Красавица и "чудовище"

Хосок нервно проводит по волосам, выбивая из и так растрепавшейся укладки все новые и новые пряди. Как хорошо, что никто из стилистов не увидит, что случилось с их детищем. Впрочем, самому Хосоку глубоко фиолетово, что происходит на его голове. Даже будь его волосы из золота, это не спасло бы его от вечных насмешек. «Урод», «Лошадиное лицо», «Джей-хорс» и миллион других «лошадино-уродливых» прозвищ. Он резко встряхивает головой, стремясь выкинуть из нее разрушительные мысли и снова внимательно смотрит на плазменный экран. Новый телевизор совсем не вписывается в скромную квартирку, но когда-то он и о такой не смел мечтать. Конечно, это не апартаменты Джин за восемь миллионов долларов, но для Хосока и это — огромная роскошь. Да большего ему и не нужно. Жадностью он никогда не отличался, тем более, сейчас. Когда он и так имеет то, о чем весь мир может только мечтать. Джин на экране скромно улыбается, поправляет свои идеально уложенные каштановые локоны и мило переговаривается с сидящим рядом Намджуном. В отличие от Хосока, он имеет право находиться рядом с ней в столь важный день. И Хосок этому рад. Он хорошо знает, что Джин — лакомый кусочек для каждого в этом пропахшем деньгами церемониальном зале. В Корее нет ни одного человека, который бы не хотел засадить всемирной красавице с идеально красивым лицом, данным ей самой природой, и не менее прекрасным голоском, последние четыре года возглавляющим все чарты мира. Ким Сокджин — самая популярная соло-айдол в мире. И в индустрии нет никого, кто мог бы составить ей конкуренцию. Зато есть много тех, кто желает заполучит ее себе. Не только в компанию, но и в постель. Продюсеры всех возрастов и обоих полов спят и видят, как нагнут эту прелестную девушку. К счастью, никто из них так и не смог до нее добраться. Джин целиком и полностью находится под опекой старшего брата и двух его друзей — Хосока и Юнги. И им всем крайне повезло, что последний не только один из трех популярнейших рэперов страны, но и первоклассный продюсер, продвигающий не только их трио, но и Джин. И все же это не помешало кое-кому пробраться к малышке под юбку. Он внимательно следит за экраном, на котором на яркой сцене, залитой огнями, стоит его девушка, облаченная в длинное закрытое платье. Хосок чувствует, как сердце наполняется гордостью. Джин вновь номинирована на ведущую музыкальную награду за свой последний альбом, и именно ее выступление на этом вечере ждут больше всего. Камера идеально отражает яркие эмоции зала: зрители аплодируют, некоторые встают, чтобы показать свою поддержку. Хосок не может не улыбнуться. Каждый раз, когда он видит свою малышку в лучах славы, весь мир становится на паузу. Они все исполнили свои мечты, ну а сопутствующие трудности… Что ж, без них жизнь попросту теряет свой смысл. Хосок знает, что Джин победит. Несмотря на конкуренцию, несмотря на происки недоброжелателей и анти, она всегда выигрывает. На экране начинают показывать моменты из ее карьеры: выступления, запись в студии, светлые глаза поклонников. Каждое мгновение напоминает о том, как много усилий она вложила в это дело. Вот только картинка на экране вылизана, и в голове Хосока проносятся совсем другие воспоминания — темные мешки под глазами, бесконечные слезы, голодные обмороки и госпитализации. Как и все они, Джин работала на износ. И хотя идеальная внешность сопутствовала успеху, она же и породила тонну других проблем. Когда приходит время объявить победителя, напряжение в зале становится ощутимым даже из его квартирки. Хосок вжимается в подушки дивана, не отрывая взгляда от экрана, его сердце колотится как бешеное. — И награду за лучшую запись получает… — громкий голос ведущего пронзает тишину. Хосок закрывает глаза, затаив дыхание. «Джин! Джин! Джин!» — звучит в его голове, как заклинание, призывающее удачу. — … Ким Сокджин! Первый удар сердца кажется оглушающе громким, пока Джин на