Никто

Этот день был точно таким же, как и все до него. Скучный, долгий, бесцветный.. За исключением Нила Джостена и его постоянного присутствия рядом с Эндрю, но пройдёт ещё лет сто, прежде чем он признает это (по крайней мере, вслух – в мыслях он уже давным давно принял то, как важен для него Джостен). Проснуться, выпить "эта катастрофа точно загонит тебя в сахарную кому, Эндрю"-кофе, сходить в душ, потренироваться, сходить в душ, пообедать, покурить на крыше с Нилом, потренироваться, сходить в душ, поужинать, покурить на крыше с Нилом, лечь спать. Всё просто, понятно и однообразно. За исключением того, что на утренней тренировке всё пошло не так. *** Эндрю шёл рядом с Нилом, слушая его беспорядочную болтовню об – ебаном – экси и предсказаниях на сезон, пока они не добрались до корта. Те, кто остался из старого состава Лисов, тут же дружелюбно поздоровались, как и несколько новых игроков, а остальные предпочли проигнорировать появление их капитана и голкипера. Эндрю почти решил, что этот день будет нормальным, но в этот же момент свой гребанный рот открыл Джек, один из "непокорных" новичков. — Эй, Натаниэль, – он произнес имя по слогам, тут же привлекая внимание нахмурившегося Нила. – Хочешь услышать одну очень интересную вещь? – не дожидаясь ответа, Джек продолжил. – В прошлую пятницу я видел, как твой ненаглядный Монстр чуть ли не трахался с другим. Как там его звали.. Кажется, Роланд. Как тебе, а? Нил перевел полный недоверия и шока взгляд с Джека на Эндрю. И внезапно Эндрю снова семь лет. Он снова в ловушке. Он снова пытается попросить у кого-нибудь помощи, но никто не верит ему. Он снова один. Ему снова больно, и единственный, кто может (пока ещё нет) защитить его – это он сам. Внезапно Эндрю снова десять. Он уже знает, что никто не поверит. Он уже знает, что всем плевать. А ему всё так же больно, ведь он не может противостоять взрослому – он чёртов ребёнок, даже если весь мир, кажется, забыл. Внезапно Эндрю снова тринадцать. И теперь он не просто знает, он абсолютно в этом уверен. То, что никто ему не поверит, то, что никто никогда не выберет его, то, что всем плевать, – это факты, законы, аксиомы. Кожа горит от фантомных прикосновений. Шрамы чешутся, чешутся так нестерпимо, что он почти начинает царапать предплечья в надежде утихомирить зуд. Лицо мгновенно приобретает пустое, отстраненное выражение – не как обычно, нет. Это стены. Защита. Занавес. Это всё то, чего у него не было в детстве. Эндрю напрягается всем телом, готовясь к тому, что услышит, но- Раздается недоверчивый, с нотками истерики смех. — Боже, Дрю, ты слышал? Я знал, что он не умеет пользоваться своим мозгом, но это, – Нил снова недоверчиво усмехается, – это уже за гранью хотя бы минимальной разумности. Эндрю не слышал и не видел ничего вокруг. Перед глазами только Нил – только его прекрасные пронзительные глаза, смотрящие прямо на него. И, о, кажется, недоверие было не по отношению к Эндрю. Он, затаив дыхание, медленно расслабился, позволив насмешке проникнуть во взгляд, позу, тон голоса – во всё. Повернулся к Джеку, выразительно приподняв левую бровь в немом вопросе, и максимально невозмутимо спросил: — Правда, Джек? Это всё, до чего твой маленький заржавевший мозг додумался? – он вложил в это столько снисхождения, сколько смог. А это много. Джек, кажется, был искренне возмущён тем, что они не повелись на его глупую уловку. Его лицо побагровело от ярости, кулаки сжались так сильно, что на секунду Эндрю решил, что он переломает себе все пальцы. Он открыл рот, чтобы снова выдать какую-то чушь, но его прервал холодный голос Нила, полный стали и презрения. — Джек, это, конечно, забавно – слушать, как кто-то пытается провести тебя такими глупыми способами, но ты переходишь черту. Я позволял тебе нести бред, пока это касалось меня, потому что мне, честно говоря, плевать на твои слова настолько, что ты расплачешься, если почувствуешь, но такая херь по отношению к Эндрю – или к кому-либо ещё из присутствующих – это не то, что я спущу тебе с рук. Если я ещё хоть раз услышу, что ты распускаешь свой блядский язык, то, поверь, я не побрезгую его отрезать. Будь уверен, уж это-то у меня получится прекрасно, учитывая, чей я сын, да? – во время этой маленькой тирады на лице Нила появилась кривая ужасающая ухмылка. Семейная, как понял Эндрю. Джек, слушающий выговор с выражением отвращения и скуки на лице, при косвенном упоминания Мясника и угрозы своему драгоценному органу мгновенно побледнел. Определённо, он знал, что Нил угрозу выполнит. Он нехотя кивнул и тут же ушёл на другую половину корта. Лисы, слушавшие до этого в молчании, обеспокоенно (и торжествующе) переглянулись между собой, но спрашивать не стали. Тренировка прошла в немом напряжении. *** Эндрю сидел на краю крыши, свесив ноги, и курил уже третью сигарету подряд, когда Нил тихо вошёл и сел рядом, но не касаясь. Безусловно, Джостен заметил его реакцию утром, но не сказал ни слова об этом в течении всего дня. Эндрю мысленно признал, что благодарен. Он привычно достал ещё одну сигарету, прикурил от своей и протянул Нилу, который всё это время задумчиво смотрел на закат. Не пытался обсудить произошедшее, не давил – просто был рядом, давая Эндрю время разобраться в себе. И снова он мысленно признал, что Джостен – мечта, хотя уже не несбыточная, а вполне реальная. Нил молча взял сигарету, поднеся к губам, и коротко затянулся, переводя взгляд на тихо заговорившего Эндрю. — Ты поверил, – во взгляде Нила мелькнуло непонимание, и он продолжил, – мне. Никто так не делал. Никто не выбирал меня. Эндрю с интересом наблюдал, как выражение лица Джостена менялось. Удивление, осознание, гнев, печаль, уверенность.. Нил заговорил впервые с того момента, как пришёл на крышу. — Ну, мы недавно выяснили, что я всё же не никто. Да или нет, – он наклонился ближе, смотря прямо в глаза, – Эндрю? С тихим, но абсолютно уверенным "да" Эндрю притянул Нила к себе, положив руку ему на затылок. Поцелуй, как всегда, словно был борьбой за выживание в апокалипсисе, за первенство в невообразимо сложном соревновании, от которого зависит твоя жизнь. Но на этот раз Эндрю позволил какому-то теплому, нежному чувству растечься по всему телу.

Да, ты всё же не никто.