрируя... это? Обаятельная улыбка Роя была сладка, как шоколадные конфеты, и остра, как нож. Его голова наклонилась, чтобы изобразить невинное любопытство, но он даже не попытался скрыть поддразнивание в своём голосе. Стальной медленно встал из-за стола. Парень в доспехах попытался остановить его с тихим, взволнованным «брат, не надо», но Стальной не послушал — подошёл к Рою ближе. — А тебя ебет или интересует? — спросил он Роя насмешливо; Рой смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как от восторга и предвкушения бьётся сердце. Рой, воспитанный парень, не стал ругаться в ответ. Он окинул Элрика бесстыдным оценивающим взглядом сверху вниз — и ухмыльнулся. — Ты не можешь винить меня за то, что я увидел тебя и заинтересовался, Стальной. Ты в том месяце в «Централ Таймс» попал. Кстати, я Рой Мустанг. Если бы жизнь Роя была алхимическим уравнением, то в нём было бы много переменных, но Эдвард Элрик — Эдвард мог быть только константой. Что бы ни происходило с Роем, что бы ни менялось в его обстоятельствах, Эд с их первой встречи просто... был — частью его уравнения, жизни, вселенной. Эд писал Рою письма из своих путешествий — обрывочные, едва разборчивые (Рой обожал каждое из них). Возвращаясь в Централ, Эд ходил с Роем гулять; обычно они брали с собой Альфонса, брата Эдварда, реже — отправлялись только вдвоём. Они разговаривали — то есть спорили до хрипоты — об алхимии и других науках, о политике и философии, и о какой-то ерунде — разбирали на атомы всё на свете, всё высмеивали, ни к чему не относились всерьёз — и ко всему относились смертельно серьёзно. И каждую секунду невозможно, отчаянно выделывались друг перед другом, рисовались, как будто лучше умереть, чем не впечатлить другого, как будто во вселенной нет никого ярче них, как будто завтра не наступит. (Чем больше искр летело между Эдом и Роем, тем неохотнее Альфонс ходил куда-то с ними. Но Эд, казалось, отпускал его с трудом, а когда всё же разделялся с ним, мучился тревогой и чувством вины. Роя пугала созависимость Эда с братом, но однажды Эд рассказал ему их историю, и Рой понял). Рой мечтал поцеловать Эда месяцами. Однажды, в очередной визит Эда в Централ, они сидели в крошечной комнате Роя над баром его тети и шутили религиозные шутки, баловались, трансмутируя воду в вино. Напиться получилось быстро, легко и приятно, и Рой — с готовым оправданием на случай, если Эд его оттолкнет — качнулся вперёд, чтобы поцеловать блестящего, раздражающего мальчика рядом с собой, по которому он так глупо, отчаянно тосковал. Но вина было выпито слишком много, и Рой промазал. Он ткнулся губами Эду куда-то в щеку; они недоуменно уставились друг на друга, и Рой нахмурился — ему нужно было поцеловать Эда по-настоящему. Он попробовал снова, но поцелуя снова не вышло — он просто широко лизнул губы Эда и горячо выдохнул ему в рот. Эд моргнул на него своими золотыми кошачьими глазами и лизнул его рот в ответ. Потом они целовались. И в ту, первую ночь, когда поцелуи были слишком мокрыми и неуклюжими, на вкус — как ягоды и спирт, и им мешались носы и зубы, и много-много раз после. Эд был там, когда Рой поступил в военную академию — и не поддерживал, а ужасно ругал его, но Рой не принимал это близко к сердцу. Его ждало большое будущее и большие дела, а ещё Эд — ведь блестящего, гениального Эда, государственного алхимика в тринадцать, Рою нужно было догнать, чтобы иметь возможность стоять с ним рядом. Чего он точно не сделал бы, оставшись под крылом мастера Хоукая — тот сам был беден, как церковная мышь, и едва смог выучить единственную дочь; он чах над своими открытиями и ничего с ними не делал, и Рой уважал своего мастера, но такая дорога была не для него. Но целовать Эда, трогать его и позволять ему трогать себя — вот что точно подходило Рою. Он почти не запомнил их с Эдом первый секс, потому что они оба снова напились для храбрости; было жарко и хорошо, и очень, очень приятно; кожа Эда под губами Роя была такой теплой, а его металлические пальцы — прохладными на плечах и спине. В какой-то момент волосы Эда оказались намотаны на