Прометей Прометея видит издалека

— Эй! Есть кто живой? — бодрый женский голос отразился от стен коридора. Гарри с трудом пошевелился в объятиях Гела: слабость уже давала себя знать. Парень вообще не был уверен, что голос Тонкс ему не почудился, но тут она вошла в спальню. — Кхм, — сказала она, — извините. Следом появился Билл. — Не за что извиняться, если вы покормите Гарри, — кое-как приподнявшись на локтях, сказал Гриндевальд. — Они не оставили вам еды? — поразилась Тонкс. — Вот мерзавцы. То-то я смотрю, Гриндюша отощал. — Я бы попросил, — с нажимом сказал Гел. — Ладно, ладно. Мистер Гриндевальд. Уже и похулиганить нельзя. Я просто, э, по учебнику истории помню вас более дородным — Можешь называть меня Геллертом, — процедил он и перевёл взгляд на Билла. — Ты тоже. — Тонкс, как ты узнала? — спросил Поттер. — Ты не отвечал по сквозному, пришлось прижать Люпина к стенке в министерском лифте. — А меня никогда не прижимала, — с шутливой ревностью возмутился Билл, и подруга наградила его многообещающим взглядом. — Всё это прекрасно, — подал голос Гарри, — но, Тонкс, тебя же Люпин со свету сживёт за помощь мне. И Билла. — Не сживёт, — широко улыбнулась она. — Я знаю чары особые. Он и не узнает, что это мы. — Но магические следы... — Это ему не поможет. Хорошо. Куда вас перенести? В наше время? На Гриммо? — Слушай, Тонкс, — Поттер переглянулся с Гриндевальдом, — а можешь, наоборот, сделать, чтобы оборотням сюда ходу не было? И вообще никому, если мы допуск не дадим? — Я смогу, — откликнулся Билл. Гриндевальд ухмыльнулся: — Будет у вас собственный чулан, мистер Поттер **** — Дора-дура, место твоё в дурдоме! — кричал Боринг. — Иди, куда шла, — вторил ему Сменнер. Эхо в заброшенном коридоре Хогвартса было гулким, звучным, но учителя сюда не заглядывали, никакой надежды, что кто-то поможет. Тонкс снова посмотрела на заплаканную Селесту: парни у неё на глазах пытали её питомца — карликового пушистика. Зверёк мелко дрожал, радуясь недолгой передышке. Тонкс могла надеяться только на скорость своей реакции: она молниеносно вытащила палочку, и через миг пушистик со своей владелицей перенеслись в безопасную часть замка. Этот приём Тонкс вычитала в Запретной секции. Она посмотрела на мучителей Селесты: они были надёжно связаны, у Сменнера на плечах красовалась голова индюка, громко и возмущённо клекотавшая, а Боринг весь чесался от прорастающей козлиной шерсти и понапрасну дёргал копытами. Внезапно на другом конце коридора появилась фигура в мантии. Зазвучали мелодичные слова, вводящие в транс. Парни дёрнулись, обмякли и захрапели. Дамблдор (а это был он) подошёл и кивнул: — Ты всё сделала правильно, Тонкс. Пушистиком мисс Рекк уже занимается мадам Помфри. Да и самой Селесте нужна помощь. А эти двое ничего не вспомнят, когда проснутся. Ни тебя, ни меня. — Директор, — осмелела Тонкс, — почему вы остались неузнанным для них? — Я мог бы, конечно, назначить молодым людям взыскание, — улыбнулся Дамблдор. — Но тогда я бы не защитил тебя. Тонкс поёжилась: о Сменнере и Боринге действительно поговаривали, что они любят нападать исподтишка, когда жертва уже про них забыла. — Теперь они не смогут узнать, кто их заколдовал, — в ответ на её мысли сказал директор. — А как вам это удалось? — Пожалуй, я расскажу тебе. Но сперва — пойдём в мой кабинет. Всю дорогу они молчали. Девочка думала о том, что директор — один из немногих, кто называет её Тонкс, как она и просила. И ещё — о том, поправится ли пушистик. Горгульи открыли проход, и они поднялись наверх. Там Дамблдор напоил гостью травяным чаем. — То, что я применил... Это магия древняя, как мир, но я называю её «Эйнштейновы чары», чтобы воздать должное гению учёного, которого считаю великим. Колдовство опирается на принципы относительности — в её магическом смысле. В итоге то, что произошло для нас, в мире этих двух молодых людей не имело места. — Здорово! — восхитилась Тонкс. — Я научу тебя накладывать эти чары, потому что внешность метаморфа защитит тебя не от всего, — сказал Дамблдор. Директор показал ей довольно сложную последовательность движений — и подсказал, как правильно ставить ударения в напевном заклинании, состоявшем из длинных, тянущихся слогов. — С помощью этого заклятия я в своё время скрыл ошибку молодости — очень грязную, ту, что до сих пор не могу себе простить. Но твои намерения светлы, в твоих руках волшебство послужит лишь благу. Я только поставлю ограничение: ты не сможешь научить никого другого до своего совершеннолетия. Дальше я уже не вправе тебе запретить, но помни, что такого знания достойна только чистая душа. Дамблдор ещё раз проверил, хорошо ли его ученица всё запомнила. Тонкс просияла, когда смогла произвести чары без запинки. Волосы её от радости стали золотистыми, а глаза — лучисто-карими. Директор одобрительно кивнул, затем стал очень серьёзным: — Я обещаю, что, конечно, займусь дисциплиной мистера Сменнера и мистера Боринга. Думаю, они способны по неразумию совершить то, о чём и взрослые потом жалеют. Было бы прискорбно потерять их неопытные души... Скоро отбой. Возвращайся к себе и ничего не бойся. — Спасибо, директор, я пойду. Спокойной ночи, — улыбнулась Тонкс, думая о том, как с её оценками поступить учиться на аврора. Теперь она понимала, что желает именно этого. — Спокойной ночи, — приветливо кивнул Дамблдор. Старик задумчиво погладил бороду и прошептал, когда она отошла достаточно, чтобы не слышать: — Невинное дитя, покинь же это место. А Тонкс весело спускалась по лестнице к горгульям и думала, что новое заклинание ей обязательно пригодится.