Безделицы

Длинный палец Тома нажал на латунную кнопку дверного звонка. Вслед за мелодичным звуком раздался быстрый топот крошечных ног, и вскоре тяжёлую входную дверь отворил домашний эльф. Дряхлая Хоки, замотанная в наволочку на манер римской тоги, поклонилась ему со словами: — Добро пожаловать, мистер Риддл. Хозяйка уже ждёт Вас. Служанка проводила Тома в хорошо знакомую ему гостиную. Обширное, но тесное от избытка хлама помещение удушало так же, как и приторные духи владелицы дома. Бесчисленные застеклённые шкафы, заставленные лаковыми шкатулками, высокие стеллажи, от пола до потолка забитые редкими книгами с золотым тиснением, полки, на которых едва помещались все безделушки: глобусы, статуэтки, памятные вещицы. Повсюду стояли бронзовые кадки с диковинными растениями. А посреди всего этого великолепия на шёлковом диване восседала самая вульгарная безделица — мисс Хепзиба Смит. Похожая на заварное пирожное, преклонных лет владелица дома была одета в розовое вычурное платье, излишне украшенное кружевом, лентами, бантиками и прочей чепухой. Очередной замысловатый парик — на этот раз рыжий — увенчивал это безвкусное создание, сложившее жирные, покрытые старческими пятнами руки на своих объёмных юбках. На её лице было так много румян, что, казалось, взмахни она головой чуть сильнее, они начнут сыпаться прямо на её дряблое декольте, из которого того и гляди норовила вывалиться вся грудь, покрытая паутинкой морщин, которую её обладательница собрала излишне тугим корсетом. Том грациозно лавировал между бесконечными столиками и тумбочками — он бывал здесь так часто, что мог бы это сделать с закрытыми глазами. Добравшись к дивану, он склонился над её воняющей сахаром от съеденных пирожных рукой и коснулся её своими губами, пытаясь отогнать мысль, как от этого их разъедает, словно кислотой. Придав лицу своё тщательно отработанное выражение Хорошего Мальчика, Том тихо произнёс: — Я принёс Вам цветы, — и, заложив руку за спину, невербально призвал в неё букет ядовито-розовых роз. Хепзиба выхватила цветы из его рук с режущим уши визгом: — Гадкий мальчик, к чему это! Разумеется, это был спектакль. Они разыгрывали его друг перед другом уже многие дни, недели. На столике возле неё уже стояла подготовленная хрустальная ваза, наполовину заполненная водой. Но таковы были условия игры, и Том следовал правилам, ожидая подходящего момента, чтобы вернуть мяч на свою половину поля. — Балуете Вы старуху, Том… — продолжала фальшиво причитать Хепзиба. — Садитесь, садитесь… Но где же Хоки? Ага… В комнату осторожно вошла эльфийка, таща за собой поднос с крошечными пирожными, которых было слишком много для двоих. Которых было бы слишком много для двоих, если бы одним из них не была ненасытная мисс Смит, чья прожорливость заставляла Тома задаваться вопросом: не была ли она родственницей Гаргантюа. Служанка опустила поднос под локоть хозяйке. — Угощайтесь, Том, — сказала Хепзиба. — Я знаю, что Вам нравятся мои пирожные. Ну как Вы? Побледнели. Вас в вашем магазине заставляют слишком много работать, я это сто раз говорила… Том выдавил из себя смешок, на который в ответ получил жеманную улыбку. Спектакль разыгрывался как по нотам. — Итак, под каким же предлогом Вы навестили меня сегодня? — спросила она, хлопая ресницами, напоминавшими паучьи лапки. Крошечные комочки туши осыпались на её запудренное лицо. Том предпочитал смотреть на них, а не в её глаза. И всё же он встретился с ней взглядом. — Мистер Бёрк хотел бы сделать Вам выгодное предложение касательно доспехов гоблинской работы, — тихо ответил Том. — Он полагает, что пятьсот галлеонов будут более чем справедливой… — Нет-нет, не так быстро, иначе я подумаю, что Вы приходите сюда только ради моих безделушек! — деланно надула жирные от крема, покрытые толстым слоем помады губы Хепзиба. — Мне приказывают являться сюда ради них, — всё так же тихо ответил Том. — Я всего лишь бедный служащий, мадам, и вынужден делать то, что мне велят. Мистер