кулак Роя, и на это воспоминание Рой целый месяц дрочил, когда Эд снова уехал. Рой плохо помнил ночь, но был уверен, что они с Эдом переспали — и что Эд, должно быть, был снизу. Рой смутно помнил, как толкался между бедер Эда, и его задница утром не болела, так что для него всё было очевидно. — Ты же был снизу в прошлый раз, — нахмурился Рой, когда они попытались снова заняться сексом. — В этот раз не хочешь? Тебе не понравилось? Эд нахмурился в ответ. — Мне понравилось. Только снизу был ты, что ты выдумываешь? — Я? Нет, это был ты! — Точно не я. Я бы на следующий день заметил. Рой уставился на Эда пустым взглядом. — Мы на самом деле не трахались в тот раз, не так ли, — сказал он тусклым голосом. Эд уставился на него в ответ, а потом расхохотался. — Ага. Бля, мы такие придурки. Быть с Эдом — встречаться с Эдом — было хорошо: до сладкой дрожи, до эйфории, до колотящегося в горле сердца, до улыбки — такой широкой, что каждый раз болели щеки. Но идея иметь Эда в жизни всегда, и больше, и ближе, и заявить миру, что он выбрал Роя из всех людей... От одной мысли об этом почти восемнадцатилетний Рой, прижатый к стеклу в трамвае и продрогший в своём дерьмовом пальто, чувствует себя напуганным и жадным, а ещё очень глупым, и его влюбленное сердце ноет в груди. Он начинает копить на кольцо. Можно было бы трансмутировать его, думает Рой, пока натирает стойку и посуду в баре своей тёти. Он ненавидит сигаретный дым, полумрак, запах пота, секса и дешёвого вина, ненавидит, что видел так много голых женских задниц, что их вид больше ничего не будит в нём, ненавидит клиентов, которые видят его лицо и спрашивают, сколько он стоит, ненавидит, что его смена заканчивается в два, а занятия в военной академии начинаются в восемь. Он не трансмутирует кольцо, хотя знает, что может. Откладывать каждую сотню центов — неделя за неделей, месяц за месяцем — почему-то кажется важным. Эд пишет письма и ненадолго приезжает в Централ зимой, перед Рождеством. Он поздравляет Роя с его пропущенным днём рождения, всучивая ему подарочное издание «Алхимии простых вещей» (на форзаце красуется смешная, приводящая в ярость подпись: «Р.М. от Э.Э., в благодарность за крышесносный секс»). Они спешно целуются — голодно, торопливо, сладко и головокружительно, и горячо трахаются в холодном отеле, а потом бегут на съемную квартиру, в которой остановились Элрики до Нового года — встречать праздники вместе с Альфонсом, все втроём, вместе. Рой подкладывает под ёлку подарки — свои и те, которые передала Элрикам тетя Крис, потому что Эд его официальный парень. Шутливо ссорится с Эдом у радио, выбирая музыку. Помогает готовить индейку и развешивать гирлянды, делает вид, что разжигает нарисованный на стене камин, заставляя братьев смеяться. Украдкой целует Эда перед сном. Любовь греет его изнутри, как костёр. Он всё ещё волнуется, но надежда пылает в нём ярче и ярче; он почти уверен, что Эд примет кольцо. В начале февраля Рой возвращается в ювелирной магазин. Кольцо всё ещё ждёт его. — В нём больше золота, чем в обычных золотых кольцах, — предупреждает Роя консультант. — Оно мягче и может легко деформироваться и поцарапаться. Помните об осторожности, гарантия качества не распространяется на... Рой слушает и согласно кивает. Образ жизни Эда несовместим с бережным обращением с украшениями, но его мастерство в трансмутации металлов не имеет себе равных. Рой уверен, что ему не составит труда поддерживать форму и вид кольца. Он оставляет в магазине кучу денег, эквивалентную нескольким месяцам его тяжёлой работы — и все же, покидая его, чувствует себя окрылённым. Они с Эдом не виделись с начала января, и Рой скучает — а теперь, когда кольцо готово, ещё и терзается страхом, изнывает от нетерпения. Короткие зимние дни вспыхивают и гаснут, а долгие холодные ночи, наполненные одиночеством и работой, всё тянутся, тянутся... Наконец, Эд приезжает в Централ в конце февраля. Рой решает дождаться хорошего момента, чтобы сделать предложение, но он, как назло, всё не подворачивается. В обед он встречает Эда и Ала на вокзале, и они бродят по