Этот год не подствердил и не опроверг эти факты.

В рамках межгалактического шоу «Пути силы» у четырёх представителей сотни миров, жители которых классифицируются как «Разумные-низшие», будет раскрыт истинный потенциал их составляющей и ее аналогов. В этой части программы вы увидите миры секции С четвёртого квадранта. На каждый мир будет отведен куратор-контролёр, отслеживающий действия и перемещения одарённых. Только лучшие кадры и моменты из жизни избранных только на волне нашего канала. — Интересно, кто мне попался? — раздумывал человек, сидящий на сотканном из облаков кресле. Закинув ногу на ногу, он со спокойной заинтересованностью наблюдал за просторами Земли. Рассмотрев сквозь информационное поле четыре метки, человек сконцентрировал энергию в простой информпрограмме и начал запись. Кадр. По покрытому льдом тротуару, едва переставляя ноги от усталости, шел человек в плаще и старомодном котелке. В голове же у него звучал лишь один голос. Голос смерти, причудливо изображавший писк кардиомонитора. Тело на операционном столе, сжавшиеся в судорогах мышцы, постэффект дефибриллятора. На миг широко раскрывшиеся медовые глаза, с болью и вопросом глядящие в небо. Повторный разряд, крики и суматоха, попытки вернуть жизнь. Но ты-то сразу понял, что в этих красивых глазах цвета янтаря уже нет жизни… Открыть дверь, не заметив пса, что лапами испачкал и без того грязные туфли, добраться до бара и налить себе полный стакан виски. Выпить залпом и, сидя на диване, включить телевизор. «Великий талант впервые подвел подающего надежды хирурга, доктора Жака де Ливре. В полдевятого вечера на его операционном столе скончалась тринадцатилетняя девочка…» Щелчок кнопки, затихший телевизор. Глоток. Кадр. — Жак, — обратилась к сидящему за столом человеку в очках невысокая блондинка, — ты сегодня вообще спал? — мужчина оторвался от бумаг и посмотрел на девушку. Искреннее волнение, легкий испуг от вида, едва ли отличного от того, как выглядела жертва его неудавшейся операции. И странный оттенок обречённости в глазах. — Спал. Мало, но спал. Иди. Не задерживаю, — и, натянув на глаза очки, вновь закопался в бумаги. Кадр. Аплодисменты раздавались со всех сторон. От них закладывало уши и понемногу начинала кружиться голова. Но радость была сильнее. Еще один человек теперь будет жить и радоваться жизни. Пусть со слабым иммунитетом и остаточными явлениями — рак просто так не проходит — но жить. — Доктор, доктор де Ливре, пару слов для новостей. Вы считаете, что операция прошла успешно? — Несомненно. Она будет жить. Большая часть раковой опухоли удалена, а химеотерапия выведет остатки клеток, — мужчина слегка улыбнулся репортерше. Камера придвинулась ближе, снимая лица врача и корреспондента крупным планом. — Это превосходно! Учитывая, что большинство клиник Германии и Франции махнули рукой на случай этой девочки, не оставляя родителям и надежды на спасение. Тем больше ценится ваш талант и труд. Скажите, когда вы сможете приступить к следующей операции? — В ближайшее время. Я-то, слава богу, чувствую себя превосходно. И сделаю все, что будет в моих силах, чтобы добиться того же для всех, кто попадает ко мне на приём и операцию. — Отличные слова, — сверкая белоснежными зубами и блестящими кольцами на руках, сказала репортерша, глядя на искренне счастливого человека. — Но ответьте, что же пошло не так на предыдущей операции? Глаза цвета хорошего виски, в которых уже никто и никогда не увидит жизни. Отодвинуть камеру, не услышать остальные вопросы, рывком распахнув двери клиники. Льет дождь, вы с небесами часто на одной волне. Кадр. — Дон Моро ожидает вас в покоях его дочери. Следуйте за мной, пожалуйста, — врач пошел следом за человеком в идеально сидящем по фигуре чёрном костюме-тройке. Иначе как шкафом этого охранника-слугу назвать было бы ошибочно. Излишне богато и вычурно обставлен дом-крепость, убранство которого каждым декоративным подсвечником кричало о благосостоянии его владельца. Но врач и не ожидал ничего другого, принимая вежливо-бескомпромиссное приглашение от босса мафиозной группировки. — Прошу вас, проходите. И будьте добры, в диалоге с Доном Моро называете его либо Дон, либо сэр. Иное