Бёрк просил узнать… — Ах-ах, мистер Бёрк, подумаешь! — взмахнув оплывшей жиром ладонью, сказала Хепзиба. — Я могу показать Вам такое, чего мистер Бёрк и не видел ни разу! Вы умеете хранить тайны, Том? Пообещайте не говорить мистеру Бёрку о том, что у меня есть. Он мне покоя не даст, если узнает, что я показала Вам эти вещицы, а я их не продам ни мистеру Бёрку, ни кому другому! Но Вы, Том, Вы способны увидеть в этих вещах их историю, а не одни галлеоны, которые за них можно выручить… В душе Тома вспыхнул азарт. Он не питал больших надежд о великой ценности безделушек Хепзибы — жадная старуха покупала всё без разбору, чем он пользовался без малейшего зазрения совести, обогащаясь комиссионными. Но всё же он не мог устоять перед словом «тайна». Любопытство распространялось по всему его телу приятным теплом до самых кончиков пальцев. — Я буду рад увидеть всё, что пожелает показать мне мисс Хепзиба, — с напускной скромностью мерно ответил он, слегка опустив длинные ресницы, в ответ на что Хепзиба отвратительно пошло хихикнула. — Сейчас велю Хоки принести их сюда… Хоки, где ты? Я хочу показать мистеру Риддлу изысканнейшее из наших сокровищ… Впрочем, нет, принеси, раз уж идёшь туда, оба… Казалось, даже с эльфийской аппарацией это мгновение не могло наступить достаточно быстро. Не одно, но два сокровища теперь распаляли Тома. Он мысленно старался одёрнуть себя, чтобы не очароваться раньше времени. — Прошу Вас, мадам, — пропищала эльф. Пробираясь между бесконечных банкеток и пуфиков, служанка семенила к своей хозяйке с двумя кожаными шкатулками на голове. Хепзиба расплылась в гордой жабьей улыбке: — Вот, — объявила она, положив обе к себе на колени. — Думаю, Вам это понравится, Том… О, если бы мои родные узнали, что я показываю их Вам! Все они только об одном и мечтают — как бы их присвоить поскорее! Крышка верхней шкатулки отворилась. Том слегка наклонился вперёд и увидел маленькую золотую чашу с тонкими ручками в обрамлении блестящего шёлка. Она будто пульсировала древней магией. Неужели… — Вот интересно, знаете ли Вы, что это такое, Том? Возьмите её, рассмотрите получше! — прошептала Хепзиба. Том протянул руку вперёд и поднял чашу за одну из ручек. Его будто слегка било постоянным током, но он понимал, что это лишь отзывается его магия. Он присмотрелся получше к гравировке, и его сердце начало бешено стучать о его грудную клетку. — Барсук, — выдавил он, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик и не разрушить тщательно построенный образ юноши из дамских романов. — Так она принадлежала?.. — Хельге Хаффлпафф, как Вам, умный Вы мальчик, очень хорошо известно! — раздался громкий скрип, и следующее, что ощутил Том, — горячие пухлые пальцы ущипнули его за щеку. Он внутренне содрогнулся, но не подал виду. — Я не говорила Вам, что мы с ней состоим в дальнем родстве? Эта вещица передаётся в нашей семье из рук в руки уже многие годы. Красивая, правда? Считается, что в ней сокрыты самые разные силы, впрочем, досконально я это не проверяла, я просто храню её у себя, в тишине и покое… Разумеется, не проверяла. Хапугам вроде мисс Смит совершенно плевать на магию. Они безостановочно покупают всё, на что падает взгляд, только чтобы утолить свой голод, но его не могут усмирить ни безделушки, ни бесчисленные пирожные, ни непрекращающиеся светские мероприятия — есть только они и жадность. Но в отличие от них всех Том знал, что значит быть действительно голодным, а причина пустоты в их утробе кроется исключительно в их никчёмности. Хепзиба вытянула чашу из его пальцев, и ему пришлось призвать все усилия, чтобы не наброситься на неё за это. Не сейчас, ещё рано. — Ну так, — радостно провозгласила Хепзиба, — где Хоки? А, ты здесь! Возьми это. Домовуха приняла шкатулку, а её хозяйка тем временем начала возиться со следующей — гораздо меньше по размеру. — Думаю, эта вещица понравится Вам даже больше, Том, — прошептала она. Том же в этом сомневался. Есть лишь одна вещь, которая