Чужие слезы на щеках

Мир, в котором ты в любой момент можешь почувствовать чужие сильные эмоции — поистине нелогично изощрен. В голове крутятся сотни вопросов, когда одноклассники рядом громко обсуждают неожиданное счастье или злость в два часа ночи, а девочки в ответ жалуются на неистовую скуку прямо в разгары их ночевок. Но сколько бы те не рассказали неудобных историй, все в конце просто смеялись, умиляясь и изъявляя свое нетерпение встретить эмоциональную родственную душу. Если «эмоционально» для них — желание немного побить подушку или глупо похихикать, то в случае Куро… чуть-чуть сложнее и гораздо ощутимее. Грусть. Печаль. Тоска. Меланхолия, в основном. Непостоянно, совсем нет, но достаточно, чтобы он подтвердил свой вывод. Неудобно. Пока ровесники в похожие моменты хмурили брови, опускали уголки рта и прищуривали глаза, упорно пытаясь отвлечься от этого порыва печали, он сам сидел с каменным лицом, понимая, что по щекам уже текут соленые мокрые дорожки. Первое время он старался скрыть этот недуг от посторонних, нисколько от стыда, сколько от навязчивого внимания к подобным аномалиям. Ведь, обычно, люди ощущают лишь легкие отголоски чувств соулмейта, когда у Куро каждый раз происходит чертов потоп. Лить чужие слезы в этом мире ненормально, но у него все равно получилось это скрыть. Перескочив все стадии принятия, он сдался, начав все игнорировать. Слезы. Чувства, расспросы, сплетни, взгляды. Притворившись, что ничего из этого на самом деле нет, Куро продолжил бессмысленно плыть по течению своей жизни, изредка размышляя, способен ли человек позабыть собственные чувства, когда постоянно ощущаешь чужие. Новый учебный год, второй класс старшей школы. Время, когда многие ученики резко берутся за ум и стараются казаться чем-то большим. Для Куро ничего не меняется, кроме места посадки на одну парту дальше из-за новенького с плохим зрением. Кажется, ему искренне стыдно перед своими новыми одноклассниками, а может дело в родственной душе, у которой могло произойти нечто похожее или даже хуже? Впрочем, ему все равно. Куро отмахивается от извинений парня и укладывается головой на твердую поверхность. Звенит звонок, а за ним шуршание учебников и тетрадей, кто-то уже умудрился уронить толи ручку, толи механический карандаш. Возможно, этому человеку кто-то помог и поднял ее, отчего первый испытает смущение, которые почувствует и соулмейт. А может и нет, ведь по заверениям учебников — родственные души чувствуют лишь каплю от поистине сильных эмоций и чувств. Но это же такое бред, ведь для одного человека поднятый карандаш может означать стеснение и заплетающийся язык, не способный внятно сказать «спасибо», а для другого — сущий пустяк и легкий кивок, хотя в голове у него может твориться водоворот пуще, чем у первого. Важная ли внешняя реакция или все зависит только от наличия тараканов в голове? Действительно ли его соулмейт каждый день рыдает или скрывает весь этот накал за таким же, как у него самого, каменным лицом? Его размышления прерывает противно скрипящий по доске мел, напоминая, где он находится. Их классный руководитель все тот же едва достигший тридцати лет мужчина, пытающийся быть со всеми учениками на одном уровне. Развития или нет — вопрос, заставляющий его слегка ухмыльнуться. Банальная шутка, но рабочая. Имя новенького он прослушивает, как и первую четверть урока, которую учитель превратил в классный час с объявлением о выборе старосты, открытием какого-то нового кружка и прочей подобной чепухи. Когда дело, наконец, доходит до основного предмета, на лице учителя расцветает глупая улыбка, на которую некоторые девочки тихо умиляются, вспоминая, что учитель, вообще-то, женат на своем соулмейте, коей является воспитательница из детского сада в паре километров от их школы. Зачем им столько информации о личной жизни преподавателя — Куро уже все равно. Он снова, закрывшись учебником, безмолвно уставился в окно. На стадионе какой-то класс уже нарезает круги. Парень немного сочувствует этим беднягам. Кто-то уже еле плетется и жалобно завывает, молясь, чтобы все побыстрее закончилось. Большая часть просто продолжает бежать, перебрасываясь друг с другом разными фразами. И только две девушки и три парня, кажется, действительно стараются показать какой-то результат. Скорее всего, эти неуязвимые из кружка легкой атлетики, или они занимаются натуральным мазохизмом, настолько сильно стараясь на первом же уроке в новом году. А может что-то еще, Куро не особо разбирается ни в спортсменах, ни в мазохистах, хотя уже который год бездумно пялится на них из окон кабинетов за неимением альтернатив. Наконец-то остановившись, плетущийся парень бесстрашно падает на землю, стараясь отдышаться. Кто-то тут же дает ему затрещину, на что тот возмущенно кричит. Между одноклассниками происходит подобие стычки и только подоспевший учитель останавливает этих двух от… это можно назвать ссорой? Неважно, под гнетом преподавателя мир восстанавливается и урок продолжается. После разминки, от созерцания которой Куро еще больше захотел спать, на поле мелькает волейбольный мяч, а все девочки и пару парней усаживаются на скамейки. К удивлению, один из «выкладывающихся на первом же уроке» также садится на скамью, быстро переговорив с учителем и теми самыми «недо-нарушителями». Почему-то, даже когда началась игра, Куро продолжал смотреть только на него. Словно маньяк какой-то — ловит он себя на мысли, а затем пересекается с чужим взглядом. Оказывается, у них началась самостоятельная работа, и его дорогой одноклассник уже минуту держит на весу листок с заданиями, видимо, боясь привлечь внимание голосом. — В следующий раз просто позови, — говорит Куро, наконец-то забирая бумажку у бедолаги. Лицо у него немного обеспокоенное, но он всего лишь кивает и поворачивается обратно. Не будь Куро последним, возможно, сзади бы уже помогли. Открывая тетрадь, он лениво решает задания, время от времени возвращаясь к «непримечательному» парню. Под конец урока на листке опять оказалось пятно от одинокой слезы.