обращение к нему может быть воспринято некорректно, — после чего не по должности умный «шкаф» открыл трехметровую дубовую дверь и, спросив разрешения, пропустил человека внутрь. — Проходите, доктор, присаживайтесь, — у кровати стоял пожилой, в слегка помятом смокинге, мужчина, на бледном лице которого ясно отражались старость и усталость. Исчерченное морщинами, оно напоминало мраморную статую. Волевую и непреклонную. И большего сходства с ней добавляли седые волосы. Врач присел на кресло и дождался, пока его собеседник расположится в кресле напротив. Немного контрастировала с внешним видом поза: сгорбленная спина с локтями на коленях. — Прошу прощения, я немного растерялся, увидев вас, да так, что даже не представился. — Я прекрасно знаю, кто вы, – мягко и непреклонно оборвал его старый мафиози. — Я не займу лишнего времени и благодарю, что вы приняли мое приглашение, — врач внутренне вздрогнул, представив что с ним произошло бы, не прими он это «приглашение». С таким же выражением лица этот человек смотрел бы и на его хладный труп. — Я вас внимательно слушаю. — Буду краток. Моя внучка больна. У нее рак. Последняя стадия. Не нашлось врача, который взялся бы за эту операцию, какие бы угрозы… прошу прощения, деньги и силы я бы не вкладывал в это дело, – врач уже не внутренне вздрогнул, поняв к чему клонит его собеседник. Ни клятва Гиппократа, ни инстинкт самосохранения не позволили бы ему отказать этому человеку. Но все же… — Право, я уверен, что где-нибудь в Европе обязательно найдутся более квалифицированные специалисты, нежели я. — Доктор, я, во-первых, не сомневаюсь в вашей квалификации, во-вторых, в Европе уже, — сделав нажим на последнее слово, произнес престарелый Дон, – не нашлось подходящего врача. И в-третьих, перевезти мою внучку куда-либо уже невозможно. Мои специалисты говорят, что она не проживёт и недели. Добавлю и в-четвёртых. Вы будете купаться в деньгах и славе. Любое оборудование, место работы, женщины и власть в пределах моих возможностей и чуть дальше их, если пожелаете. Я проживу еще достаточно долго, и на моём веку вся подконтрольная мне организация и её возможности будут у ваших ног. Если вы справитесь. — А если у меня не хватит навыков? — врач едва не прикусил язык, поняв, кому он намекнул на смерть внучки. Но взрыва не последовало… как и ответа. Лишь прямой взгляд глаза в глаза. — Посмотрите на нее, — только встав и подойдя к кровати, молодой человек увидел лежащее тело, едва ли не погребенное под несколькими слоями одеял. Маленькая девочка… лет тринадцать. Подрагивающими руками измерить пульс, посмотреть белки глаз, подняв веки. Ощупать тело, найдя отчетливую припухлость в области сердца. Про себя назвать бедную девочку дышащим трупом. Ребенок так и не проснулся, даже когда врач начал ощутимо надавливать на разные части тела. Вновь заговорил мафиози. — Вы провели похожую операцию недавно, и она была успешна. И кроме вас ни у меня, ни у моей внучки нет шанса. Сегодня ночью девочку доставят в больницу и подготовят к утренней операции. Я свое слово сказал, решение за вами, доктор. Как решите, что узнали все необходимое, мои люди сопроводят вас до вашего дома. Я надеюсь на наилучший исход. — Мне понадобится взять кровь на анализ, оборудование у меня с собой, — уже в спину уходящему человеку. Конечно, успешно, только случаи были совершенно разные. Там был взрослый мужчина, с сильным иммунитетом, по неясной шутке судьбы заработавший рак легких. А тут девочка, что, видимо, болела со дня своего рождения. — Берите, — и вышел, прикрыв за собой дверь. Достать шприц и колбу стало нетрудным делом. Не в пример попытке нащупать вену. Когда в стеклянной колбе уже плескалась неестественно светлая венозная кровь, в комнату вошел еще один человек, и без пауз заговорил. Короткий шрам на нижней губе едва заметно двигался в такт словам, создавая немного потешную картину в отнюдь не располагающей к юмору ситуации. — Консильери Дона Моро, Виктор Корнель. Внимательно запомните мои слова. На эту операцию вы соглашаетесь. Босс немного размяк за последнее время и происшествия, но учтите. Не он, так я отдам приказ, если вы решите уклониться от этой просьбы или попросту сбежать. Выбор