Случай на мосту.

Бывают дни, когда всё плохо. Из рук всё валится, кофе убегает, тост подгорает, у гитары лопается струна, больно хлестнув по лицу и оставив кровоточащую полоску шрама. Тексты не идут, мысли спутаны, фразы избиты. Именно в такие дни кассир недодаёт тебе сдачу, охранник у входа грубит и огрызается, устраивая тебе досмотр с головы до ног, в пакете с любимыми чипсами ты обнаруживаешь содержимое с совершенно другим вкусом, а девушка, которая тебе нравится вот уже восемь месяцев, прямо на твоих глазах идёт на свидание с другим. Дерьмовый день, в общем. Я не мог сказать, было ли когда-либо дерьмовее, шаткой походкой прогулочно двигаясь вдоль по обочине моста с бутылкой в руке. Пропади оно всё пропадом! Любовь, деньги, карьера, учёба, подработка... К буям. Всё к буям. — Чёртов придурок! — послышалось совсем рядом, негромко, но с каким-то надрывом. Я остановился, на всякий случай заводя руку с бутылкой за спину: ещё не хватало в этот поздний и промозглый вечер схлопотать арест за разгуливание в пьяном виде по ночному мосту. Следом послышался приглушённый писк и чьи-то еле различимые рыдания. Опираясь на поручни моста, я молча прошёл вперёд, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого не было — даже машин, которые днём обычно создавали в этом районе нехилую пробку. Только я и парочка прибрежных катеров охраны, дежуривших на посту. — Ненавижу тебя. На этот раз звук шёл буквально из-за моего плеча. Всё ещё ничего не понимая, я высунулся через поручни и посмотрел вниз на тёмные волны, которых было почти не разобрать на такой высоте. Никаких лодок, шлюпок, пароходов, привидений и говорящих морских чудовищ там не обнаружилось. Зато когда я поднял взгляд обратно, возвращаясь в привычную позу, то едва не обмер на том же самом месте: в метре от меня, по ту сторону поручней, стоял парень на небольшом железобетонном выступе, засунув обе руки в карманы легкой матерчатой куртки с капюшоном, завязки которого мирно покоились на груди неопознанного субъекта. Раз в пару секунд он хлюпал носом и тыльной стороной руки, облачённой в тёмно-красный рукав, вытирал лицо. Хэ-хэй, да я не одинок! Нас, страдальцев, сегодня много... — Эй, послушай, — я тихо позвал его и тут же рефлекторно выкинул вперёд руку, так как от неожиданности и испуга парень пошатнулся и чуть не слетел вниз с моста. — Слушай, это... — мне пришлось тщательно подбирать слова, поскольку после распитого виски большинство из них из головы просто выветрилось. — Не знаю, что у тебя там стряслось, но поверь мне, это не выход. Субъект смотрел на меня огромными (то ли от удивления, то ли от страха) глазами, не мигая. — Ты пьян? — наконец спросил он. Я-таки вытащил из-за спины другую руку с бутылкой, помотав ею у него перед носом. — Тогда понятно, — коротко изрёк он и снова уставился в чернильную глубину под ногами. Что можно было понять, исходя из таких скудных данных, я не знал, но оставлять бедолагу на порешение самого себя посчитал неуместным. — Слушай... Да послушай ты, наконец! — я вытянул руку чуть дальше и схватил его за рукав куртки. Он попытался отвести локоть, но не успел — я намертво вцепился в него пальцами. — Что ж, отлично. Задрав голову повыше и влив себе остатки виски прямиком в горло, я перебросил опустевшую бутылку через поручни, а затем перелез через них сам. Мои ноги коснулись железобетонной плиты почти одновременно с тихим плеском внизу (бутылка добралась до конечной цели). — Что ты делаешь?! — недоумённо вытаращился на меня незнакомец. — Прыгай! — сказал я, крепче хватая его за локоть. — Тогда упадём вместе. У меня, честно говоря, тоже препаршивый день сегодня был. Парень замер. По его сосредоточенному взгляду себе под ноги было ясно, что он колеблется, и, похоже, страх, наконец-то, вернулся к нему, заставляя робеть перед высотой и чувствовать дрожь в коленях. — Отпусти меня, — тихо всхлипнул он, скорее просто из вежливости. — Чёрта с два. Я перекинул свободную