***

Из-за сильной боли в желудке он поспал только часа два, а когда уже хотел прогулять, оставшись наедине с недавно купленной игрой, в его районе отключили электричество. Весь мир против него, это заговор, по-другому такие ужасные последовательные события не оправдать. И он только убеждается в этом, когда по дороге его ловит один из кузенов и насильно тащит в ближайший комбини купить ему бенто, ведь, во-первых, его сосед по комнате вероломно украл его обед, во-вторых, у старшего братца все равно слишком много денег. На первое хотелось посоветовать самому подобным не промышлять и не получать справедливую месть, а на второе… Его отец итак до безумия любит всех своих родственников, так что попросить у него пару тысяч для племянника по телефону было бы гораздо проще, чем ловить его сына из другой школы и заставлять купить себе захудалое бенто. — У тебя слишком изощренные методы для получения внимания, — вздыхает Куро на кассе, пытаясь лишний раз не смотреть на онигири с тунцом. Боль поутихла, но в горле все равно какой-то неприятный привкус, который в любой момент может заставить его высвободить наружу остатки того супер-острого рамэна, от которого он и словил эти недуги. — Не тебе говорить про «изощренные методы», братец, — Хайд открывает крышку от газировки и делает пару глотков. — Я снова жив! — И причем тут… Ладно, забей, — он впихивает пакет с едой и пытается сбежать, пока его не развели на что-нибудь еще. — Братец! Приходи на наш школьный фестиваль в конце года, мы будет пьесу ставить, — его жалкая попытка проваливается, когда чужая ладонь мертвой хваткой вцепляется в его плечо. — Правда не успел я главную роль урвать, был на репетиции в клубе, а староста… Грх, в общем, отдала роль парню, который ей нравится. А мне и еще двум ребятам из, черт, драмкружка, с очень снисхожденным видом позволила выбрать самим из того, что осталось. Боже. Если тебе кто-то нравится — делай это не настолько опошленно и не за счет других. Я же верно говорю? — Мог бы сам прямо казать о том, что недоволен, — и кто его за язык тянул? Весь оставшийся путь пришлось слушать душераздирающий пересказ, в котором его одноклассница пыталась в очень мягкой форме донести эту простую истину, на что та скорчила самую обиженную и болезненную рожу и начала усиленно выдавливать из себя слезы, извращая все сказанные ей слова и выставляя девушку чистым завистливым злом. Стоило кому-то еще заикнуться о излишней драматизации — о-о-о… Под конец еще «тот самый» подключился, ведомый злобой своей дорогой подруги, так что все только про себя подтвердили очевидные детские манипуляции этой… Никаких итогов, только огромное недовольство и учитель, заставивший их все замять и слушаться. — «Хорошая возможность обнаружить новые таланты»?! Он издевается?! Этот верзила обычно и два слова связать не может, а тут ему текст учить придется, а еще и отыграть его! Для последнего вариант только снова выводить его родственную душенку, чтобы у него хотя бы один мускул на лице дрогнул. Кажется, таким идиотизмом занимались члены драмкружка из твоей школы в позапрошлом году на новогодней постановке. — Ты не опоздаешь? — наконец-то останавливает нескончаемый монолог брата Куро, сам останавливаясь около школьных ворот. Все еще хочется спать, возможно, надо было забить на невозможность опробовать новую игру и просто отоспаться. — Точно, пока! Спасибо за бенто! — испаряется также внезапно, как и появился, оставляя Куро наедине лишь с фоновыми разговорами. Они кажутся еще громче, чем Хайд, поэтому он спешит поскорее внутрь здания, чтобы потом пойти отоспаться в медкабинет. До смены медсестры он почти половину средней школы там провел, нежась на мягкой белоснежной подушке, а не на неудобной поверхности парты, но стоило первоначальной хозяйке этого рая уволиться, как на ее место пришло само зло. Если у тебя ничего не болит — быстро на урок. А если у тебя что-то и болело, и уж слишком часто — она грозилась вызвать скорую или позвонить родителям, дабы вывести филонщиков на чистую воду. Так что он не был здесь с того рокового дня, не имея желания пытаться как-то перехитрить эту женщину. Сейчас у него была вполне себе весомая причина — одно лишнее движение и его стошнит, это чувствуется еще сильнее., чем было до этого. Подушка все еще мягкая, прямо как в воспоминаниях, а тишина вокруг наконец-то приносит долгожданное умиротворение. Он лежит, наслаждаясь этой идеальной сценой ровно до момента, пока в кабинет не возвращается душная женщина и не начинает активно что-то строчить ручкой. Звук совсем тихий, но даже так портит всю идиллию. Потом к нему присоединяется звук открывающейся двери и чей-то звонкий голос. — Опять лодыжка? Сирота, серьезно, я скоро начну думать, что ты все это специально проворачиваешь, — в ответ «Сирота» неловко посмеивается, заверяя женщину, что это совсем не так. Опять какие-то шуршания, звук разрезания бинтов и также вздохи парня на, видимо, резкие неосторожные движения. — Ну вот. Посиди здесь хотя бы до конца третьего урока. А лучше вообще до конца занятий. Ничего серьезного, но зная твои нагрузки, мне очень хотелось бы, чтобы ты выбрал второй вариант. «Сирота» опять пытается в какие-то несерьезные оправдания, но женщина остается непреклонной. Скрип кушетки рядом, теперь их разделяет лишь условный занавес. Перекинувшись еще парой фраз, женщина говорит, что ей нужно отлучиться на двадцать минут на собрание, поэтому просит парня в случае чего, либо дать перекись с пластырем, либо провести операцию без наркоза для особенных посетителей. Сама же советует ему не напрягаться, но в итоге навязывает условную работу, гениально, — размышляет Куро, радуясь предстоящим двадцати минутам тишины. Щелк. Он прикрывает глаза и чувствует, как те ощущения умиротворения вновь окутывают его тело. Минута, две, и вот опять. Слезы все льются, оставляя на подушке мокрые пятна. Этого еще не хватало. Куро вытирает их рукавом, но ничего не помогает. Он хватает свою лежащую на полу сумку и находит в ней заветную упаковку с бумажными платками. Но как только он открывает ее, снова приходит обычная пустота. — Это реально издевательство, не мог ради приличия хотя бы подождать, пока мои действия заимеют хоть какой-то смысл? — тихо бурчит себе под нос бессмыслицу Куро, запихивая все обратно в сумку. Скрип соседней кушетки, еще больше звуков какого-то телодвижения. — Здесь еще кто-то? — голос «Сироты» нервный. По какому, интересно, поводу? — Только голоса в твоей голове, — отвечает светловолосый, укладываясь обратно. — Значит, на этот раз повредил не только лодыжку, — Куро хмыкает, оценивая ответ. Уж явно не такое он ожидал услышать от неловкого пай-мальчика, хотя никогда и не ударялся в суждения о людях, посредством пятиминутного наблюдения. Ну, если только с тем пареньком-скорее всего членом клуба легкой атлетики, а если нет, то он клянется один раз подняться в шесть утра и выйти на пробежку. На минуты две-три. — А ты… — вернулся к предыдущему образу. — У тебя все хорошо? Погоди, я же не мешаю? Боже, я тебя разбудил? — Потише, — отвечает он, ложась на другой бок. Тишина. — Ты меня не разбудил и не мешал, не парься. — А что насчет тебя? — Чего? — Здоровья. Ты в порядке? — с чего его вообще это интересует? — Хотя, раз ты здесь, то вопрос глупый. Здесь невозможно отдохнуть, не имея при себе недомогание, растяжение или любую другую неприятную болячку. Возможно, он должен что-то ответить, но ему не хочется. Дело не в его нелюдимости или в совершенно противоположном по характеру собеседнике и даже не в его таком себе состоянии. Он может перечислять «не те» причины бесконечно, однако, не видит в этом смысла. «Сирота» сам не горит желанием с ним дальше говорить, и его ситуация аналогична. Как он это понял? Не имеет и малейшего понятия. Он укрывается легким одеялом и, наконец, проваливается в долгожданный сон.