экране окружена вспышками фотокамер. Ее улыбка сияет так ярко, что, кажется, освещает весь зал. Она поднимается на сцену, и каждое ее движение наполнено грацией и уверенностью. Никто не знает, как долго она репетировала эту походку на заднем дворике старого родительского дома. Никто, кроме их четверки. — Я не знаю, как выразить свою благодарность, — начинает Джин, ее голос звучит тихо, но уверенно. Она говорит о своих друзьях, о семье и, конечно, о своих поклонниках, которые всегда вдохновляли ее. Хосок лишь криво усмехается, вспоминая, как поддерживал Джин на протяжении всех этих лет, как вместе они делали музыку и мечтали о светлом будущем. — Это награда для каждого, кто верил в меня, — продолжает Джин. — Каждый из вас — моя опора. Спасибо вам! Он улыбается, смотря на нее. Знает, какой сильный подъем сейчас в молодой девичьей душе, но так же знает, что за ним неизменно последует откат. Когда камеры выключатся, софиты погаснут, и она наконец окажется в теплом салоне машины, на нее свалится тотальная усталость этого дня. Хосок будет ждать. Когда телефон вибрирует, он тут же кидается к нему через всю комнату в надежде, что это Джин. Как бы не так. [@agust_d] Еще не просверлил в телеке дыру? [jh93] Может, я смотрю с телефона. [@agust_d] Не смеши меня, ты купил плазму только для того, чтобы дрочить на свою девочку в первоклассном качестве. [jh93] Не стоит судить всех по себе, Юнги. [@agust_d] Не понимаю, о чем ты. [jh93] Конечно. И появление телека в твоей халупе никак не было связано с первой церемонией Чимина. [@agust_d] Не стоит сравнивать мой лофт со своей комнаткой. [jh93] Ты в Корее, тут нет лофтов. [@agust_d] Как минимум один есть. [jh93] То, что ты обложил свою квартиру кирпичом не делает его лофтом. [@agust_d] Хо, скажи честно, ты тупой? [jh93] Нет, я же не ты. [@agust_d] Пошел нахуй. [jh93] Туда пока что тоже гуляешь только ты. [@agust_d] Я всегда верхний, морда твоя лошадиная. [jh93] На свою плебейскую харю посмотри. [@agust_d] Ого, ты что, стащил книжки Джуна? Сестры тебе мало? [jh93] Иди нахуй. [@agust_d] Ты такой предсказуемый, Хо. Хосок не отвечает. С громким матом старенький самсунг летит на не менее старенький диван, а сам он резко возвращает взгляд на телевизор, вот только церемония уже окончилась, и на весь экран крутится реклама с новым мороженым. Хосок ненавидит мороженое. Щелчок и экран погружается в темноту, пока сам он мечется по квартире от злости. Невыносимо хочется покурить, но сигареты давно исчезли из его жизни. Танцам нужны превосходные легкие, и Хосок делает все, чтобы поддерживать тело в идеальном состоянии. Оно и читка — единственное, что держит его в индустрии, куда бы он ни за что не попал, не будь первоклассным танцором и не научи парни его читать. Кей-поп бизнес не терпит некрасивых. А Хосок не просто некрасивый. По стандартам их прогнившего общества он — настоящий уродец. И все же в мире есть человек, которому не важно его лицо. Который полюбил его несмотря ни на что. Который разглядел в нем нечто большее, чем просто красивая картинка. Забавно, что именно этого человека называют всемирной красавицей. Самая красивая и самый некрасивый айдолы вместе. Какая ирония. Хосок вновь встряхивает головой, пытаясь отогнать от себя горестные мысли. Все вокруг думают, что он давно с этим справился. Что ему все равно. Ведь мастерство перевешивает внешность. Ведь рейтинги говорят сами за себя. Ведь без него Юнги и Намджун никогда бы не поднялись так высоко как группа, ведь танцы, кто бы что не говорил, остаются важны. Из всех танцоров Кореи Хосок — лучший. А у Юнги и Намджуна безупречная читка не менее безупречных текстов. Они идеально дополняют друг друга и уверенно поднимаются на вершину. Вот только это не отменяет того, что рекламных контрактов у них больше. Фанатов тоже больше. И, как Хосок узнал совершенно случайно, денег за концерты они тоже получают больше. Намджун и Юнги этого не знают, а сам