Однажды

Брут смотрит на него недоверчивыми глазами побитой собаки, и Бродяге хочется разодрать в клочья каждого, кто убедил Брута в том, что его невозможно любить. Вместо этого он лишь сильнее прижимает его к себе, стремится зацеловать каждый сантиметр его тела. Медленно, нежно, вдумчиво, совсем не так, как привык. Такого открытого, разбитого и неверящего Брута хочется как и нежную, наивную Музу защищать от всего мира. Но ещё его хочется собрать воедино, склеить, а после убедить в ошибочности его суждений, доказать, что он не прав. Показать, что Бродяга любит его просто так, любит таким, какой он есть. Не за дурацкий статус, на который изгою плевать с самого высокого полисовского небоскрёба, не за его полезность, не за то, что он такой удобный для окружающих (напротив от этого качества Бродяга с удовольствием бы помог Бруту избавиться, если бы смог убедить его, что он в нем не нуждается). Но Бродяга никогда не скажет напрямую, а Брут все равно не поверит. В такие моменты Бродяга жалеет, что у него нет такого же таланта доказывать людям свою правоту. Использовать дар убеждения Брута против самого Брута во-первых, маловероятно, во-вторых, не хочется пользоваться Брутом как все остальные. Даже ради его же собственного блага. Однажды Бродяга обязательно придумает, как решить эту проблему. Однажды он сможет убедить Брута. Однажды... А пока всё, что он может, видя полный неверия и ожидания подвоха взгляд печальных зелёных глаз – углубить поцелуй, одной рукой зарываясь в волосы, а второй поглаживая щёку с несвойственно и непривычной для них обоих нежностью.