***

К его удивлению, пару предметов он сдал даже лучше, чем ожидал. На этом все достижения за эти пару месяцев закончились. Ну, если не считать того, как филигранно он умудрялся не пересекаться ни с одним из своих кузенов, особенно с вездесущим Хайдом. У того, кажется, опять была какая-то стычка интересов со старостой класса, и еще один раз слушать его бесконечные однотипные жалобы он не особо хочет. Разве Лоулесс не близок со своим соседом? У Куро итак своих проблем хватает. Проблемы… Проблема. Одна, и та все еще связанная с его соулмейтом. Только если к слезам он привык, то опустошение в купе с какой-то давящей болью уже конкретно волновала и пугала. У этого человека явно не все хорошо, и Куро нужно что-то предпринять. Но каким образом он собрался искать его родственную душу — загадка, ответ к которой он не мог даже вообразить. Соулмейт, вторая половинка, «тот самый» человек — понятия крайне размытые. На страницах учебников сухие факты о странных способностях ощущать чужие отголоски эмоций, в искусстве сплошная романтика, в которой «этот» человек всегда оказывается в двух шагах, а в реальности — … всего понемногу и при этом ничего конкретного. — Он вполне может быть и не в этой стране, — шепчет парень, пробегаясь по иероглифам в книге глазами. Снова ничего нового. Лишь история о том, как девушка восемнадцати лет ожидала, пока ее любимый повзрослеет. Отлично, теперь к мыслям о другой стране прибавилась теория о том, что из его глаз могут течь слезы ребенка. По коже пробегает холодок. Куро откладывает книгу и вздыхает. На поле никого, хотя уроки уже начались. Видимо, сдают нормативы в зале или что-то еще. Никаких нарезающих кругов или дружественных потасовок из-за грязных шорт. И ни одной знакомой копны коротких волосы. — Действительно, маньяк, — он так и не избавился от этой пугающей привычки. — Я даже его класс не знаю. Ничего он ни о ком не знает, ни черта. Но если в случае своих маньяческих заскоков он переживет, то с соулмейтом… — Привет, — у него галлюцинации на почве своих загонов? — Не хочу показаться грубым, но уроки идут уже как двадцать минут. Знакомая макушка, смутно знакомое лицо, телосложение и голос. Голос. Тот же самый, что тогда — в медкабинете. — У нас самообучение, в классе было душновато, — хотя пришел он сюда далеко не поэтому. — Чего тогда в лазарет не пошел? — Сирота тоже все понял, только в его случае пункт с наблюдением отсутствовал. — Не нашел той лапши в магазине. Видимо, сняли с продажи после многочисленных жалоб. А без нее меня пустят только в машину скорой помощи на две минуты. — Тоже вполне себе время для отдыха. Сирота Махиру, — он садится на стул напротив и протягивает руку. Куро довольно быстро хватает ее и понимает, удивляясь, что не скривился на что-то настолько стереотипное. — Куро СлипиЭш, — когда их руки рассоединяются, он лениво добавляет. — Нет, отец чистокровный японец, фамилию взял у двоюродного деда по матери своей первой приемной семьи. — Бред, но правдивый. — Даже так… Погоди, ты во втором классе старшей? — Куро кивает. — Ох! А я тут… Господи, сенпай, прошу прощения. Теперь светловолосый вопросительно изгибает бровь. — Я из третьего средней… — ну, чуть-чуть, но подозревал, что у них есть какая-то разница. — А о тебе узнал от друга. Точнее, от друга его друга, который, кажется, твой двоюродный брат… Лили-сенпай? — И когда перевесить сюда успел… — ему все еще по большей части все равно, но знать, кто из родственников в опасной близости жизненно необходимо. Не хватало ему еще просьб о помощи в исследованиях зависимости от компьютерных игр, вреде фаст-фуда или просто побыть подопытным кроликом для студенческого проекта подружки-инженера. — Кажется, у их школы из-за недавних обильных дождей случились проблемы с канализацией, и руководство организовало срочный ремонт. Вот учеников и распределили по ближайшим школам, а вот на какое время — неизвестно. — Еще на одну головную боль больше, — «старший братец, ты не мог бы сходить с одной девушкой на свидание, она просто столько тебя мне нахваливала, что я просто не мог отказать». С другой стороны, это были единичные случаи, и пусть лучше это будет Лили, а не какой-нибудь Хайд, который еще революцию в местном кружке устроит и будет требовать еще больше внимания к своей персоне. Махиру смотрит на него, явно прокручивая в голове много вопросов. Его огромная многострадальная семейка и не могла не вызвать подобную реакцию, но обычно он предпочитал все игнорировать и переводить тему на что-то более прозаичное. Но эти любопытная глаза напротив него… Только вкратце. Кажется, они просидели остаток урока, одну перемену и где-то минут пятнадцать следующего. Узнали они об этом от друга Сирота, что в последний (и-то номинально) момент случайно заскочил в библиотеку и потащил его обратно на занятия. — Сенсей тебя обыскался! Пришлось наговорить, что тебя опять куратор клуба вызвала, — заметив Куро, парень слегка успокоился и вежливо поклонился. А он откуда знал о его возрасте? Лили настолько быстро адаптировался и уже разглагольствовал о нем направо и налево, или тот самый посредник ходил и не умолкает? Бред, слишком много чести для его обычной персоны даже с наличием слезной проблемы. — Пересечемся еще как-нибудь? — СлипиЭш кивает в ответ. Спустя какое-то время он встает и тоже уходит обратно в свой класс. Тишина казалось слишком громкой.