он принял решение молчать. Друзья слишком вспыльчивые и в попытке защитить его могут перейти границу. Они не в Америке. Насколько бы они ни были популярны, одно неверное движение здесь, в Корее, и их легко выкинут из игры. Поэтому Хосок терпит. Поэтому он ждет. Ждет, когда пройдут годы, и они станут не только успешны, но и достаточно влиятельны, чтобы получить больше свободы. И тогда он обязательно ответит миру за всю несправедливость, которую от него пережил. И продолжает получать до сих пор. Хосок смотрит в окно, но не видит ничего, кроме ярких огней и засвеченного неба. Он все это ненавидит. Огромный город, толпы злых людей, вечные шум и грязь. Будь у него возможность — переселился бы в пригород. И обязательно переселится, напоминает он себе. Пусть Хосок зарабатывает меньше коллег, но умудряется понемногу откладывать. Маленькая квартирка в спальном районе отлично этому способствует. Он не спешит. Делает скидку на карьерные годы, будущую службу в армии и карьеру своей девушки. Если все сложится хорошо, то в районе сорока он сможет исполнить свою мечту — переехать в загородный коттедж и открыть танцевальную студию. Этого хватит, чтобы спокойно и приятно прожить вторую половину жизни. И то, что Джин хочет того же, не может не способствовать собственной уверенности. Не только в себе, но и в них. Их отношениях. Их будущем. К моменту, когда раздается щелчок электронного замка, Хосок почти засыпает с телефоном в руке. Он написал Джин несколько поздравительных сообщений, но та не ответила. Даже не прочитала. Он все понимает. Тонна внимания на церемонии и еще больше на афтепати. Когда тебя вечно окружают люди, доставать телефон и отвечать тайному парню — опасно. Вдруг кто увидит? Вдруг это окажется в неподходящем объективе. «Вдруг-вдруг-вдруг» сопутствующее не только их отношениям, но и карьерам, давно стало привычным. Обыденным. Как и их доступ к квартирам друг друга. — Сокка? — мелодичный голос наполняет коридор, и он подрывается, чтобы встретить свою малышку. — Привет, сладкая, — нос сразу тычется в теплую шею, пока руки оплетают закутанное в тонкий тренч тело. — Устала? — Да, — тихо выдыхая, Джин ластится к его груди, быстро избавляясь от лодочек и привставая на носочки. — Я видела, ты мне писал. Прости, что не ответила. Хотела поскорее все сделать и вернуться к тебе. — Все хорошо, сладкая, — Хосок аккуратно избавляет ее от верхней одежды и под нежный смех берет на руки. — Душ или ванна? — Попозже, — Джин оплетает его руками, весело теребя обнаженными стопами. — Давай пять минуточек посидим, жутко болят ноги. — Еще бы, — Хосок сочувственно хмыкает. Вся их одежда крайне неудобная, но девичьи туфли — настоящая пытка. Он аккуратно падает в кресло, крепко прижимая Джин к себе. — Так лучше, милая? — Однозначно, — она мурчит ему в шею, подбирая ножки и окутывая его собственным теплом. — Поздравляю с победой. — О, ты видел? — Я всегда смотрю, ты же знаешь, — Сокка… — Джин ласково шепчет в его ушко, цепляясь пальчиками пусть и за узкие, но крайне крепкие плечи. — Мне так жаль, что тебя там не было. — Мне тоже, дорогая, — Хосок ведет пальцами вдоль изящной спины, аккуратно гладит нежную кожу, укутанную в плотную ткань. Нащупывает границы топа и тяжело вздыхает. — Сильно давит? — Угу, — она вторит его дыханию, выпрямляясь и заглядывая прямо в глаза. — Грудь так сильно онемела, что я почти ее не чувствую. — Надо было сразу сказать, — Хоби тянет длинный подол вверх, задирая по-максимуму и помогая Джин полноценно оседлать его. — Гребаное орудие пыток. — М-м-м… Да… — Джин сбивается с дыхания, когда он аккуратно стягивает с нее платье и зябко ежится, оставаясь в одном белье. Хосок, видя полуобнаженное тело перед собой, ожидаемо реагирует. Член дергается, но сам он думает лишь о затянутой в тугой топ груди. Джин отличается не только идеально красивым лицом и высоким мелодичным голосом, но и слишком пышной для кореянок грудью. Настолько, что