ещё по одной

Первое, что осознаёт Рогозина, по-прежнему оставаясь в полусне, это то, что она кого-то обнимает со спины. Второе – обнимает она женщину, поскольку правое запястье весьма ощутимо задевает округлую грудь, а чужие волосы, щекочущие ей лицо, приятно пахнут чем-то фруктовым.  Выдыхая, Рогозина приоткрывает глаза. Волосы светлые.  Блондинка.  Галина Николаевна медленно садится. Медленно даже не из-за того, что боится разбудить, а скорее из-за подсознательного желания хоть на пару секунд отложить момент точки невозврата.  Женщина рядом сонно морщит нос, потягивается и переворачивается на спину, поднимая свои удивительно синие глаза на полковника Рогозину.  — Доброе утро, Галочка... Встретив ошеломлённый взгляд начальницы, Валентина Антонова изгибает бровку. — Смотришь, словно привидение увидела. У меня на лице что-то? Валечка тянет руки к порозовевшим от глубокого сна щекам и трёт.  — Н-нет. Нет. — Тогда перестань так смотреть!  В лицо полковника Рогозиной врезается подушка. Небольшая. Но метко запущенная.  — Валя! Как мы вообще здесь оказались?! Настала очередь патологоанатома удивляться.  — Что значит "как"? Рогозина, ты во сне головой ударилась? Не ответив на вопрос, Галина Николаевна откидывается обратно на подушку. Теперь, окончательно придя в сознание, она чувствует боль в мышцах бёдер и липкость кожи.  В ту же секунду её накрывают смазанные воспоминания вчерашнего вечера.  *** Всё началось совсем безобидно: дружеские посиделки на кухне, бутылка вина на двоих. Разговоры про семью Антоновой, работу, про грядущие выходные.  Но в какой-то момент, и Галина Николаевна совершенно не помнит, как и почему, Антонова оказалась сверху. Антонова самозабвенно целовала свою начальницу и жарко шептала ей на ухо всякие приятности.  А потом... — Валечка, милая, я же сказала, это невозможно. Я физически не могу.  — Галя, не спорь со мной! Я говорю тебе, просто никто не смог найти "ключик"!  Галина Николаевна открывает рот, чтобы воспротивиться, но её тянут за руку. Настойчиво.  — Рогозина, чёрт возьми, не спорь со мной, а снимай штаны и иди сюда.  Но когда достаточно пьяная начальница ФЭС остаётся стоя покачиваться посреди комнаты, как неловкий небоскрёб, Валино терпение лопается.  — Ну ладно, если гора не идёт к Магомеду, Магомед пойдёт к горе! — вздыхает блондинка.  В следующую секунду её красные от помады и поцелуев губы оказываются на шее, а руки расстёгивают ремень на брюках Рогозиной. Обе начинают двигаться в сторону кровати, параллельно целуясь, и в какой-то момент Галина Николаевна, запнувшись об ковёр, падает на одеяло, что позволяет Валечке лёгким движением наконец сдёрнуть с неё штаны. — Вот так-то лучше... — облизывается патологоанатом. Она склоняется над подругой, снова захватывая в плен её губы. Привкус красного вина только раззадоривает обеих, и Антонова чувствует, как чьи-то шаловливые пальцы тянут вверх край её юбки.  — Руки! — шипит Валя, — сегодня я тут главная. А то оргазм она "физически не может испытать", ну-ну.  Колено патологоанатома вжимается в промежность, и Галина Николаевна всхлипывает. Начинает ёрзать, чтобы получить больше такого необходимого ей сейчас трения. Валечка тем временем расстёгивает блузку и бюстгальтер полковника, ловит губами сосок. Проводит языком, прикусывает, вызывая всё новые стоны. Повторяет всё то же самое со вторым... Ладони Рогозиной вновь ложатся на поясницу подруги и вытягивают заправленные в кожаную юбку края блузки. Валя отрывается от своего занятия и, прищурившись, глядит на начальницу, которой она буквально две минуты назад весьма ясно сказала ничего не трогать!  — Сама напросилась.  Блузка превращается в подручное средство связывания: запястья полковника оказываются плотно зафиксированы у изголовья деревянной кровати.  — Валя... пожалуйста...  Антонова смеряет довольным взглядом изменения, произошедшие с её подругой: покрасневшие щёки, молящий взгляд, приоткрытый рот.  — Сейчас, милая, сейчас. Поцелуями она спускается к животу Рогозиной и стягивает с подруги трусики. А затем проводит языком, сначала быстро, словно пробуя, а через секунду обхватывая губами клитор и начиная мягко посасывать.  От таких действий голова полковника падает назад, на подушку. Стон за стоном срывается с её тонких губ, когда Валин язык проникает на мгновение внутрь, проходясь по сжимающимся стенкам, истекающим влагой.  — Боже, Валя... я не могу...  — Всё ты можешь. — фыркают снизу. Искусный язык возвращается к клитору, и тут подсоединяется один палец, а после и второй, растягивая лоно.  — Бо-оже, какая ты узкая. Давно же тебя нормально не трахали. — хитро улыбается Антонова. Алкоголь развязал ей не только руки, но и язык, замечает сквозь волны удовольствия Рогозина. Впрочем, им обеим.  — Глубже... умоляю... м-м...  — Я что-то слышала? Полковник Рогозина умоляет? Повтори-ка. Пальцы начинают медленно разъединяться, ещё больше растягивая стенки, с влажным звуком открывая доступ Валиному языку.  — Валечка... а-ах... пожалуйста...  Рука и губы исчезают, оставляя крайне неприятное ощущение пустоты после себя, и Рогозина всхлипывает, дёргая бёдрами.  — Потерпи, я сейчас.  Валентина куда-то исчезает, но через несколько минут, показавшихся Галине Николаевне бесконечностью, возвращается. С гордо возвышающейся игрушкой в руках.  — Вот так будет лучше? — спрашивает нахально, как будто бы не замечая покрасневших щёк подруги, — Тогда открой рот.  Пальцы надавливают на щёки полковника, и в ту же секунду кончик игрушки проникает ей в рот. Ощущая ребристый силикон на языке, Рогозина приглушённо стонет, а когда Валя осторожно проталкивает предмет чуть дальше, на глаза полковника наворачиваются непроизвольные слёзы.  — Ничего, потерпи. Нужно хорошенько смазать.  Антонова начинает двигать игрушку так, чтобы послушный рот начальницы покрыл всю длину слюной, и, кажется, не обращает внимания на слёзы, текущие по щекам Рогозиной. Не обращает внимания, поскольку последняя стонет при каждом движении игрушки.  — Так-то лучше. Попробуем? Активное согласие выражается быстрым кивком. Но Валя, поцелуями спускаясь к животу подруги, ощущает, как напряглись все мышцы в её теле.  — Расслабься... не волнуйся, я буду осторожна. Крайне.  Постепенно пресс Рогозиной действительно расслабляется, особенно покрываемый жаркими поцелуями.  Валя перехватывает игрушку поудобнее и мягко вводит самый кончик, заставляя Галину Николаевну снова всхлипнуть.  Мягко, сантиметр за сантиметром, игрушка проникает внутрь, растягивая, и у Рогозиной начинают дрожать ноги. Валя считает это хорошим знаком, особенно в сочетании с непрерывными стонами.  — Не больно?  Отрицательное мотание головой.  — Хорошо. Ты действительно очень узкая.  — Сочту... а-ах... за комплимент? — Молчи уж. Хотя лучше... лучше стони. Мне так нравится тебя слышать, милая.  Игрушка выходит наполовину, а затем снова вталкивается; на этот раз – до конца. Рогозина вскрикивает; ей кажется, словно кончик проник дальше, чем когда-либо проникали мужчины, с которыми она занималась любовью.  Валя улыбается. Поднимается наверх, целует согнутое колено, а затем приникает к губам подруги.  Одновременно с самозабвенным поцелуем приходит движение. Влажные стенки раз за разом принимают игрушку, растягиваясь и вновь сокращаясь. Валя то замедляет движение, то снова ускоряет, и все эти действия пробуждают в Рогозиной то, что, как ей самой казалось, безнадёжно давно уснуло.  — Кто бы мог подумать... сама начальница ФЭС сейчас стонет на моей кровати, — шепчет Валя ей на ухо, — стонет и извивается, пока я трахаю её... — М-м... Галина Николаевна буквально задыхается. Эти грязные слова задевают в ней что-то, волну удовольствия уже невозможно удержать. И это не скрыть от Вали.  — Нашла. — вдруг тихо, себе под нос говорит Антонова и продолжает, громче, — а знаешь, что делают с такими, как ты? М-м? Их наказывают.  Игрушка выходит; бёдра Рогозиной дёргаются в попытке продлить ощущения. Валечкина ладонь накрывает промежность, и пальцы аккуратно вталкиваются внутрь, сопровождаемые хлюпающим звуком. Наманикюренный кончик большого пальца упирается в набухший клитор, и Галина Николаевна вскрикивает от резкого наслаждения; Валя улыбается, чувствуя, как узкие стенки сжимаются вокруг трёх её пальцев. Она продолжает толчки, активно подгибая и разводя пальцы, наслаждаясь звуками. Но в тот момент, когда стоны учащаются, а мышцы начинают хаотично сокращаться, Антонова плавно убирает руку, при этом не отклоняясь далеко.  — Валя! — Да? — с хитрой улыбкой, но невинным тоном спрашивает Антонова, хлопая ресничками.  — Если ты... если ты сейчас же не... — полковник не может подобрать слов.  Валя, прикусив губу, рассматривает женщину под собой. Рогозина тяжело дышит, щёки и грудь залил румянец, руки беспорядочно сжимают простыню, бёдра подрагивают от напряжения.  И, снова улыбнувшись, Антонова спускается ниже, вновь касаясь языком горячей плоти.  Женщина в её руках выгибается, стонет, и Валя не может удержаться, чтобы не поцеловать её, такую прекрасную. Поцелуй углубляется, а Валины пальцы находят клитор, быстро массируя; несколько секунд, и Рогозина теряет контроль.  *** — Ох. Чёрт... Галина Николаевна прижимает ладони к лицу, пытаясь скрыть красноту щёк. В виске пульсирует.  — Галь.  Полковник поднимает взгляд на подругу, устроившуюся в центре кровати.  — Я ни о чём не жалею, Галь. — Антонова выглядит немного виновато, но всё же с улыбкой спрашивает, — а ты?  Секундное промедление – Рогозина облизывает пересохшие губы.  — Я тоже нет.  Валя радостно хлопает в ладоши.  — Ну и отлично!  Затем замирает.  — Галь, можно... можно тебя поцеловать?  Рогозина не отвечает. Рогозина просто притягивает блондинку к себе и целует, переворачивая их так, чтобы Антонова оказалась снизу.  — Теперь твоя очередь. — хрипло выдыхает начальница ФЭС и нежно кусает плечо своего патологоанатома.