за вами, — и вышел из комнаты. Кадр. Дрожат руки, это почти незачёт на медицинском факультете, так как может привести к неверному разрезу или другой оплошности. Все истории, что надо рассказывать ассистентам, внезапно выветрились из головы. Они не знают, кто лежит на столе, но тем и лучше. Пусть волнуется только один, чем вся операционная группа. Больше шанс на успех. Раз в тридцать, а может, и в пятьдесят. При нулевом-то шансе совсем не важно. Слухи уже ходили по больнице. Четыре массивные фигуры в чёрных очках и со сверкающими бесцветием выражениями на лицах, так и кричали о том, что они простые волонтёры, что подрабатывают переноской больных раком на безотлагательные операции. Беру скальпель и наблюдаю, как под его лезвием медленно раскрывается бледная плоть маленькой девочки. Кровь не хлещет, кровоток и без инъекций был очень слабый, сердце уже на последнем издыхании. Чёрт. Недостаточно углубил рану. Придется делать второй разрез, и уповать на то, что рука не вздрогнет вновь. А то девочка умрет еще до начала самих манипуляций с опухолью. Грустно это. Зажимы, вату, насосы и расширитель подают мне без всяких команд, я выбрал только самых доверенных людей. Одного даже пришлось срочно вырвать едва ли не из самолета, в котором он летел на отдых с женой. Пообещал ему отпуск и премиальные в размере двух окладов. Мог пообещать и пяти, всё равно некому отдавать будет. Полезли бестолковые мысли, как у человека перед концом света. Кого-нибудь изнасиловать, ограбить ювелирный магазин и раздать украшения каким-нибудь беднякам. Может, просто поваляться на диване и поглядеть какой-нибудь новый фильм, а то все времени нет даже в кино сходить. Жалко только пса. Я попросил соседку посмотреть за ним, сославшись на командировку, и оставил ей десяток мелких купюр, между которыми она не заметила крупные. Надеюсь, что этому кобелю повезет больше чем мне. В личной жизни он и так обогнал меня на пару десятков самок. По моим расчетам, сердце уже давно должно было остановиться. Но я все еще слышу мерный и периодичный писк кардиомонитора. Нож аккуратно отделяет опухоль, и я уже почти не верю своим ушам. Тут даже на ранней стадии операции должны начаться небольшие судороги, но ничего подобного нет и в помине. Чтобы не разувериться, на секунду пробегаюсь взглядом по лицам коллег, закрытым масками. У всех в глазах легкое удивление, но никто не косится на монитор. А говорят, что чудес на свете не бывает. Кадр. — Жак, нас осаждают репортеры. Требуют тебя для интервью. Но первым делом ответь мне, — выделив последнее слово, сказала одна из ассистенток, что нашла врача в его кабинете. — Как? — мужчина внимательно посмотрел не девушку, и сказал лишь три слова. — Сам не понимаю, — и опустил голову на скрещенные пальцы. Операция прошла успешно, в клинике царила полная вакханалия. Носились сотрудники, пытаясь не отстать от графика работы, бегали репортеры, несколько часов пытаясь заполучить хоть какое-нибудь интервью у непосредственного виновника поистине волшебного события. Даже многие больные оставили палаты и сплетничали друг с другом о происходящей ситуации. — Ты и без меня прекрасно знаешь, что она не могла выжить. Это какой-то секретный препарат? Влияющий на работу сердца? Скажи же мне хоть что-нибудь! — девушка подошла к не изменившему положения мужчине и взяла его лицо в свои руки. Но мужчина, глядя в голубые глаза, ответил. — Не знаю. Я говорю правду, Бель, я ничего не знаю. — Ладно, не хочешь говорить — не говори. Но выйти тебе всё равно придется, — и слегка хлопнула дверью. Кадр. — Пару слов для газеты, пожалуйста… — Доктор де Ливре, небольшое интервью… — Лишь один вопрос по поводу операции… Вопросы посыпались как ливень с неба. И так же раздражающе. Мужчина молча расталкивал перекрывавших дорогу журналистов, пробираясь к выходу из больницы. Крики звоном железа отдавались в голове, и человек едва удерживался, оттого чтобы не ударить первую попавшуюся на глаза фигуру с микрофоном или блокнотом. Но что-то надо было разрешить сразу. Когда мужчина повернулся и начал говорить, волна тишины захлестнула весь коридор. — Что вы еще хотите услышать? Операция прошла успешно. Человек будет жить, после