стилистам приходится ее тщательно упаковывать и прятать, чтобы ее не обвинили в пластике, которой, конечно же, никогда не было. Он осторожно нащупывает миниатюрный замочек и под тихое хныканье тянет его вниз, наконец освобождая две спелые дыни, упруго выпрыгивающие из-под плотной ткани. — Бля-я-ять… — Джин с облегчением выдыхает, слишком сексуально прогибаясь в пояснице и тыча крупными сиськами в его лицо. — Как я все это ненавижу. — Мне жаль, малыш, — Хосоку и правда жаль, что его девушка терпит такие неудобства, но глубоко в душе он радуется, что никто, кроме него и стилистов, не видит это произведение искусства. — Размять? — он невесомо поддевает крупные груди ладонями, взвешивая их природную тяжесть давно привычным движением. — Господь, да, — Джин хихикает, позволяя ему нежно массировать упругую кожу, и тихо вздыхает, пока он трансформирует дискомфорт в нарастающее удовольсвтвие. — М, Хоби… — она тянется к его лицу, оплетая впалые щеки длинными пальцами и ласково целует, тут же просовывая юркий язычок в глубину его рта. Джин никогда не была скромной наедине с ним. Ему остается лишь понятливо хмыкнуть в пухлые губы, засасывающие его с пусть и медленно, но ощутимо нарастающей страстью, пока он мнет мягкие сиськи, целенаправленно задевая распухшие соски. Девушка стонет ему в рот, сильнее прогибаясь в пояснице и прижимаясь гладкой киской, упакованной в тонкие стринги, к обнаженному бедру. С тихими вздохами Хосок продолжает гладить ее полные груди, чувствуя их вес, когда они прижимаются к его собственной груди. Тонкие пальцы танцуют вокруг затвердевших сосков, заставляя Джин задыхаться ему в рот. Киска с каждой секундой становится все теплее, пока ее владелица совершенно беззастенчиво вдавливает пухлые нижние губки в его ногу. Хосок усмехается, позволяя вылизывать собственный рот и скользит рукой ниже, терпеливо обводя контур маленьких трусиков, прежде чем нырнуть под них. Джин вздрагивает, выдавая собственное возбуждение с головой и гортанно стонет, когда его пальцы касаются мокрой киски через тонкую шелковую ткань. — Х-хо… — ее бедра дергаются, сильнее притираясь к нему. Она прерывает поцелуй, тяжело дыша, и смотрит на него широко раскрытыми, полными похоти глазами. — Ах… Х-Хосок… — голос Джин дрожит от совсем несдерживаемого желания. — Пожалуйста… — не дожидаясь его, Джин наклоняется и начинает стягивать свои мокрые трусики, открывая свои блестящие складки его голодному взгляду. — Прикоснись ко мне, — умоляет она, широко раздвигая бедра в приглашении. — Позаботься обо мне, милый…. Так, как умеешь только ты. Хосок не может увидеть, но чувствует, как его глаза темнеют от первобытного голода, стоит им заметить влагу на нуждающейся киске. Член дергается в коротких шортах, стремительно твердея и готовясь к тому, чтобы позобиться об их любимой малышке. — Такая мокрая девочка, — одобрительно рычит он, проводя пальцами по ее скользким складкам. — Уставшая крошка, скромно забравшая очередную награду, хочет, чтобы ее тайный парень как следует ее трахнул, да? — он хрипло смеется, дразня ее дырочку, медленно кружа по кругу, прежде чем толкнуться внутрь всего лишь на пару сантиметров. Джин вскрикивает, выгибаясь в спине и пульсируя на его пальце, пока он жадно отслеживает каждую эмоцию на ее бесподобном лице. Он обожает такие моменты, смакует их своей собственной ненасытностью, тайно ликуя от того, что весь мир хочет Джин, но трахает ее он. Когда хочет. Как хочет. Наполняет ее киску, ее попку, ее горло столько раз, сколько ему вздумается, не спрашивая разрешения. Эта власть над ней будоражит каждую клеточку его мозга. Вечная ирония их отношений. Все ненавидят его, но никто не знает, как много ему принадлежит на самом деле. Он ласково улыбается, когда она распахивает глаза и аккуратно проталкивает внутрь еще один палец, наслаждаясь разбитым выражением красивого лица. Пухлые губки округляются, выпуская очередной стон, а