Like a dog

You will run back [to me] like a wounded dog.

С тихим вздохом Джон закрывает книгу и, сняв очки, устало потирает переносицу. Бросив скучающий взгляд на название, он откладывает книгу в сторону: всё равно он знал её содержание практически наизусть. Пустотная магия сильна, но создать то, о чём её носитель не знает, она не могла, поэтому Джону оставалось лишь раз за разом перечитывать давно заученные книги. Вся эта ситуация: заражённые, таинственный голос, надвигающееся бедствие – заставляли его нервничать, а ослабление его магии не делало ситуацию лучше. Джон чувствовал, как силы медленно, словно песок сквозь пальцы, покидают его. Впервые за долгие годы он чувствовал себя беспомощно, и ему это не нравилось. Поэтому Джон вновь уходит с головой в свои исследования – единственное, что приносит ему на мгновение умиротворение. Он хватается за любую возможность, любой слух, любую ниточку, надеясь, что ответ лежит где-то на поверхности. Просто никто не замечает его. Но нити рвутся, слухи оказываются очередной ложью, а возможности приводят лишь в тупик, и Джон чувствует, как глубоко у него в груди разрастается раздражение. И не только у него. Джон осторожно наблюдает за своей «доброй» версией уже несколько карасов, и замечает, как тот невольно срывается на своих «друзей». Лололошка явно чувствует приближение чего-то, но просто не понимает это, и поэтому злится. Должен ли Джон рассказать ему всё? Он подпирает щёку рукой и поднимает очки со стола, рассматривая их со всех сторон, будто за пару секунд с ними могло что-то случиться, будто они могут дать ему ответ на главный вопрос. Это было бы слишком просто. С лёгкой ухмылкой Джон надевает очки и бросает взгляд в окно. Ему нравилось здесь сидеть: все острова в сонном измерении Лололошки были как на ладони. Джон любил держать все под контролем. Он видел, как время от времени Беренгарий сновал туда-сюда между своей хижиной и домиком Альфреда, как Лололошка ухаживал за своими растениями и животными, как медленно клубился дым над кузнями Гимлина и Мрк'грш'траклара. Редко до Джона долетал звон железа: багрянник слишком серьезно подходил к совершенствованию своего оружия, и Джон, хоть и молча, но проникся уважением к нему. Несмотря на свою слабость, Мрк'грш'траклар добился многого, и отрицать это было бы глупо. Глупо было надеется на дар какого-то там Отца. И всё же с багрянником у них было кое-что общее. Упрямство. Когда-то давно Джон посвятил себя поиску истины так же, как Мрк'грш'траклар себя кузнечному мастерству. А ведь когда-то, когда ещё Джон не возложил своё сердце на алтарь науки, когда ещё не отринул большинство своих чувств, он был не таким уж «злым», как любил выражаться Лололошка. На самом деле они были даже очень похожи. Такие же любопытные, такие же дружелюбные, такие же легкомысленные. Но мир слишком жесток, и в отличие от Лололошки Джон видел и помнил многое. И никогда не позволял себе забыть его главную ошибку. Его главную ложь. Всего несколько слов, несколько взглядов и рукопожатий, и весь механизм приходит в движение. Что бы Джон не делал, его не остановить, не повернуть вспять. И вот, она уже лежит у него на руках, едва улыбаясь. В глазах, таких же, как у Джона, ни капли сожаления, лишь толика печали. Она тянется к нему своей ослабевшей рукой, осторожно стирая со щёк горячие слезы, и тихо говорит, пытаясь убедить его, что всё будет хорошо. Ничего уже не будет хорошо. Джон стоит над её могилой, всматривается в её спокойное лицо, пока священник монотонным голосом зачитывает молитвы. Она всё так же красива. Джон хотел, чтобы её проводы были достойными. Он долго сидел над её телом, отмывая застывшую кровь и вычесывая каштановые пряди. Ему пришлось перевернуть весь дом, чтобы отыскать её любимое платье. Тут и там Джон натыкался на разбросанные вещи: яркие записки-напоминания для него на холодильнике, пара билетов в театр на новую постановку под блокнотом на столике, аккуратно составленные конспекты, веером разлетевшиеся по столу. Всего пару дней назад здесь кипела жизнь, а теперь она замерла, и Джон впервые был не уверен, что она когда-либо возобновит свой ход. Всего пару дней назад Джон рассказывал ей о другом мире, всего пару дней назад она жаловалась ему о своем новом свидании, всего пару дней назад они строили планы на будущее. И одной простой ложью он всё перечеркнул. Весь процесс похорон Джон молчит, не сводя с неё глаз, пока её не прячут за крышкой гроба, пока её не опускают под землю, пока он не остаётся один напротив ледяной плиты с её фотографией. Лишь тогда он даёт себе обещание. Больше он никогда не будет лгать. После этого Джон сжигает своё прошлое, отрекается от своего настоящего имени и с головой уходит в исследования, пытаясь изучить Вспышку, пытаясь понять, почему вселенная наградила его чуть ли не бессмертием, но обделила его сестру. Джон забывает, что такое милосердие. Окружающие становятся для него не более, чем расходный материал, способ достижения его целей. Джон, словно верный пёс, возносит своё сердце на алтарь науки, и на многие годы она становится его единственным смыслом жизни. Джон встряхивает головой, заставляя себя разогнать тяжелые мысли. Что-то он уж больно сентиментален сегодня. Такими темпами он рискует превратиться в вечно ворчащего Невера, или еще хуже в – Лололошку. Так не пойдет. Нужно отвлечься. Например, проверить, чем его альтернативная версия решила заняться сегодня. Лололошку Джон застает на центральном острове, медленно спускающегося с дерева Невера. Мироходец оказывается настолько поглощен своими мыслями, что совершенно не замечает Джона, проходя мимо него. — Эй, Лололошка, – зовёт его Джон. Тот вздрагивает и замирает на месте, бросает уставший взгляд через плечо и вздыхает: — Не сейчас, Джон, – Харрис ни разу ещё не видел настолько поникшего Лололошку. – Оставь меня одного. И без лишних слов Лололошка продолжает путь к своему дому, всем видом показывая, что разговор окончен. Почему-то только от одного вида опечаленного лица Лололошки у Джона начинают скрестись кошки на душе. Цокнув языком, он качает головой: это точно ни в какие ворота не лезет. Один расклеившийся мироходец – это плохо, а два – станут настоящей катастрофой. — Вот же ж, никогда не слушает меня, – Джон задирает голову и смотрит на гнездо Невера. – Кажется, придется протянуть руку помощи второму мне. «Когда же ты повзрослеешь, Лололошка, и поймешь, что они всего лишь пользуются нашей помощью и сбегут при первой же угрозе, – Джон вздыхает, бросая взгляд на скрывшуюся за углом дома фигуру, и начинает подниматься по лестнице наверх. – В конце концов кто спасет тебя, когда ты попадешь в беду?» Неважно. Даже если Лололошке потребуются года, чтобы понять это, Джон будет ждать. Даже если весь мир пойдет против него, Джон будет ждать его. Пусть Лололошка сколько хочет отрицает правоту Джона, он все равно будет ждать, пока он наконец всё не поймет. И, когда Лололошка придет к нему, словно раненный пес, Джон протянет ему руку помощи. Потому что, когда ему нужна была помощь, рядом никого не оказалось. Потому что, кто как не его альтернативная версия поймет Лололошку лучше? Потому что глубоко в душе, пускай он и отрицает это, Джон не хотел, чтобы Лололошка проходил через всё, что пришлось ему. Потому что Джон не хотел, чтобы Лололошка становился... им.