курса реабилитации. Больше у меня нет комментариев, — все надеялись на то, что врач скажет еще что-нибудь, и лишь один в той же полной тишине задал вопрос. — Операция была проведена с нулевым шансом на успех. Как вы справились? — все внимание было приковано к прикрывшему глаза врачу, уже сотни раз слышавшему этот вопрос. — Не бывает нулевых шансов. А за то, что она прошла успешно, ответственен сам бог, — и в полной тишине покинул здание с надеждой вусмерть напиться и забыть проклятый день. Кадр. — Вы справились, доктор. Мне нет никакого дела до того, как это свершилось, но я вам очень благодарен. И я, с положения самого счастливого человека на свете, могу вам сказать — все что я говорил тогда, в спальне, я готов исполнить хоть сейчас. Что вы хотите? Любое оборудование, деньги, власть и женщины. Одно ваше слово, — часто пишут в книгах, что человек за мгновения постарел на несколько лет. Я же видел обратную ситуацию. Я видел полного сил человека, вновь обретшего смысл жизни, в котором уже не мог узнать уставшего старика с изрезанным морщинами лицом. — Я… не знаю пока. Если до чего-нибудь додумаюсь… — Непременно. Запишите мой личный номер телефона. Звоните в любое время. А сейчас, позвольте мне увидеть внучку, — и уже в спину высокого человека в черном костюме. — Только не долго, ей нужен покой… — Я знаю, доктор, я знаю. Кадр. Мужчина стоял и глядел в окно. По традиции, его сомнения отражались в непогоде, и до дождя оставались считанные минуты. Последнее время и впрямь часто идет дождь. На кресле в его кабинете сидела красивая блондинка в больничном халате. — Ты уверен? — Да. Если удача улыбнулась мне в тот раз… — Ты идиот! Уповать на удачу, когда на кону стоят человеческие жизни — это никак, кроме крайней степени умственной отсталости, не назвать. Опомнись, Жак. Подумай, — Девушка подошла к хирургу и, обняв руками, прижалась к нему. — Не надо рисковать. Мертвых уже не спасти. Ты только самого себя загонишь в могилу. — Оставь. Все будет в порядке. И, если честно, ни в бога, ни в удачу я не верю. Верю только в факты. И они на моей стороне, — освободившись от объятий, мужчина подошел к двери, а девушка все смотрела куда-то вдаль. — Идем, Бель, нам предстоит тяжелый день. Спустя мгновение они шли в направлении операционной. Кадр. — Жак? Очень рад слышать ваш голос. Мне сообщили, что вы провели серию невероятных операций. Видимо, высшие силы действительно на вашей стороне. Со здоровьем, думаю, у вас всё просто погано, с таким-то темпом жизни, так что не спрашиваю. Вы по определенному поводу? — Да, Дон, у меня дело. Вы помните, что говорили мне месяц назад? — Я никогда не бросаю слов на ветер, молодой человек. И никогда их не забываю. Говорите. — Я хочу, чтобы ваши люди доставляли в мою клинику самых тяжелобольных раком со всего света. Чтобы не остаться в накладе, можно организовать что-то на подобие благотворительного фонда. Вы сможете сделать это? — Несомненно. Ждите звонка. Кадр. Я как-то решил вести счёт операциям. Сбился на пятом десятке. Начал снова, и снова же сбился. Суммарно — перевалило уже за сотню. А может, и за две. Это было не важно. Мафия исправно доставляла мне людей со всего света, и я их лечил. Ни одной ошибки, ни одного провала. И ни одной смерти за всё это время. Одного старика мне пришлось оперировать уже с остановившимся сердцем, пока ассистенты едва ли не вручную качали кровь по его телу. И он тоже выжил. Оказался каким-то совладельцем крупной нефтедобывающей компании и задарил всех подарками, такими же дорогими, как и ненужными. Первое время доставляли людей всех классов и уровней, но, спустя какое-то время, я, уже после операций, стал узнавать о довольно высоких статусах и положениях тех, чьи тела некоторое время назад я резал скальпелем. Узнавал в основном из внезапных пополнений банковского счета, который довольно быстро перестал вмещать в себя все пересылаемые деньги. Создал новый, и почувствовал себя не врачом, а миллионером. Были причины. Однажды пришло письмо с документами, в которых говорилось, что я обладаю аж тремя квартирами в своем городе. Выбрав время, я решил разобраться в происходящем, хотя, если бы я увидел человека летящего с небоскреба на