темные, тщательно накрашенные глаза, вновь закатываются. — Х-хо… — она хнычет, сокращаясь вокруг него и жалобно пищит, пытаясь насадиться глубже и как следует обкатать. — Хо, не тяни! — Джин взвивзгивает, стоит большому пальцу коснуться ее клитора и с силой стискивает его внутри. Хосок лишь хмыкая, притягивая ее к себе, нежно целуя в висок и начиная толкаться полноценно. Он трахает ее киску с присущей их отношениям жадностью, выбивая из нее тихий скулеж и ритмичные движения бедер в ответ. Джин обхватывает его плечи, жмется ближе, трется стоящими сосками о майку и стонет-стонет-стонет, пока он быстрыми движениями вбивается в хлюпающую дырочку. — М-милый… — она тихо всхлипывает, дрожа всем телом и сильнее цепляясь за него пальцами. — Я… Я собираюсь…. — ее слова растворяются в пронзительном вскрике, когда она ритмично сжимается вокруг его пальцев внутренними стеночками и увлажняет их очередной порцией вязкой смазки. Он мягко целует ее в губы, плавно замедляя движения и аккуратно вытаскивает пальцы из кончившей киски, пока она смотрит на него остекленевшими глазами. — Умница, — он тихо посмеивается, похлопывая ее по мокрой киске и позволяя уткнуться носом в свой подбородок. — Хорошо кончила, сладкая? — М-мало… — Джин отвечает глухо, хрипло, со всей силы прижимаясь к нему покрытым испариной телом. — Хочу еще. Хосок стонет от сексуального вида Джин, рассыпающейся под его прикосновениями. Ее соки покрывают его пальцы и капают на бедра. Осознание того, что она балдеет так именно от него, наполняет его пьянящим чувством мужской гордости. — Ты всегда хочешь, детка, — он смотрит на нее с озорной ухмылкой, вынимая пальцы из ее трепещущей киски. — И всегда получаешь, — одним быстрым движением Хосок поднимает их и сбрасывает оставшуюся одежду, освобождая пульсирующую эрекцию. Член гордо плюхается о живот, пока опухшая головка плачет предэякулятом. Хосок приподнимает стонущую Джин, шире раздвигая ее бедра и плавно подводит к стоящей головке. — Малышка готова? Глаза Джин расширяются, когда она опускает голову. Ее дырочка жадно сжимается, когда гладкая головка касается ее. Закусив губу, она нетерпеливо кивает и обхватывает ногами его бедра. — Да, милый, — Джин тяжело дышит, не отрывая взгляда от места их соприкосновения, — пожалуйста, я хочу тебя… Так сильно хочу, мой любимый… Хосоку не нужно повторять дважды. Крепко сжав ее бедра, он толкается вперед, погружая себя по самые яйца в гостеприимное тепло Джин одним мощным толчком. Гортанный стон вырывается из его горла, когда он погружается в бархатистые глубины сладкой киски. Ощущение ее тугого, влажного прохода, обволакивающего его ноющую длину, становится почти невыносимым. На мгновение он замирает, просто наслаждаясь блаженной узостью. Глаза закатываются, член ощутимо дергается, а сам он не может поверить, что киска Джин принадлежит ему. Столько лет прошло, а он все еще не может в это поверить. — Блять, какая ты охуенная, — хрипит Хосок напряженным от удовольствия голосом. — Такая чертовски тесная и горячая… — медленно, пока еще контролируя каждое движение, Хосок начинает двигаться, выскальзывая, пока внутри нее не остается только головка, прежде чем снова рвануть вверх, проникая глубже с каждым толчком. Непристойный звук шлепков кожи о кожу заполняет комнату, прерываемый их смешанными стонами и вздохами. Джин откидывает голову назад с пронзительным вскриком, когда движения становятся более хаотичными. Каждый глубокий, преднамеренный толчок, кажется, бьет в новую точку внутри нее, посылая ударные волны экстаза по ее венам. — Да, да, о боже! — скандирует она, впиваясь ногтями в плечи Хосока, встречая его мощные толчки собственными нетерпеливыми движениями. — Сильнее, пожалуйста! Трахни меня сильнее! — Хосок знает, как сильно Джин любит грубый, крайне интенсивный секс. И что сейчас он заставляет Джин мчаться к еще одной взрывной кульминации. Не проходит и пары минут, как ее внутренние