могла бы понравиться ему больше, и две — равнозначно. — Наклонитесь немного, чтобы получше её рассмотреть… Разумеется, Бёрк знает, что она у меня, я её у него же и купила, и, смею сказать, он был бы рад снова заполучить эту вещь, когда меня не станет… Крышка шкатулки откинулась и явила малиновый бархат, на котором лежал тяжёлый золотой медальон. У Тома перехватило дыхание. Он не мог поверить своим глазам. Не дожидаясь приглашения, он выхватил подвеску из гнезда и поднял к свету, вглядываясь в то, как свет играет на изящной ковке и богато украшенном «S». — Знак Слизерина, — выдохнул он. — Правильно! — воскликнула Хепзиба. — Я отдала бы за него руку или ногу, но не упустила бы, о нет, такое сокровище просто обязано находиться в моей коллекции. Бёрк, насколько я знаю, купил этот медальон у какой-то нищенки, укравшей его неведомо где, но понятия не имевшей о его подлинной ценности… Пальцы Тома всё крепче сжимались на цепочке, пока костяшки окончательно не побелели. Он-то уж наверняка знал, о какой нищенке идёт речь. Его бесполезная, никчёмная мать прибилась в ближайший ломбард, чтобы обменять бесценную семейную реликвию, которой совершенно недостойна, на кусок хлеба. Если она могла попасть в Косой переулок, то как она посмела притащиться к магловскому приюту, чтобы даровать ему жизнь в аду. Она была совершенно безграмотной, неспособной ни к чему ведьмой, но одна щепотка летучего пороха, и он бы родился в больнице Святого Мунго, никогда не познав ада под названием «институциональная опека». — Бёрк наверняка заплатил ей гроши, а вещица попала ко мне… Красивая, правда? И опять-таки, какими только волшебными свойствами она не обладает, а я просто храню ее в тишине и покое, вот и всё… Старуха протянула свою грязную, гнусную руку к медальону. Том не хотел ей его возвращать, но всё же покорно позволил цепочке выскользнуть из пальцев, и медальон вернулся на своё малиновое бархатное ложе. В его голове бешено неслись мысли, быстро оформляясь в действенный план. — Ну что же, Том, дорогой, надеюсь, Вам эти безделицы пришлись по вкусу! — с плохо скрываемой тщеславной гордостью воскликнула Хепзиба. Она прекрасно знала, что это никакие не безделицы, и от подобного пренебрежения Тому хотелось покончить с ней в ту же секунду. Но он сдержался, убедив себя, что не нужно действовать опрометчиво. Он встретился с ней взглядом и заметил, как потускнела её глупая, пустая улыбка. — Вы хорошо себя чувствуете, дорогой? — О да, — тихо ответил Том, поскорее придавая своему лицу привычное обаятельное выражение. — Да, я чувствую себя превосходно… — А мне показалось… Впрочем, это, надо полагать, игра света… — заметно нервничая, сказала Хепзиба. — Хоки, отнеси всё назад и запри… с обычными заклинаниями. Маленькая служанка, ковыляя, понесла шкатулки прочь из гостиной. В комнате наступила тишина, нарушаемая лишь отдаляющимся топотом крошечных ног и тиканьем напольных часов. Секунда, две… Они оба знали, что должно последовать дальше. — Благодарю за оказанную честь, мисс Хепзиба, — продолжил разыгрывать свою роль Том. — Воистину, удивительные сокровища. Раз Вы не хотите слушать о новом предложении мистера Бёрка, могу ли я быть ещё чем-то полезен? — слегка наклонив голову выверенным жестом, спросил он. Всё пошло своим чередом. С глупым хихиканьем Хепзиба изображала из себя недотрогу, будто она юная девственница, впервые оказавшаяся в компании мужчины. Затем Том под локоть проводил её по широкой лаковой деревянной лестнице, застеленной кремовой ковровой дорожкой, наверх в её спальню. Ощущая во рту сладкий и жирный от пирожных язык, он медленно провёл рукой вдоль спины вверх и через шею опустил ладонь на дряблую грудь, вываливающуюся из тугого корсета. Движения были отточены до автоматизма, поэтому он позволял себе думать о более важных вещах: как заполучить реликвии. «Можно приказать эльфу принести их, простого Империуса будет достаточно», — размышлял он, сжав дряблую грудь ладонью, отчего старуха манерно