асфальт, его будущее было бы и то более туманным, нежели происхождение этой недвижимости. Ключ мне передал консьерж, едва не переломившись в поклоне. Этаж подсказала новая соседка, которая и сообщила, что я заочно известен всем обитателям дома и являюсь очень примерным и не шумным соседом. Не мудрено. Квартира встретила меня кристальной чистотой и очень богатым убранством, стилизованным под Японию. А так же двумя гейшами, которые неведомыми путями смогли вычислить время моего прихода, и уже накрыли стол. Я был едва ли не силой усажен и накормлен до отвала, но до постели не донесли, и я позорно скрылся. А одному из последних оперируемых я позвонил и, с кучей благодарностей, очень убедительно попросил выдворить этих красавиц из квартиры. Ситуация вообще сложилась занятная. Французская мафия, по сути, спасла главу одного из отделений Якудзы. Кому расскажешь — не поверят. Но я уже ничему не удивляюсь. Я прекрасно понимал, что Дон Моро своей выгоды тоже не упустит, и, естественно, ко мне на стол попадали те, кто мог отдать за свою жизнь очень хорошие деньги. При чем без каких бы то ни было угроз и давлений. Сами принесут, если жить хотят. Но когда кончались олигархи и миллионеры, я оперировал и «простых смертных». Да и какая-никакая, а фильтрация по степени запущенности опухолей тоже существовала. Но все это, естественно основывалось на моей способности вытащить человека с того света, в каком бы состоянии он ни находился. Никто, включая меня самого, не мог понять, откуда у меня такой талант. Меня как-то даже спецслужбы хотели взять под свою опеку. Читай, запереть в темном и прохладном помещении и изучать все, вплоть до строения костного мозга. Получили пару ощутимых оплеух от моего «должника» , и попытались привлечь оперативников из других стран. Которые, к слову, «внезапно» обнаружили, что у них кончается топливо для техники, и тихонько замяли дело. В Японию мои доброжелатели даже не совались. Я был прикрыт со всех сторон, и, несмотря на непонятность всей ситуации с моим талантом, я лишь делал то, что всегда хотел. Я помогал людям. Моя кандидатура на должность главврача была делом решённым без каких бы то ни было действий с моей стороны. Как человеку, недавно бывшему студентом, периодически голодавшему и недосыпавшему, деньги вскружили мне голову. Купил себе дорогой кабриолет, золотые часы самой популярной марки, несколько дорогих костюмов, миску для пса. Но и это сошло на нет. Я не делал ничего необычного, лишь работал и получал более чем скромную зарплату. Но со скоростью роста суммы на моем счету, я в ближайшее время мог бы купить себе небольшой остров. Я и не заметил, как замерз, стоя у открытого окна. Пейзаж из моего нового дома был просто превосходен, особенно на фоне ночного неба. — Простудишься ведь. — Нет. Я с некоторых пор вообще не болею. — Все равно. Иди ко мне, — опускаюсь на кровать рядом с закутанной в одеяло девушкой. Бель жила со мной уже несколько месяцев, а я все еще нахожу в ней что-то новое. Это не любовь, но она мне нужна. Просто чтобы хоть кто-нибудь был рядом. Она это понимает и не уходит. Чай я пью из фарфорового сервиза, что купил за баснословные деньги, телефон у меня из эксклюзивной серии, но это меня не так уж и радует. Ходить за покупками стало как-то неинтересно. Пришел и, не выбирая, купил самую новую технику, самую красивую одежду. Когда я несколько месяцев, экономя на еде и бытовых мелочах, копил на новый телевизор, а потом купил его, я испытал невероятное чувство удовлетворения. Такие маленькие радости мне больше недоступны. Жизнь идет будто по кольцу. Ничего нового, никаких неожиданных поворотов. Беспроигрышные операции, приглашения в рестораны, подарки, женщины. Я уже почти догнал своего пса, когда-то оставившего меня далеко позади на постельном поприще. Но все это имело странный горький оттенок. И я ничего не мог с этим поделать. Открыл благотворительный фонд, несколько филиалов уже своей больницы по всей стране, заказал строительным компаниям здания, что пойдут под дома для престарелых и приюты для сирот. Мыслями, что какой-то след я уже оставил, я немного радовал сам себя. Да и не мог я чувствовать себя плохо, когда ко мне в кабинет заваливался