мышцы начинают дрожать и спазмироваться вокруг члена, сигнализируя о ее надвигающемся освобождении. Контроль Хосока рушится, когда он чувствует, как киска Джин начинает конвульсивно содрогаться вокруг него, выдаивая его член в преддверии оргазма. С диким рычанием он вбивается в нее с безрассудной самоотдачей, движимый первобытным желанием полностью присвоить ее себе, будто это уже не так. — Давай, сладкая, кончи для меня, — требует он хриплым рыком. — Сожми мой член этой идеальной маленькой пиздой. Покажи мне, как сильно ты любишь, когда я тебя трахаю, — грубые слова находят привычный отклик в ее теле. Джин выкрикивает его имя, пока ее тело сжимается в разрядке. Ритмичные сокращения ее киски заставляют Хосока пронестись через грань, и с хриплым ревом он насаживает трясущееся тело на себя до упора, извергаясь глубоко внутрь и наполняя ее потоком густой спермы. Джин заваливается на него, тесно прижимаясь к груди, пока они оба пытаются отдышаться. Он зарывается лицом в изгиб ее шеи, его сердце бешено колотится рядом с ее. — Это было… черт, это было невероятно, — он задыхается, оставаясь внутри нее. — Ты потрясающая, Джи, — он начинает осторожно покачивать бедрами, перемешивая остатки их смешанных выделений и вызывая у Джин довольный вздох. — М-м-м, так ванна или душ? — бормочет Хосок, покусывая ее мочку уха. — Думаю, ванна подойдет… Знаешь… — Джин лениво улыбается Хосоку, сонно моргая. Она проводит пальцами по его влажным от пота волосам, наслаждаясь уютной близостью. — Моя киска так устала, ее нужно помассировать, — дразнит она, игриво покусывая его за ухо в ответ. — Ты ведь позаботишься обо мне, оппа? — она томно выгибается на нем, мягко толкаясь навстречу. — Ненасытная женщина, — довольно ухмыляясь, Хосок под громкий вскрик отталкивается пятками от ковра, поднимая их обоих с кресла, и мягко шлепает в ванную комнату, ссаживая Джин на стиральную машину. — Где ты говоришь, тебе нужно помассировать? — спрашивая, он делает пару шагов в сторону, быстро закрывая ванну и выкручивая кран. — Здесь, оппа, — Джин игриво прикусывает пальчики и, совершенно не стесняясь, раздвигает перед ним ноги, демонстрируя мокрую распухшую киску. — Так болит… — Неугомонная, — Хосок игнорирует ее попытки привлечь внимание, настраивая комфортную температуру воды и бросая туда лимонную бомбочку. — Что бы сказали твои фанаты, узнай они, какая ты проказливая шлюшка, Джини? — Ах… — она игриво хихикает, опуская пальчики вниз и раскрывая припухшие губки. — Они бы сказали, что моя киска такая же красивая, как и мое лицо. Правда ведь, милый? — Правда, — Хосок неспеша возвращается к ней, мягко шлепая по жадной дырочке и вновь подхватывая весело хохочущую Джин на руки, чтобы ссадить ее уже в ванную. — Я обязательно помассирую твою уставшую красивую малышку, солнышко, но сначала мы помоемся, хорошо? — Нет, — Джин тянет его на себя, заставляя залезть следом, и тут же меняет их местами, вновь усаживаясь сверху. — Сначала ты обо мне позаботишься, потом помоешь, а потом отнесешь в свою дешевую койку, крепко обнимешь и проспишь до самого обеда, понял? — Это приказ? — Это приказ, — она трется о начавший крепнуть член и стоит ему снова привстать, тут же насаживается. — А теперь целуй меня, оппа. Целуй так, чтобы визажисты послезавтра ругались и обмазывали мои губы ментоловым бальзамом, причитая о том, что я опять весь выходной объедалась острой лапшой. — М-м-м… А ты собираешься объедаться завтра острой лапшой? — Я собираюсь объедаться твоим членом, — Джин не ждет его, самостоятельно засасывая в глубокий поцелуй и мягко подпрыгивая на крепких бедрах. И так, в маленькой квартирке спального района Сеула, пока никто не видит, всемирная красавица и самый некрасивый айдол по мнению глупых людей в очередной раз доказывают друг другу свои чувства, плюя на весь мир и все законы шоу-бизнеса. Красавица нашла свое чудовище, но от чудовища там только плохой вкус плохих людей.