Меня уже нет

- Сейчас будет больно. Ира и так знала это. Поэтому совершенно не удивилась, когда Толя заехал коленом точно между её ног, заставляя выдох боли шумно пройти сквозь плотно сжатые зубы. Спустя несколько минут дыхание наконец выровнялось, но одна слёзы всё-таки выступили в уголках накрашенных глаз. - Больно? – издевательски спросил Толя, держа женщину двумя руками за лицо. - Больно… - ответила Павлова и закрыла глаза, чтобы не видеть перекошенное от гнева лицо своего сожителя. - Ты моя, слышишь? – вкрадчиво спросил он, с силой сдавливая её щёки крепкими ладонями. Ира кивнула. Не потому что смирилась. Просто терпеть боль она уже не могла… - То-то же. – удовлетворённо сказал Алеников и отбросил женщину назад, всё ещё глядя в зелёные глаза животно-ненавидящим взглядом. - Ненавижу тебя… - прошептала Ира, вытирая потные ладони о край синего платья. - Что ты сказала? – спросил Толя, делая к ней шаг. - Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ!!! – неожиданно закричала Павлова и в следующую секунду почувствовала, как сильные мужские руки с ненавистью сдавливают её беззащитное горло…

***

- Ир, вот скажи, зачем ты вернулась после Нового года с Алениковым домой? - Я не знаю, Ген. Наверное не ожидала, что этот человек упадёт настолько низко… А может просто в чудо верила, кто его знает… Они оба сидели на лавочке в парке и смотрели на уток, мирно плавающих по пруду. На небе светило первое апрельское солнце, заставляя Кривицкого невольно улыбаться этому весеннему дню. - Ир. - М? - А ты знаешь, что я люблю тебя? - Конечно знаю, дурачок. Я тебя тоже люблю. Да и всегда любила, наверное все эти тридцать пять лет не прекращала. - Ты так свободно это говоришь, раньше ты вообще не любила рассуждать на подобные темы. Наступила пауза. Гена достал из кармана пачку сигарет и спустя минуту закурил, выпуская в сторону пруда кольца черноватого дыма. - Ген, ну тебе же нельзя курить, у тебя сердце… - осуждающе протянула Павлова, глядя на любимого мужчину строгим взглядом. - Ир, ну мне не пять лет, ей богу. Брошу завтра, если тебе будет спокойнее от этого. - Ну-ну. Сколько раз ты мне это говорил? - Раз десять наверное. - Неа, больше. - А ты что, считала? - Нет, но всё равно, ты сказал мне это больше десяти раз. Снова повисло молчание. Гена не заметил, как докурил толстую сигарету, затушив её об перила железной скамейки. Стало вечереть и постепенно парк начал пустеть. - Ир, помнишь как мы здесь танцевали тридцать пять лет назад? - Конечно помню. Только танцы у нас были другие. Не такие спешащие что-ли. - Да тогда и сама жизнь была как будто спокойнее. - И безопаснее… - тихо закончила женщина и, обняв колени, села на лавку с ногами. Кривицкий посмотрел на неё и, вздохнув, несколько раз хрустнул фалангами пальцев. Постепенно сумерки совсем окутали парк, окрашивая его в какие-то диковинно-сказочные краски. Гена совсем не хотел уходить, даже когда последний прохожий нервным шагом прошёл в направлении выхода. - Ген. - А? - Вот за что ты меня любишь? - Да за всё Ириш. - Ну Ген, так не интересно… - На комплимент нарываешься? - Всё может быть. Говори давай, а то обижусь. Прикрыв глаза, мужчина стал как будто что-то вспоминать, начиная медленно улыбаться своим мыслям. Спустя несколько минут он открыл глаза и, всё так же улыбаясь, вкрадчиво сказал: - Твоя улыбка. Она такая солнечная и ясная… И твои глаза как огромные изумруды – смотришь в них, и утонуть сразу хочется. А твои длинные ресницы это вообще как отдельный вид сказки. Ты во всём прекрасна, Егорова. Я за всё тебя люблю. На лавочке снова наступила тишина. Челюстно-лицевой хирург достал вторую сигарету и закурил, почему-то начиная нервничать. Ира ответила не сразу, как будто тщательнее обдумывая ответ: - Ген… Я тебя тоже люблю. Но пойми же… Я умерла тогда, в квартире Аленикова, полгода назад… Кривицкий резко повернул голову в сторону женщины и яростно сломал сигарету пальцами: - Не говори так! Не говори так, слышишь?! Ты жива! ЖИВА!!! Его крик эхом разнёсся по пустынному парку, заставляя даже ветер замереть на несколько минут… Ира посмотрела на любимого своими зелёными глазами и медленно покачала головой: - Ген, меня уже нет, понимаешь? Нету… - Ир… - Отпусти меня, Гена… Пора уже давно отпустить… - Ира, нет! - Прости, Гена… Но… Так действительно нужно… Часы пробили десять вечера. На железной лавочке около пруда сидел Геннадий Ильич Кривицкий, держа в руках синее атласное платье. По давно небритым щекам мужчины градом катились слёзы, а бескровные губы всё шептали и шептали одну единственную фразу: - Иришка… Прости меня… Пожалуйста…