целая толпа пятиклассников с цветами и открытками, подругу которых я оперировал недавно. Пара открыток до сих пор лежит у меня на рабочем столе. Часто смотрю на них. Думаю. Кадр. — Вы изменились, Жак, — мафиози сидел напротив меня, и, прогуливаясь по мне заинтересованно-изучающим взглядом, мелкими глотками пил виски, которое предложил и мне. – Не внешне. Изменились ваши глаза. — Что вы имеете в виду? — Вы как-то сказали мне, что после излечения моей внучки я как будто помолодел на несколько лет. С вами происходит обратная ситуация. Что выжирает вас изнутри, я не знаю. Может это работа, может и внезапно свалившаяся на вас слава, такое тоже может быть. Хоть я и не раз едва ли не насильно отправлял вас в отпуск, вы все равно похудели и не выглядите таким, как прежде, – мужчина допил жидкость в стакане, и продолжил. — Мне не безразлична ваша судьба, и мне кажется, что вас что-то гнетет. Может, расскажете мне? Поверьте, я всецело на вашей стороне. И я могу решить очень многие проблемы. Что вы мне ответите? — после некоторого раздумья, я тоже взял стакан с алкоголем и сделал большой глоток. Когда пауза вежливости стала растягиваться, мне пришлось ответить. Хотя я предпочел бы промолчать. — Я догадывался, что отсутствие или невозможность доставки пациентов были как-то связаны с моими отпусками. Я благодарен вам за такую заботу. Но на будущее, я бы попросил вас так не делать. А гнетёт… Меня ничего не гнетёт. А если это и так, то я не могу это понять. А если смогу понять — не смогу описать. — Действительно? А мне кажется, что вы понимаете, почему ваша жизнь, при ежедневном стремительном подъёме, кажется вам безостановочным падением. — Это был меткий выстрел. Но вы не попали. И, даже если когда-нибудь я действительно найду причины своей… — мужчина какое-то время пытался подобрать слова. — Как бы сказать, своего аутизма, я вряд ли когда-нибудь об этом расскажу. Не примите в обиду. Но это так, – Дон посмотрел куда-то сквозь меня, и слегка улыбнулся. — Я и говорю, изменились. Кадр. По тротуару, покрытому влажным грязно-серым снегом, шёл человек в дорогом плаще. Сверху на него падали снежинки, заставляя ежиться от озноба и стряхивать их на мокрую дорогу. В голове же раздавался металлический лязг и звон в ушах. Авария на трассе не прошла бесследно для слуха и нервов. Машину починят, но настроение безвозвратно потеряно. Вода, попавшая в туфли, тоже не доставляла удовольствия. Хотелось лишь добраться до дома, покормить самое любящее на свете существо и, приняв душ, завалиться спать. Но его окликнули. — Доктор Жак де Ливре? — мужчина тоже был одет не по погоде. Черный костюм, чем-то похожий на носимый гробовщиками, мешком висел на владельце. — Да, это я. Что вы хотели? — спрашивает в надежде, что неведомая сила просто разверзнет землю перед собеседником, и этот разговор закончится даже не начавшись. — Я хотел спросить… — странные оттенки в голосе. Печаль, злоба, отчаяние и боль. Тяжелое и очень опасное сочетание. — Помните ли вы… мою дочь? — мужчина говорил едва слышно, сквозь рев пролетающих мимо машин и городской гул. — Вашу дочь? Не напомните фамилию? — Ее звали Шери. Вы оперировали ее. И она погибла! — на последнем слове человек уже не сдержался и закричал на всю улицу. По воле судьбы, на дороге не оказалось других прохожих, и никому, кто мог услышать шум с улицы через окна, не было дела до чужих проблем. А мужчина тем временем выхватил пистолет из внутреннего кармана пиджака. — Вы сделали столько операций, и спасли столько людей! Почему же она погибла? «Странно, но я не боялся в тот момент. Ни грамма. Как будто я этого ждал все прошедшее со смерти девочки время. И по другому и быть не могло. Странно. Просто странно. Других мыслей нет. Хотя нет, есть пара. Обидно. Обидно и грустно». — Я помню ее. Но ответа на ваш вопрос у меня все равно нет, — «что же, будто я ожидал иного исхода», — носилось в моих мыслях. — Однажды я сказал, что за успех операции ответственен сам бог. Возможно, что тут он просто был отправлен в отпуск, — «ну и ладно. А в голове только красивые янтарные глаза, в которых больше никто не увидит жизни. Возможно, я еще смогу попросить у нее прощения...» Вспышка. Свет.