***

Их встречи стали почти что регулярными. Махиру часто не перемене заглядывал в его класс поговорить на самые разные темы. Конечно, Куро, по большей части, лишь слушал приятный голос своего нового друга, но, хвала небесам, это их обоих целиком устраивало. Шатен никогда целенаправленно не пытался его разговорить, смело принимая участь одинокого рассказчика. Правда, иногда все-таки снова показывал тот самый немо умоляющий взгляд, если Куро опять между словом обмолвился частью чего-то явно интересного. Стоит ли говорить, что последний промышлял этим как раз для лицезрения очень заинтересованной моськи? Собственное лицо искривляется в непонятно что от таких приторных размышлений. Он чувствовал симпатию к Махиру, он этого не отрицал, но чтобы мысли действительно окутывались такой… ванилью? Непривычно. Еще все подкрепляется долгим молчанием его солумейта. Уже долгое время он испытывал лишь свои собственные чувства, не ощущая хоть чего-то похоже на то, что было раньше. — Мог ли он… — исчезнуть — самое безобидно, что можно выбрать. Пропасть без следа, испариться, но только не что-то более реалистичное. — Кто «он»? — задает вопрос стоящий рядом Хайд, открывающий снова купленный братом сэндвич. — Неважно. — Вот эта твоя черта безумно раздражает, братец. Сколько бы Лоулесс не пытался выдавить из него ответ — результат оказывался провальным. Увы, но его кузен не имел способностей, как у его дорогого кохая. А представить последствия нечто подобного жутковато. Снова подробности о подготовке пьесы, снова жалобы на бесполезность вдруг сошедшей влюбленной парочки, и снова он умудряется протопать с ним до ворот школы. Наверное, он снова опоздает, впрочем, Куро тоже намеривался этим заняться. На уроки не хотелось, он итак проходил месяц без пропусков, как законопослушный ученик, лишь пару раз опоздав. Решив попытать удачу, он направляется на крышу. Закрыто. Ожидаемо. Но вход очень удобно обставлен перенесенными с какого-то кабинета партами со стульями. В принципе, если снизу проходить и не присматриваться — его не будет здесь видно. Он примостился около угла, оперившись на дверь с подставленным рюкзаком. Ноги полностью вытянуть не получается, так что он немного поднимает их, скрещивает руки и прикрывает глаза. Возможно, получится проспать один-два урока, а может и целый день. Не знает. Махиру он написал, что «скорее всего не придет», так что шатен вряд ли выдвинется на его поиски. Сперва поза кажется ему не очень удобной, но он быстро привыкает и погружается в дрему. Плач, нет, кто-то тихо шмыгает носом, или все вместе? А. Это он сам. Снова слезы, нескончаемые и болезненные. В груди щемит, неприятно, словно кто-то сжимает все внутренние органы в надежде, что они лопнут. Невыносимо. «Если это действительно лишь отголоски, что же чувствуешь ты сам?» — он кладет руку на грудь, ощущая слегка ускоренное сердцебиение. Старается успокоиться, но ничего не выход. Вдох. Выдох. Вход. Выдох. Вдох… — Не могу… — он хватается голову, утыкается лбом в колени. По его телу бегут мурашки, отвратительно, больно, холодно, одиноко, невыносимо. Помогите. Помогите. Помогите. — Дядя… — этот ад прерывает тихий, едва слышимый чей-то отчаянные шепот. — Прости… Прости… Я должен сам… Сам стараться… Устал… Нет… Ты не должен был… Только я сам… Куро аккуратно пытается встать, параллельно разминая затекшие конечности. Выглядывает из своего импровизированного убежища и застывает на месте, не ожидая увидеть именно его. Вечно светящийся, подобно солнцу, не унывающий, добрый и такой… Махиру сидит полу-боком на лестничной площадке, смотря куда-то пустым взглядом. С его губ все еще срывается тихие бормотания, похожие на предыдущие, но даже с ними он смутно напоминал либо покойника, либо кого-то очень близкого к этому. Это тревожило Куро, пугало и злило. Злило тем, что смотрел лишь сквозь приторно-сладкие влюбленные глаза, уверенный в том, что у такого человека точно все в жизни хорошо. Но… Чувство опустошенности, отчаяние, неприязнь. Боже. Это Махиру, все это время его соулмейтом был Махиру. Его кохай, член клуба легкой атлетики, староста своего класса, любимчик всех учителей и даже душной медсестры. Именно его слезы уже несколько лет стекали по щекам Куро, пока сам владелец не проронил и капли, смотря в неизвестную точку. Нет, никуда не смотря в принципе, но натягивая каждый раз улыбку на свое лицо. Или они были настоящими? Мог ли Сирота тоже чувствовать время от времени то волнение, одолевающее Куро? Не знает. Все еще ни черта не знает. Куро хочет выйти и обнять, но ему не дает этого сделать школьный звонок, услышав который, Сирота приходит в сознание и срывается с места, оставляя Куро наедине со своими тараканами. На уроки он так и не пошел.

***

Сироты нет неделю, а когда он снова выходит — у Куро просто не получается его застать. На переменах его никогда не найти, а когда он пару раз тревожил непосредственно его класс во время уроков — также оставался ни с чем. «Помогает клубу», «помогает учителю», «помогает медсестре», «помогает студенческому совету». Всем помогает, но не себе самому. С того дня эти приступы вернулись и, по ощущениям, стали в два раза сильнее. Он не мог подобрать никаких слов, чтобы описать это раздражающее изнутри нечто, вечно пытающиеся пробраться наружу. Столь частые слезы начали вызывать у него мигрень, отчего у него появился повод скрыться в медкабинете от посторонних глаз. И даже в такие моменты судьба не хотела его вознаградить пересечением с Сиротой, а медсестра пожимала плечами, называя мальчика никогда не сидящим на одном месте ответственным учеником. Хочется взвыть. Было какое-то странное ощущение, будто Сирота намеренно избегает его, зная наперед, когда и куда нагрянет СлипиЭш в его поисках. Каким только образом? Неужели благодаря их «связи»? Чувствуя его явно повышенное волнение в его сторону? Но это бы означало, что и Сирота уже в курсе того, что они родственные души. Тогда почему вообще начал избегать, а не поговорил об этом? Вопросы не хотели заканчиваться, сменяясь или дополняясь новыми «но». — Как можно быть настолько простым и сложным… — задает сам себе вопрос Куро, провожая взглядом уходящих домой одноклассников и других учеников. Снова среди них нет «той самой» макушки. Вздохнув, парень трогается с места. Завтра он планирует нагрянуть сразу и в его класс, и в его клуб и в учительскую, и в медкабинет. Скорее всего, одноклассники и участники клуба уже считали его каким-нибудь сталкером, отчего либо не доносили Махиру, что он заходил, либо, наоборот, сообщали ему его местонахождение, чтобы они точно никоим образом не пересеклись. Или от волнения он снова накручивает, а может всего по чуть-чуть, как и в любых отношениях со своим соулмейтом. Идет он медленнее, чем обычно из-за переговаривающихся впереди парней, нагло оккупировавших всю дорогу. Звать и просить подвинуться желания нет, как и включить режим грозного старшеклассника и пойти напролом — тоже. Да и режима такого у него не было, так что он продолжает плестись за обсуждающими всякую ерунду ребятами. — Кстати, вам писал Махиру, почему его позавчера не было? У него смена в кафе в этот день не должно было быть, и дядю он только по субботам навещает. — А-а, да, он писал, что еще кассиром на неполный устроился. Графика у него там точного нет, вот заранее и сложновато предупреждать. — У него мозги есть? Он как таким образом намеривается оценки для университета в нормальном состоянии сохранить? Еще и студсовету продолжает помогать с заполнением их бумажек, чай им делает! Он что, секретарь-дворецкий?! Серьезного, с какого перепугу… — Ну-ну, Рю-чан. Махиру помогает им за… — Очевидно. Просто с тех пор, как его дядя слег, он сам не свой. У него итак было дел выше крыши из-за привычки все на себя брать, а тут работать удумал в качестве дополнения ко всему. Да еще и две подработки сразу, хотя Сирота-сан говорил ему много раз, что денег хватит. — Кажется, он считает, что в этом и есть его вина. — Каким образом, Сакуя? — Не знаю, как объяснить, но я его в каком-то роде могу понять… Неважно. В любом случае, все равно мы уже пытались и поговорить и помощь предложить, но единственное, чего добились — приносить ему распечатки с заданиями, когда он не может прийти за ними сам. — Вначале эта все казалось таким простым и обыденным, что мне не приходилось особо стараться для школьных мероприятий или подобных бредней, а сейчас… Господи, лучше бы просто исколол пальцы, зато Махиру хотя бы отдохнул лишние пару минут. Возникло неловкое молчание из-за давних воспоминаний, в которых ситуация их друга еще не казалась им чем-то настолько непонятным. — Так… Махиру написал, в какой магазин устроился? Надо же знать, куда домашку носить. — А, комбини около младшей школы ***, — раздалось громкое лягушечье кваканье. — Ну у тебя и рингтон. — Ой, помолчи, — заглянув в телефон, парень расстроено цыкает. — Помяни нашего ответственного трудоголика. Махиру сегодня там в ночную, пишет, что завтра придет на занятие и там уже у сенсея дополнительное задание возьмет. — Ага, и предложит и его работу выполнить. — Рю-чан, мы уже поняли, что ты больше всех волнуешься. — Простите, — не выдержав, Куро протискивается между низким и высоким парнем и бежит со всех ног к переходу. Что ему прокричал в ответ на его беспардонные действия, он уже не слышал, опьянённый эйфорией от столько приятной удачи за последнее время.