простонала. Он принялся по одной расстёгивать пуговицы на лифе платья, одновременно планируя, как именно всё провернуть. Опустившись губами на морщинистую, покрытую белилами, от которых нестерпимо чесалось в носу, шею, Том спустил платье с плеч, с талии, бёдер и позволил тяжёлым юбкам упасть на пол. Старуха мерзко хихикнула и потянула его за собой в постель. Пока жирная туша устраивалась в ворохе шёлковых подушечек на кровати, Том быстро разделся сам, аккуратно сложив одежду на банкетку в изножье. На нём оставались лишь хлопковые трусы, а Хепзиба утопала в своих мягких перинах в шёлковом бледно-розовом корсете, нейлоновых чулках и кружевных трусиках, которыми можно было бы укрыть младенца. Том проворно, привычно, расстегнул крючки спереди, не позволяя обаятельной, соблазнительной улыбке сойти с лица, отчего старуха заливалась румянцем и хлопала густо накрашенными, склеившимися от туши ресницами. Затем пришло время шёлковых чулок, которые он медленно стягивал по очереди с каждой ноги, целуя её заплывшие жиром щиколотки, чего обычно не делал, но сейчас его окрыляла мысль, что завтра будет последний раз, а послезавтра в его руках будет то, что он так долго искал. «Завтра зайду снова, — предвкушал Том, — подмешаю яд в её банку какао, можно будет обставить всё как несчастный случай». С нижним бельём старухи он не стал церемониться и просто испарил его взмахом руки, раздвигая пальцами жирные, съёживающиеся складки, чтобы где-то там в глубине найти погребённый под ними клитор. Всё это сопровождалось визгливыми, вульгарными стонами из густо накрашенного рта. Скоро они навсегда оборвутся, как и её дыхание. «Можно заодно сделать из неё один крестраж, — на этот раз искренне улыбнулся своим мыслям Том. — Лучше пустить её на чашу или медальон?..» От подобных фантазий у него встал. Что ж, одной проблемой меньше — обычно Тому приходилось использовать всю свою магию, чтобы ею добиться эрекции при виде омерзительной старухи. Краснота пробивалась даже сквозь густой слой пудры на лице Хепзибы, которая хищно улыбнулась при виде его оттопырившихся трусов. Алые пятна опускались вдоль шеи на рябое декольте и обвисшую потную грудь, напоминавшую мокрые мешки, из которых частично вымыло песок. Удержав вздох, он снял боксеры и широко раздвинул покрытые варикозными венами ноги. Пока Том резко входил в неё, пытаясь не обращать внимания на сладострастный стон, он гадал, кроется ли причина её ненасытного вожделения в том, что редких размеров член вообще в состоянии добраться до её влагалища под складками жирных половых губ. Его длинный ствол входил в неё лишь наполовину, а дальше его бёдра уже упирались в её лобок. Он долбился в неё быстрыми, жёсткими толчками, а морщинистое, пахнущее удушливыми ирисами и сладковатым ароматом стариковской плоти тело колыхалось с каждым движением, как густая овсяная каша с комочками. Её рыжий парик съехал, открыв редкие седые волосы, сквозь которые просвечивал розовый скальп. В его ушах стояли визгливые крики, напоминающие свинью, которую режут заживо. Чтобы удерживать эрекцию, он представлял, что эти крики — вопли Круциатуса, которым он будет её пытать уже завтрашней ночью, прежде чем окончательно лишить жизни. Это будет восхитительно. От столь приятных мыслей он ускорился, и вскоре старуха кончила, окатывая его бёдра смазкой, как из прохудившегося ведра. Том издал сдавленный рык, как всегда притворившись, что достиг оргазма. Как можно скорее вытащив из неё член, он взмахнул палочкой, чтобы избавиться от выделений, среди которых никогда не было его спермы — он бы ни за что не позволил себе излиться в эту отвратительную человекоподобную тушу. — М-м, Том, мой мальчик, — томно потянулась Хепзиба. — Мы ведь увидимся завтра? — обмахивала она вспотевшее лицо, на котором потекла косметика. — Конечно, мисс Хепзиба, — слегка улыбнулся Том, спешно натягивая одежду. Он обошёл кровать и склонился над ней, чтобы поцеловать липкую ладошку: — Не пропущу ни за что в жизни.