Завтрак в постель

– Тебе яичницу с грибами или с овощами? Лежащая в постели женщина чуть повернула голову. Прошлое яйцо, которое она ела, было вчетверо крупнее этих фабричных куриных, а скорлупа у него была толстой, шероховатой и сине-зелёной, с чуть заметными тёмными разводами. Она опустила его в горячий источник, над которым витал густой пар и остро пахло серой и железом, и, выждав около получаса, так и съела полусырым: для полной денатурации белка температуры источника не хватало. Что же до вкуса… на вкус того, что она ест на той стороне, Хелен уже давно не обращала внимания, главное, чтобы еда содержала достаточно питательных веществ для активного функционирования организма. Но на этой стороне, вот тут, в этом островке безвременья и передышки… – И с тем, и с другим! Мальчик у кухонной стойки кивнул, сверкнув короткой счастливой улыбкой. Такие белые зубы, такие тёмные волосы. Такой славный мальчик. Ему нравилось для неё готовить, нравилось приносить ей завтрак в постель, чувствовать себя заботливым и очень взрослым – в свои двадцать два. Из прочих её мужчин никто не приносил ей завтрак в постель. Ник – не то чтобы Ник не умел готовить. Или не любил вкусную еду – когда она есть. Просто в целом был к этой стороне жизни настолько же равнодушен, как и сама Хелен, даже не пытавшаяся примерять на себя роль хранительницы домашнего очага. Их объединяла другая страсть – к науке, к миру ушедших в далёкое прошлое живых организмов, причудливых и разнообразных. Первые, безденежные годы их брака, кажется, прошли в сплошном чаду сгоревших макарон, бобов, сосисок и гренок – пока Ник с Хелен обсуждали какие-нибудь новые теории и жарко спорили (о, как интересно им было спорить друг с другом!) о путях эволюции. Иногда они не спорили, а занимались совсем другим – но еду это всё равно не спасало. Несколько раз они умудрились сжечь даже суп. В крохотной комнатке, носившей громкое и модное название “студии”, было так мало места, что кровать (узкая кровать, спать на которой вдвоём можно было только тесно прижавшись друг к другу, а вот подушки с тех пор, как Хелен ночевала тут первый раз, стали гораздо пышнее и увеличились в числе) стояла практически напротив кухонного уголка. Хелен из-под ресниц смотрела, как Беккер, без рубашки, в свободных полотняных штанах, смутно ассоциировавшихся у неё с восточными единоборствами, режет овощи. Острый свежий аромат сладкого перца смешивался с тяжеловатым запахом жарящихся грибов. Время от времени Беккер посматривал в её сторону, но быстро отворачивался к своему занятию, а Хелен продолжала с беззастенчивой откровенностью разглядывать его – ровную смуглую кожу, широкие плечи, рельефные, накачанные долгими тренировками в военном училище мускулы. Высокий – не ниже Стивена, а то и чуть выше, и такой же стройный, но заметно крепче. Если Стивен в этом возрасте напоминал туго натянутую металлическую струну, то этот мальчик скорее – прочный стальной прут. Стивен тоже не приносил ей завтрак в постель. Просто не было случая. Кажется, у них и не выдавалось таких утренних часов – спокойных, расслабленных, не отравленных чувством вины. Сам похожий на струну, он и в отношениях вибрировал, как струна – слишком совестливый, слишком преданный своему профессору. Беккер смотрел на неё с таким же преклонением и восхищением, что когда-то Стивен, но его чувство было более простым и цельным. Хелен знала, что он её безбожно романтизирует, но её это устраивало. Она замечала, какими глазами он смотрит на шрамы, старые и новые, у неё на теле, читала у него на лице вопросы, которые он перестал уже задавать вслух. Конечно, она и не думала отвечать на эти вопросы или как-то объяснять свои непредсказуемые появления и исчезновения. – Готово. Он подошёл к постели и нагнулся, протягивая поднос с тарелкой, на которой посыпанная сыром яичница соседствовала с поджаренными до хруста ломтиками бекона. Хелен приподнялась, позволив одеялу соскользнуть с обнажённых плечей. Одной рукой взяла тарелку и плавным движением отставила на стул рядом с кроватью. Другой – обхватила Беккера за шею, притянула к себе. Яичницу можно съесть и холодной. А она скоро снова уйдёт.