***

Махиру сменяет на вид очень уставшую девицу ровно в девять часов. Они о чем-то говорят еще пару минут, а затем та счастливо уходит в неизвестном направлении, оставляя Сироту одного. Если не считать какого-то один раз показавшегося типа, который быстро скрылся в комнате отдыха. Видимо, он «очень ответственный» сенпай, не боящийся оставить новичка наедине с кассой и пугающими покупателями. Первая же пожилая женщина состроила настолько недовольную мину, что Сирота еще минут пять пялился ей вслед, не понимая, чем же ей насолил. Женщина с рыдающим ребенком, абсолютно не стремившаяся его хоть как-то успокоить. Просто какой-то огромный накаченный мужчина с множеством татуировок… Чего им всем в такой час дома не сидится? Причем, ладно бы такие личности разбавлялись обычными среднестатистическими покупателями, так они все подряд шли, а это произошло меньше, чем за полчаса! Стоп. Он серьезно стоит в разделе со снеками уже почти час, выглядя максимально подозрительно, и еще кого-то там судит? Нет, не тот вопрос. Чего он ждет? Почему все еще не подошел и не спросил, почему Махиру его избегает? Да нет же! Что с ним? Почему его слезы, пролитые на чужих щеках, ощущаются настолько болезненно? Никого нет. Тот тип из комнаты отдыха выходит один раз, чтобы посчитать деньги. Что-то шепнул ему на ухо. Возможно, посоветовал следить за странным парнем из радела снеков. Боже, сколько он уже бедует тянуть, когда вокруг снова никого? Идеальное время, а он стоит, как вкопанный и читает состав чипсов со вкусом креветки, понимая лишь процентов десять информации. Давай же! — Добрый вечер! — звон колокольчика у дверь. Куро аккуратно выглядывает из-за стеллажа. Всего лишь какой-то безобидно выглядящий парень. — Цуруги-сан! Какими судьбами? — Прознал, что мой дорогой Махи-Махи идет по моим стопам и зарабатывает миллионы за счет прогулов, — брюнет подходит ближе и без стеснения взъерошивает чужие короткие волосы с какой-то странной ухмылкой. — Ты чего удумал этими подработками, малец? От такого повышенного внимания Махиру неуверенно отводит взгляд и сжимает руки в кулак. Куро ощущает волнение, сопровождающиеся какими-то странными покалываниями. — Цуруги-сан, я уже вам говорил, что это мое решение и… — Бла-бла-бла, — парень грубо его перебивает, пародируя чужую речь собственной левой рукой. — Не понимаю этот взрослый язык, прости. — Цуруги-са-а-ан, — Сирота недовольно надувает губы, смотря на это импровизированное представление. — Так зачем вы здесь? Брюнет хватает первую попавшуюся с витрины вещь, кладя ее на кассу. Махиру сверлит взглядом тампоны, переводя внимание на Камию. — Что? Никогда месячных не было? — Но вы не женщина… — А ты не закостенелый взрослый, встающий каждый день с кровати лишь для того, чтобы пойти на ненавистную работу, а вечером потратить аванс на выпивку и поплакать о своей никчемности лишь двум оставшимся у него друзьям. — Вы из одной крайности в другую ушли, — шатен берет несчастную упаковку и пробивает ее. — Впрочем, я тебе не мама. А твой настоящий отец мне ни черта не заплатил за более чем пятиминутный сеанс психотерапии, бывай! — оплатив, брюнет с улыбкой до ушей хватает покупку и чуть ли не в припрыжку уходит из комбини, оставляя Сироту в полном непонимании. Снова пустота. Все еще неприятно шумит. — В чем смысл этой связи, если вся твоя «забота» проявляется только в посыле одного из сотрудников выведать, почему пошел работать, а не у тебя денег попросил… — внезапно тихо шепчет Сирота, уткнувшись лицом в раскрытые ладони. — Зачем… — Привет, — на секунду показалось, что он ждал именно этого. — Давно не виделись. Хотя ему все еще страшно. — Куро! — снова тот яркий щенячий восторг, что он с теплотой вспоминал каждый раз в моменты своего отчаяния. Ему хочется укутать этого человека в одеяло и крепко обнять, давая понять, что он рядом, что он может помочь, что ему можно верить. — Привет, как твои дела? — Что происходит? — но просто так ему никогда не позволят это сделать. — Почему ты меня избегаешь? — О чем ты? Мы же недавно в библиотеке занимались после занятий. — Это было почти месяц назад, Махиру. — Ох… — его выражение лица было сконфуженным. — Я настолько счет времени потерял… Не избегал. Один этот факт сильно обнадеживает Куро и растворяет все те нелепые безжалостные теории. Но это все равно все еще не главная проблема в его отношениях с соулмейтом. — Ты… — в порядке? У тебя все хорошо? Тебе помочь? Сотни подобных вопросов крутятся на языке, не понимая, с какого лучше начать и нужно ли начинать вообще, — до сколько сегодня? Допытывать все это на работе, когда в любой момент их могут прервать — идея паршивая изначально. — Я здесь до трех ночи. Смог устроится только на неполный, хотя и это мне с трудом далось из-за возраста. До этого еще с студсоветом и учителем договаривался пару дней. Повезло, что у нас в школе подработки только нежелательны, а не полностью запрещены. Но на вторую, да, уговаривать было сложнее, хотя можно было сделать все молча. Вот только с моим-то расписание, ух-х… — Ты не устал? — Д-… Нет! Вовсе нет. Я привык к столь стремительному ритму, не проблема. — Что насчет комендантского часа? — Сирота снова замолчал. Видимо, об этом договориться не смог. — Неужели от представителей закона собрался бегать? — Не так уж и далеко мой дом… На крайний случай могу лишние часы в магазине проторчать, — наверное, будет делать домашку в подсобке, постоянно клевая носом. Конечно, в воображении все это выглядит действительно мило, но лучше бы подобному вообще не случаться. Куро снова не знает, что говорить. На все его вопросы и опасения Сирота снова найдет еще одно оправдание. К счастью, для светловолосого (и, возможно, для шатена) их беседу прерывает колокольчик двери, оповещающий о новом посетителе. Высокая девушка в деловом костюме, видимо, зашедшая купить перекус после сверхурочных. Она довольно быстро хватает пару упаковок бенто с соком, расплачивается и уходит, слегка хлопнув дверью. — Я могу тебя подождать? — снова возобновляет диалог СлипиЭш, убедившись, что сюда не бегут толпы еще каких-нибудь офисных работников. — Мой дом здесь рядом, даже убегать не придется. Сможешь «переждать» или заночевать, как тебе удобнее. Откуда в нем вся эта храбрость? — Ох, не стоит… Куро, я здесь до трех, а тебе завтра на занятия. — Как и тебе. Если будет нужно, я могу одолжить форму и, если ты взял заранее нужные предметы (а он их взял, ибо он Махиру), то тебе, в принципе, никуда идти не нужно будет, — Махиру у него дома… звучит, как… Он снова ведет себя по странному приторно, да что ж такое! Не то, чтобы он против, скорее эти изменения в собственной поведении из-за очевидной влюбленности все еще, даже спустя такое время, слишком новы. Страшны чувства, мысли, желания, но для Махиру он готов постараться. — Ну… Я же не помешаю тебе? — очевидно, что нет. — Тогда можешь меня в зале подождать? Там есть парочка стульев. Увы, я пока здесь новенький и мне вряд ли позволят пустить тебя в комнату отдыха, особенно когда там сенпай спит… Ничего страшного? Если это означает, наконец, заиметь шанс поговорить с тобой — то все хорошо. Даже с максимально неудобными стульями, на которых он смог просидеть от силы минут пятнадцать.