руку назад через поручни и прислонился к ограде моста спиной. Холодный морской ветер приподнимал волосы, забираясь под одежду, но я почти не чувствовал его. Что такое холод по сравнению со смертью, если ты собираешься прыгнуть с моста. Я, правда, не собирался, но сам факт такой пугающей возможности лишал способности дышать от накатившего в кровь адреналина. Мы так и стояли молча по внешнюю сторону моста, пока парень рядом со мной не выдержал и не разрыдался, всем телом опускаясь на выступ. Я продолжал молчать, задумчиво разглядывая огни на берегу. — Тебя что, бросили сегодня? — всё-таки не удержался я от вопроса. Послышалось частое шмыганье носом, тихие всхлипы. Парень, утерев лицо рукавом, чуть слышно ответил: — Нет. — У тебя кто-то умер? Он помолчал, прежде чем повторить свой ответ. Я выдохнул воздух из груди с коротким шумом. — Тогда какого чёрта ты тут делаешь, позволь спросить? — Я гей, — сердито ответил он. — А, ну это меняет дело! Я чуть было не расхохотался от его серьёзности. То ли это выпитое виски уже начало во мне говорить, то ли проходящая кондражка от нашего не состоявшегося прыжка. — Парень, который мне нравится, сказал мне, что я урод, — он снова шмыгнул носом и утёр рукавом лицо. — Если бы все из-за этого прыгали с моста, береговая охрана не успевала бы поднимать из воды трупы, — я всё же рассмеялся. Аргумент не слишком трезвый, но достаточно убедительный. Он поднялся на ноги и повернулся прямо ко мне, выжидательно глядя на меня. — Ты поэтому, что ли, спрашивал, пьян ли я? Незнакомец кивнул. — Пфф... Глупость какая. Я перелез обратно через поручни и подал ему руку. — Знаешь притчу про фломастеры? — На вкус и цвет? — догадался он и, судя по смягчившемуся звуку его голоса, улыбнулся. — Да-да, эту самую. Я помог ему перебраться следом, вскользь интересуясь: — Тебя как звать-то? Меня — Зак. Закари. — Эд, — представился он, спрыгивая на асфальтовую дорожку моста под свет фонарей и отряхивая друг о дружку ладони. — Эдди. Только тут я увидел, что парень был рыжим.       Эдди оказался выпускником, как и я. Изучал науку — что-то о звёздах, я так толком и не понял. — Ты знал, что у канифоли для скрипки в состав входят те же элементы, что составляют звёздную пыль? Я отрицательно мотнул головой. Куда мне до таких технологий. Впрочем, про скрипку он вспомнил не просто так, а после того, как я сказал ему, что занимаюсь музыкой. Для себя. В качестве хобби. Пишу тексты, сам их исполняю, аккомпанируя себе на гитаре. — И вот голову с такими знаниями ты хотел окунуть в залив? — усмехнулся я. Он опустил глаза и виновато улыбнулся, явно смущаясь. Тут меня как прошило. — Слушай! А пойдём рисовать на заборах! — Что? — У меня дома сохранилось три баллончика неизрасходованной краски и один респиратор! Ничего умнее на свою, не особо трезвую, голову я, конечно, придумать не смог. Эд озадаченно уставился на меня в ответ. — Если нас поймают, простым штрафом мы не отделаемся, — с сомнением в голосе сказал он. — Да пофигу. Я знаю такое место, где мы с корешем разукрасили почти треть бетонных стен безнаказанно. Это у промзоны. Копы дежурят там через раз — проскочить проще пареной репы! Ну как, идёшь? Он пожал плечами и направился следом за мной. Из дома я умыкнул не только баллончики с краской, но ещё фонарик, куртку и пакет с бутербродами, сделанными на скорую руку на кухне. От респиратора мы оба отказались, заменив его на более приземлённые защитные маски: я просто поднял ворот своей водолазки вверх до самой середины носа, а Эд повязал на нижнюю половину лица платок. Мы выскользнули из спального района незамеченными и осторожно пробрались через щель в заборе на охраняемую территорию заводов, ограждённую высокой бетонной стеной с колючей проволокой поверху. Встряхнув баллончик с краской, я повернул крышку до щелчка и нажал на распылитель. Яркая жёлтая полоса пролегла вдоль стены. Эдди воодушевлённо проделал то же самое, только с красным баллоном. — Почему