городу, обсуждая всё, что успело произойти за время разлуки, а потом идут в кафе — где Ал гладит кошек, пока Рой и Эд пьют горячий кофе, чтобы согреться, и спешно набивают рты мясными пирогами. Когда они снова выходят на улицу, Ад пользуется минутной слабостью Эда — тот всё ещё дожевывает последний кусок пирога — и сбегает от них, отговорившись тем, что хочет навестить книжную ярмарку. Рой машет ему вслед, а Эд кричит, что будет ждать Ала в номере. Оставшись вдвоем, Рой с Эдом переглядываются. — Ты сегодня какой-то странный, — говорит Эд, изучая Роя умными золотыми глазами. Рой, которому спрятанное в кармане кольцо будто жжет кожу прямо через одежду, улыбается. — Разве? Они снимают номер и, пользуясь временным уединением, немедленно прыгают друг на друга. Рой целует Эда, раздевает его и раздевается сам, чувствуя себя легкомысленным от нервов и отчаянно влюбленным; в окно льется бледный зимний свет, и воздух в комнате такой холодный, что они с Эдом шипят и смеются, оставшись без одежды, и не возбуждаются толком, пока не оказываются под одеялом. Эд сумасшедше красивый, как и всегда, и крышесносно твердый под жадными руками Роя, и восхитительно крошечный; они целуются всё время, пока трахаются, и в конце у Роя так ноют губы, что он просто знает — им пиздец, когда он снова выйдет на мороз. Эд лежит под ним, пытаясь отдышаться. Рой, дурной от эндорфинов, приподнимается, чтобы посмотреть на него, полюбоваться им — длинными светлыми волосами, сильной линией челюсти, подрагиванием мышц, мягким выражением его глаз... Эд прекрасен, и между его бедер так охуенно горячо и влажно, и он по-идиотски ухмыляется, дразня Роя за то, что он снова кончил первым, и его вздох чистого удовольствия, когда он потягивается, как кошка, заставляет член Роя снова дернуться, хотя они только закончили, и Рой — Рой хочет застрять с ним навсегда. Рой хочет, чтобы Эд навсегда застрял с ним. Это глубокая, отчаянная потребность, которая звенит в каждой его кости — «будь со мной, будь со мной, будь со мной». Внезапно Рой больше не может ждать. Нет лучшего момента, чем прямо сейчас. — Выходи за меня, — выпаливает он. Эд тупо моргает. — Что? — спрашивает он растерянно. — Куда выходить? Рой выпрыгивает из кровати — холод немедленно обжигает тело, и Эд позади него протестующе вопит, лишившись источника тепла — и бросается к брошенной на полу одежде. Находит в кармане кольцо, вынимает его из коробочки, сглатывает — и снова ныряет под одеяло. Эд выглядит сбитым с толку и непонимающим, даже когда видит, с чем возвращается Рой. Рой любит и хочет его так сильно. Он ложится рядом с Эдом и смотрит ему в лицо со всей нежностью, которая плавит его изнутри, и нервно прикусывает губу. — Выходи за меня? — снова просит он тихо. Эд смотрит на него потрясённо. — Ты серьёзно, — неверяще говорит он. Эд переводит взгляд на кольцо. Их с Роем руки соприкасаются, когда он тоже тянется, чтобы его рассмотреть. Оно новое и блестящее, и на внутренней стороне стоит проба. — Ты его купил, а не трансмутировал, — шепчет Эд; его глаза удивлённо расширяются. — Чёрт, сколько ты копил на него? Как долго ты... думал об этом? Эд снова переводит взгляд на Роя — и медленно, неотвратимо, чудовищно ярко краснеет. Рой смотрит, как наливаются огнём его щеки, и в его собственной груди начинает пузыриться восторг. — Довольно долго, — расплывчато отвечает Рой на оба вопроса; его щеки от волнения, смущения и осторожного счастья тоже розовеют. — Сколько же ты за него отвалил, полгода не ел, что ли, — бормочет Эд, а потом вдруг резко замолкает. Рой смотрит на него обеспокоенно. — Эд? — Да. — Ты... ты имеешь в виду «да»? — Господи, Рой, да. Улыбка, которая медленно появляется на лице Роя, ослепительная — счастливая, сумасшедшая и торжествующая. — Могу я надеть его тебе на палец? Эд, хотя это кажется невозможным, краснеет ещё сильнее — и молча тычет Рою в грудь своей теплой обычной рукой. Рой неспеша, наслаждаясь каждой секундой, надевает ему на палец кольцо, а когда видит его на его новом законном месте — внезапно оказывается в шаге от слёз. — Плакса. — Заткнись.