***

— Простите за вторжение, — тихо говорит Сирота, заходя вслед за Куро в небольшую квартирку. — Не переживай, я один живу, — но лучше немного уточнить их странную схему. — Отец живет в доме напротив, но из-за своих разъездов редко появляется там. А когда и приезжает, предпочитает отсиживаться у меня. Сейчас он Амстердаме на выставке своего друга. Вернется нескоро. — Если проще — отец иногда заглядывает к тебе отоспаться? — Куро кивает. — У меня с дядей похожая ситуация, правда, мы просто живем в одном квартире. Да и он по командировкам ездил только в другие префектуры, хотя, как он говорил, один раз в штаты слетал на два дня. Но что тогда случилось, что вернулся он с выбритыми висками и двумя пирсингами на брови и на хрящике уха — так и не сказал, как бы я это не выпытывал. Ого, у кого-то есть иммунитет к этим любопытным глазам? Ему искренне захотелось поговорить с господином Сиротой и одним глазком увидеть описанную картину. Хотя, скорее всего, он уже вернул себе внешний вид типичного японца. — Ты разве спать не хочешь? — самое время вспомнить, что на часах полчетвертого утра. — Я обычно в это время и ложусь, — немного слукавил. «Обычно» происходит примерно через час, а если брать выходные, то парень не чурался и до семи утра просиживать. — Тебе ведь говорили, что режим у тебя специфичный? — Ага, только более резко и прямо. Но мне без разницы, что я шесть часов просплю, что десять — не высплюсь в любом случае, — да и заставить себя заниматься какими-то делами ему действительно было легче именно в ночное время суток. Когда большая часть города засыпает, создается какая-то успокаивающая атмосфера. А еще обычно лишь ночью ощущает спокойствие своего соулмейта. Едва заметное и неосязаемое, настолько маленькое, что его без проблем можно было принять за собственное. Но СлипиЭш знал, что оно принадлежало не ему. — Ванная слева, я пока тебе вещи подготовлю, — шатен соглашается и, положив рюкзак на пуф около входной двери, быстро скрывается за дверью ванной комнаты. Куро находит свежий комплект нижнего белья (неношеного!), запасную пижаму и свою старую униформу со временем средней школы. Немного помятая, но, наверное, не критично. Взяв вещи, он подходит к ванной и легонько стучит, ожидая реакции. Звук льющийся воды останавливается и из приоткрытой двери выглядывает мокрая голова с протянутой рукой. Он еле сдерживает свое привычное выражение лица и отдает белье с комплектом пижамы шатену, снова скрывшемуся от его глаз. Куро глубоко вздыхает, стараясь игнорировать эти покалывания ниже живота. Наверное, ему стоит навести порядок в спальне прежде, чем Сирота словит инфаркт от развившейся цивилизации в кружке из-под чая на его столе и обивке кровати с миллионом крошек от чипсов. Иногда заместо ночи может помочь только внезапная ночевка с человеком, вызывающим у тебя чертовых эфемерных бабочек.