я чувствую себя вандалом? — спросил он, заставив меня усмехнуться. Только такой раздолбай как я мог придумать подобное развлечение и ещё вовлечь в него такого послушного и примерного по всем канонам парня вроде Эдди. Я ухватился за свежий баллон с синей краской и рванул по тропке вперёд, не спуская пальца с кнопки распылителя. Это больше походило на тусовку подростков из средней школы, чем на времяпрепровождение солидных (три раза ха-ха!) выпускников. Когда я сказал об этом Эду, он до слёз рассмеялся. — Тшш! Ты выдашь нас с головой, — зашипел я, держась за бок от хохота, чтобы унять колики. В ту же секунду где-то за углом полыхнул свет от фонаря. — Кто здесь? — послышался суровый голос охранника в форме. Мы с Эдом замерли в нелепых позах. Что Эдди там говорил про то, что с нами будет, если нас поймают? Что штрафом мы не отделаемся? Ну да, точно. Как минимум, суток пятнадцать за хулиганство нам дадут, что всенепременно отразится на будущем дипломе, как и на всей стипендии в целом. Я понял это, по-видимому, быстрее Эда, поэтому схватив его за грудки, шепотом проорал прямо на ухо "Бежим!" и понёсся так, как не бегал даже на физкультуре в пятом классе. Бедный Эд едва успел меня догнать у самой изгороди с колючей проволокой. Я перемахнул через неё в один миг, Эдди же всё ещё возился где-то на той стороне. — Твою мать, что ты так долго? — проворчал я больше испуганно, чем сердито. — Я застрял! — послышался шепот Эда, находившегося в смертельной панике. Я негромко ругнулся и полез обратно, чтобы помочь ему выпутаться, но в тот же момент он сделал это самостоятельно, изо всех сил рванув наверх. В итоге мы столкнулись лбами и оба полетели вниз на траву. К счастью, по другую сторону стены от охранника. Который, между тем, не торопился нас настигать. Полежав с минуту не двигаясь и вслушиваясь в едва различимые удаляющиеся шаги человека с фонарём, я не выдержал и расхохотался. Эдди присоединился ко мне со своим заразительным смехом, впиваясь пальцами в мою руку. — Придурки, честное слово! — я упал лицом ему в плечо, периодически сотрясаясь от приступов неудержимого хохота, а затем с неохотой поднял голову. Уже начало светать. По крайней мере, я без труда разглядел его бледную кожу с копной веснушек, рассыпанных по щекам и вокруг носа, и большими синими глазами, уставившимися на меня в ответ. Его платок спал во время падения и теперь болтался где-то на шее, а пальцы по-прежнему впивались в мой локоть, пока я всем корпусом нависал над ним. Возникло странное ощущение: спину холодил утренний промозглый ветер, но от Эда веяло теплом, которое он источал, словно радиатор. Я нагнулся вперёд и провёл носом по его щеке вплоть до самого виска, чувствуя приятную мягкость его кожи. Эдди вздрогнул, но не отстранил меня, только крепче впился пальцами в мою руку. Тогда я так же носом спустился ему в шею и, поскользив немного по ней своим дыханием, заметил оставленную следом дорожку мурашек. Эд завозился подо мной с беспокойством. Спустя мгновение я уже целовал его в рот, всем своим весом вжимая в траву и чувствуя себя так, как не чувствовал никогда в жизни. — Признавайся, — вполголоса сказал я, отстраняясь от него ненадолго и не имея сил привести в норму сбитое дыхание, — ты — какой-то новый вид наркотика, да? Эд смущённо улыбнулся, попытавшись отвернуться, но я тотчас же поймал его губы новым поцелуем. Такие мягкие, нежные, тёплые... которые хотелось облизывать, кусать и целовать до умопомрачения. Эдди приглушённо застонал, и только тогда я понял, что немного увлёкся. — Прости... Выдохнув так, я приподнялся на локте и перекатился с него в сторону. Он тоже сел в траве и притулился спиной ко мне. Так мы и сидели, облокотившись друг на друга и молча наблюдая рассвет, пока я не нарушил тишину громким возгласом: — Чёртов придурок, вот уж правда. Тот козёл, который сказал тебе такое. Я не мог видеть его лица в тот момент, но отлично понял, что Эдди на этих словах улыбнулся.