***

Он не может заснуть, вот вообще никак. Сколько бы поз не сменил, как бы не пытался укрыться одеялом, ни в одном глазу он не ощущал и толики желания спать. Возможно, дело было в слишком «раннем» времени или в выпитых с утра двух чашей кофе на дорожку, а может и в мирно спящем рядом шатене… «Я посплю на диване». «Нет, не поспишь». Настолько нелепо короткого спора у него не было никогда. А итог — эта попытка поспать хотя бы… Не-а, он сдается. Аккуратно, чтобы хоть кто-то смог выспаться, он встает и плетется на кухню. На столе лежит пару купленных недавно томов манги. На часах почти шесть. Перелистывая страницы, погружается в этот выдуманный мир, забывая о тех странных чувствах. И Махиру, и своих собственных. Всего лишь на короткое, по сравнению с самой жизнью, время, чтобы отдохнуть. Конечно, читая реплики героев, все равно умудряется возвращаться к началу, к слезам, к опустошенности, коря себя за откровенное бездействие и трусость. Но… — Почему не спишь? — на его правой щеке смешной след от подушки. Глаза прищурены из-за света, видны еле заметные мешки. Сирота выглядит уставшим, дело было далеко не в том, сколько он проспал. — Не хочется, — Куро откладывает мангу в сторону и укладывается головой на стол, — А ты чего проснулся? — Да так… — и снова тишина. СлипиЭш жестом приглашает друга присесть рядом с ним, лишь бы не стоял в проходе. Махиру не против, быстро усаживается рядом и, кажется, поддается этой странной атмосфере. Они безмолвно лежат на столе, иногда переглядываясь. Такой бессмысленный абсурд, который и словами описать не то, что трудно, скорее… В этом и необходимости какой-то нет. Когда они переплетают пальцы друг друга, оглаживая кожу, по всему телу распространяется приятное тепло. Так привычно, словно бы они промышляли подобным не одну сотню раз. — Почему ты плачешь? — шепотом спрашивает Сирота, свободной рукой вытирая слезы на чужих щеках. — А ты почему нет? — Куро принимает обратно вертикальное положение, не отпуская его рук. Он накрывает своей ладонью ладонь Махиру и снова замолкает. Шатен застыл, его выражение лица невозможно понять. Глаза беспорядочно метаются по комнате, избегая фигуру напротив. Долго. Время застывает, оставляя их наедине с этой неловкой правдой. Что стоит говорить? Какие вопросы задать? Куда бежать? Где прятаться? Что делать? Как себя вести? Как реагировать? — Махиру, — голос предательски подрагивает, но он продолжает говорить, не взирая на эти давящие чувства. — Я никогда не мог понять причину этих непролитых слез, этой странной пустоты и то, каким образом человек способен жить с такими… пожирающими чувствами. А узнав, что это ты… Господи, даже сказать нормально не могу, что тогда в голове вертелось. Осознание, что случайный кохай, на которого я от скуки иногда глядел на уроках, оказался «тем самым», о ком я гадал годами и… Сейчас это неважно. Мои домыслы, вопросы без ответов и попытки перевести внимание. Я просто хочу спросить… Да много чего. О твоем состоянии, твоей жизни, почему пока ты улыбаешься всем вокруг, — твои слезы текут бесконечными ручьями где-то далеко, почему молчишь, всем помогаешь, а о себе иногда и не думаешь, зачем тебе две подработки, что с твоим дядей, почему ты продолжаешь притворяться, что все нормально? И еще много чего, пока я тебя не достану, и ты не выльешь на меня все, что накопилось внутри. Куро срывается, притягивая тело шатена к себе. Махиру утыкается носом в его грудь, ощущая крепкие объятья. — Но, наверное, я просто не смогу этого сделать, — Куро гладит его по голове. — Не хочу давить на тебя еще больше, чем делаешь это ты. Сирота неосознанно цепляется за чужую спину, ощущая нескончаемый страх. Что кто-то сказал ему напрямую то, что он прекрасно знал до этого и сам. Но упорно делал вид беззаботного дурачка, пытающегося обмануть собственное сознание. Почему? Так было чуточку легче. Не забивать себе ничем мозг, постоянно находиться в движении. Учеба, работа, помощь студсовету, клубная деятельность, школьные мероприятия, деятельность старосты, работа, работа и никаких пауз для переживаний. А потом появился Куро. Ленивый сенпай, нигде особо не отличившийся и нигде никогда не участвующий, о котором были лишь слухи о чрезмерной чувствительности его неизвестного соулмейта. Зачем он подошел к нему тогда? Сам ответить на вопрос не может. Наверное, испугался внезапно наступившей паузе из-за отмены собрания в клубе и совершил первое, что в голову пришло — подошел к одинокой душе в библиотеке, оказавшейся на пути в класс. Узнал в голосе того самого парня из медкабинета, а дальше все шло своим чередом. Он все чаще старался видеться с ним, наслаждаясь этими спокойными моментами. Постоянные головные боли утихли, странное желание куда-то бежать исчезло. Ему казалось, что его жизнь даже приходит в какое-то подобие нормальности. А потом дяде становится хуже. Изъявленное желание Сироты-младшего поступить в престижный дорогой университет, косвенно, но повлияло на все это. Если раньше походы в больницу были только раз в неделю для профилактики, то сейчас Тоору должен был провести там месяц, если не больше. Постоянные переработки, одна за другой скуренные сигареты на нервной почве из-за проблем в компании, сокращение сотрудников, нескончаемые разъезды. И все ради будущего Махиру, которое они обсуждали ни один раз. Это была инициатива дяди, и в настигших его последствиях самого Махиру он никогда не обвинял. «Не рассчитал свои возможности, глупый старикан. Не волнуйся, лечение не сильно по кошельку ударит. Поступишь без проблем, это гарантирую». Думал только о Махиру. О его учебе, о его будущем, а о своем состоянии кроме как «не рассчитал» — ничего не сказал. С того момента он решил, что больше не потревожит дядю. Сможет справиться и сам, чтобы в следующий раз не слышать о чужом кошельке. Ни от него, ни от внезапно всплывшего отца, который узнал о сыне лишь спустя десятки лет из-за случайного пересечения с Тоору на собрании по обсуждению сотрудничества их компаний. Но по итогу с этим человеком они виделись лично лишь один раз на годовщине смерти матери, на которой он перекинулся парой фраз о рабочих моментах с дядей и благополучно свалил. Посредником между ними стал его подопечный Цуруги-сан, который, в отличии от своего начальника, был более располагающим к себе человеком, хотя и со своими огрехами. В каком-то роде не особо идеальным, но старшим братом, которого у Сироты никогда не было. Но они виделись не настолько часто, как ему хотелось бы из-за трудоголизма парня, который хватался за любую возможность заработать побольше денег на свои грандиозные секретные планы. Всю жизнь делал то, чем только начал промышлять сам Махиру. Но Камии-сану явно везло больше, чем ему. Одна вакансия — не принимают без опыта, хотя в объявлении писали об обратном. Вторая — не прошел фейсконтроль у директора, почему — не сказали. Третья — не подходит график. Четвертая — слишком далеко. Пятая — слишком сомнительная контора. Шестая — долгожданный успех, не считая того, что придется выходить, в основном, на неполную ночную. Главное, что он успевал сдавать задания, заниматься в клубе, помогать учителям, добегать до первой подработки и еще навещать дядю. Легко. Терпимо. Успевает, все успевает. Даже видеться с Куро… Куро. Он написал, что он скорее всего не придет. Потом… Эти теплые поглаживания становятся последней каплей. «Почему ты плачешь?» «А ты почему нет?» Оно бесконечно крутится в голове, чуть ли не гипнотизируя. Конец. — Я здесь, — слышит этот чарующий голос. — Для этого и нужны родственные души, да? Разделить что-то неприятное, чтобы было немного легче? Он целует его в макушке, в лоб, в нос, в мокрые от собственных слез щеки, минуя лишь манящие нежно-розовые губы, словно боясь отпугнуть. СлипиЭш слишком осторожничает с ним, пусть Сироту это и умиляло. Шатен сам берет инициативу и впивается в губы соулмейта, настолько отчаянно, словно все это может пропасть в мгновение ока. Испариться, снова оставив его одного наедине с волной непролитых из-за страха слез. Но он плачет. Все остальное — лишь секундное наваждение от вновь обретенного заветного тепла. Зарываться в его волосы, касаться затылка, снова переплетать пальцы и отдаваться без остатка приятно. Любит. Он любит эти ощущения и любит его самого. И теперь осознает, почему при разговорах с ним он ощущал что-то непонятное, но поистине нежное. Чужие искренние чувства, что сейчас перемешались с собственными. — Спасибо, — не знает, что еще может сказать. — Теперь специально для тебя буду дожидаться, пока ты не используешь хотя бы один платок. — О чем… — до него доходит. — Нашел, что вспоминать в такой момент! Улыбка Махиру это что-то завораживающее и заставляющие тебя целиком и полностью подчиниться этой красоте. Крепко обнять и защитить от всех напастей, а потом целовать и целовать. Не только солнечную улыбку, но и всего его, как пару мгновений назад, исследуя и запоминая все интересные места… Легкий удар по голове заставляет отсечь этот внезапный откровенный порыв и вернуться в реальность, где вместо улыбки уже были нахмуренные брови и пунцовые щеки. — Не забывай, что это ощущаешь не ты один! — Куро не выдерживает и снова сгребает в охапку эту слишком много накручивающую себе прелесть. — Куро-о-о-о… Ваниль победила, он признает поражение в этой, очевидно, не честной битве.

***

— Уволился? — воскликнул Сакуя, привлекая к их группе излишнее внимание проходящих мимо учеников. — Наконец-то, твои синяки уже начинали меня пугать. — Рю-чан беспокоился больше всех нас, — в ответ на это низкий парень демонстративно отвернулся от друзей, переобуваясь «где-то в сторонке». — Ну-ну, Рюсей, не строй из себя стесняшку. Махиру же тебе, наоборот, благодарен за волнение. — Спасибо, Рюсей, — соглашается Сирота с утверждением Ватануки. — Да что вы заладили! Смеясь, ребята направились в класс, и лишь на полпути шатен заглядывает в свой телефон, услышав звук пришедшей смс. «Забыл сделать домашку по физике, а препод клялся, что спросит сегодня именно меня, поэтому пережду на крыше». «На крыше» в их случае означало около входа за горой парт, которую все никак не могут разобрать. — Ну что за лентяй… — бурчит себе под нос Махиру, понимая этот изощренный шифр. Зря он рассказал ему о своем расписании и о предметах, за прогул которых ему ничего не будет. — Ребята, я это-… — Забыл, что куратор клуба попросила тебя с документами ребят по поводу летнего лагеря помочь? — перебивает его Сакуя, хлопая по плечу. Рюсей с Коюки секунду переглядываются, после чего демонстративно хлопают себя по лбу. — Точно! Ты же еще просил тебе напомнить об этом, ибо из-за возни с увольнением все из головы могло вылететь, — Коюки кивает, задумчиво потирая рукой подбородок. — Не волнуйся, ты все успеешь, если побежишь прямо сейчас! А мы предупредим преподавателя, — Рюсей обходит его и подталкивает вперед. — Бегом! И привет от нас сенпаю передавай. Последняя фраза звучит чуть тише. Боже, действительно шоу с непризнанными актерами. Еще и вспомнили о реальной просьбе куратора, которую он еще на выходных после последнего дня подработки в кафе выполнил. Но, учитывая его репутацию, никто о точных сроках спрашивать не будет. Сирота быстро огибает коридоры, стараясь не наткнуться на учителей, и поднимается по лестнице к ожидающему его прогульщику. Отношение к Куро у его друзей было по началу довольно… настороженным. Он до этого пару раз им рассказывал о их времяпровождениях, в которых Сирота, ну, буквально променивал друзей на неизвестно старшеклассника, а когда они узнали, что Куро помог ему с его навязчивыми мыслями и загонами, заставляющими его пахать, как проклятый… Сперва проявление демонстративной ревности, а потом уважение и какая-то благодарность. Когда они еще и прознали, что Сирота и СлипиЭш являются соулмейтами… Ох, шатен действительно почувствовал себя той самой младшей сестренкой, что привела домой к братьям-стервятникам своего парня. От этих мыслей на лице расцветает глупая улыбка, которая сменяется закатанными глазами, стоило ему увидеть разлегшуюся тушу с учебником на лице. Даже не за партами, он совсем стыд потерял. — Наверное, куратор сказала, что уже все закончила сама и забыла мне об этом написать. Пойду-ка обратно на уроки, — не успевает и развернуться, как оказывается в чужих крепких объятьях. — Куро, мне неудобно. — Хорошо, — теперь он прямо на его коленях, смотрит в красные глаза. — Так лучше? — Невыносимо, — Сироты утыкается в чужое плечо, чтобы хоть немного скрыть подступившее волнение. К этому всему все еще трудно привыкнуть. — Так зачем звал? — Сходишь со мной на фестиваль к моему кузену на следующей неделе? Он откровенно достал своими расспросами о тебе. Если приду один — он точно плюнет на мораль и нагрянет прямо к тебе в класс. — Так ты же ему ничего не говорил. — Я — нет. А вот Лили, успевший все разведать от твоего друга не из троицы, который узнал все от твоего друга из троицы, про класс разболтал, а большего и не надо. — Тебе так лень запомнить их имена? — он игнорирует вопрос. Махиру быстро смиряется и целует его в щечку, заправляя за ухо одну из бледно-голубых прядок. — Хорошо, сходим. А еще дядя тоже хочет с тобой познакомиться, хоть от него можно не ждать столь агрессивных действий в случае отказа. — Без проблем. — Куро с все еще находящимся на коленях Махиру устраивается поудобнее, опираясь на завал парт. — Только ради этого урок прогулял? — Вообще-то я правда домашку забыл сделать, — он накрывает чужие губы своими, прерывая возможные нравоучения. — Только на этот раз. Объятья все еще до безумия приятны, а поцелуи превращают всю рациональность в ничего не способную кашицу. Хорошо, он не против, раз все это с ним разделит его любимый. Его соулмейт. Его родственная душа.