Быстро, дорого, навсегда

Трель звонка раздается в тишине ленивой утренней квартиры. Катя закатывает глаза; она уверена, что это звонят или мошенники, или неблагодарные клиенты, и все хотят от них денег. Кошка Буся выглядывает из-за дивана наполовину и мяучит, присоединяясь к этому противному хору. Прикусив губу, Катя пихает в бок Несс, которая до этого лениво листает ленту новостей в мобильнике. Обычный телефон у них только для клиентов и для залетных «банковских работников». — Заказы сегодня не принимаем, — напоминает Несс, сурово сдвинув брови. Она умеет выглядеть как командир — неудивительно, воспитание в семье военных. — У тебя слишком много денег? — насупливается Катя. — Может, это не на сегодня. Ну хоть поговори! Интересно же. Комья серых облаков громоздятся в небе за окном. Погода до того мерзотная, что хочется проклясть весь белый свет (но Катя пока сдерживается) и никогда не выходить на улицу. Мелкий надоедливый дождь. Самайн в этом году скучный в Москве, и даже ковен не хочет собираться — не то чтобы Катя любила ходить на эти унылые сборища. Она там самая младшая и каждый раз хочет постучаться головой об пол, когда вместо заговоров и плетения заклинаний они начинают обсуждать детей и мужей. Уныние. И вся осень — уныние. Звонят долго и настойчиво. Не отступают. Катя представляет, что их съемная квартирка — это средневековый замок, который осаждают настойчивые клиенты. На самом деле это скорее мечта: не то чтобы часто им звонят, раз в неделю — уже удача. Поэтому Катя и недовольно хмурится, косясь на подчеркнуто спокойную Несс. Катя, конечно, могла бы подбежать и схватить трубку, но что толку, если работают они вдвоем, а упрямая Несс может просто отказаться ехать? — Ладно, — неожиданно соглашается та, возможно, заинтригованная. Катя отпивает чай с бергамотом и смотрит Несс в спину. Та снимает трубку, берет карандаш и начинает черкать в подложенной на тумбочке тетрадке. Клиентам Несс кажется немногословной: сплошные «ага», «где?», «поняла вас» и так далее. Потянувшись, как кошка, Катя утаскивает эклер у Несс, пока та не видит. Буся, привлеченная шумом, тоже тянется. Пространство и время опять причудливо искривляются, поэтому Катя видит только половину кошки, а другая исчезает в загадочной дымке. Бусю они как раз нашли во время одного из заказов. Проклятый дом, который путал двери и забрасывал посетителей в прошлое, когда там еще были бараки. Катя тогда пнула дверь, озверев и приговаривая: «Плохой дом, очень плохой дом!», а из-за двери вылетела кошка. Точнее, половинка кошки. Остальная потерялась где-то в пространстве. — Ну что там? — спрашивает Катя, когда телефон замолкает. — Ты что, ешь мой эклер? — Нет! — Ты вся в шоколаде! — возмущается Несс и нахально проводит пальцем по ее губам. — Блин! Предпоследний же был! Катя ехидно улыбается и подается к Несс, чтобы поцеловать ее и подразнить шоколадом. Она все-таки коварная ведьма, должна вести себя соответствующе. Несс ворчит и затаскивает ее в объятия, возможно, чтобы придушить немного. — Говорят, ребенок пропал, — серьезно говорит Несс. — И они обратились к нам, а не в полицию? Но Несс пожимает плечами. Не может она просто так оставить попавшего в беду ребенка, не такая она. Вот и повод поработать в Самайн, тот самый срочный вызов, который прописан у них в объявлении, которое вывешено в группе в интернете и на всякий случай на нескольких фонарных столбах. Не все пользуются интернетом. Особенно те, кто к ним обращается. Катя допивает чай, а Несс уже разводит бурную деятельность. Достает ножи, зажигалку, несколько фонариков. У нее всегда уходит много времени на сборы, но как иначе, если Несс — обычный человек, вынужденный полагаться на оружие? Магия покалывает кончики пальцев Кати, когда она обводит кромку кружки. Магия изгибается в ее татуировках, принимающих причудливые формы прирученных теневых зверей. Буся тоже норовит запрыгнуть в сумку Несс, но та ласково щелкает ее по лбу и отгоняет. Несс хмурится — дело серьезное. Едут они на метро, так быстрее всего, а таксисты заламывают цены из-за дождя. Кате никогда не нравится в метро, в нос бьют резкие запахи чего-то машинного и масляного, а еще — людского пота, перемешанных дешевых духов, даже запах тоски. Вместо того, чтобы повыше поднять шарф, Катя выбирает носом уткнуться в плечо Несс. Люди огибают ее, как высокую скалу, и за Несс всегда можно спрятаться. Катю ничуть не волнует, как забавно они выглядят, когда она пытается удержаться за свою девушку, чтобы ее не снес людской поток. Вагон трясется. Что-то заглядывает в окна, жмурит пронзительные янтарные глаза, липнет к окнам, но никто этого не замечает. Люди предпочитают уткнуться в телефоны, закрыться наушниками, как будто им это поможет. От толпы в метро разносится затхлый запах отчаяния и тоски, а такое всегда привлекает голодных духов и всяческих потусторонних. Несс считает, они, кто видит мир настоящим, обязаны защищать остальных. Не то чтобы Катя думала, что должна водить за ручку слепцов, которые просто не хотят прозреть, но за изгнания опасных духов платят неплохо. Да и нескучно. И можно найти половину кошки! Вообще-то первой Несс должна была бы охотиться на нее, будь она правильной охотницей. Ворожеи не оставляй в живых, все такое. Но она оказалась излишне мягкой для методов ее семьи. Выйдя на нужной станции, Катя ежится от холодка, пробежавшего по спине. Неприветливый спальный район около старого завода смотрит в душу безликими блестящими окнами многоэтажек. «Отвратительно длинный дом», — бормочет Катя, когда они идут от метро вдоль панельки. Фыркает, прямо как Бусинка на пыль. Несс шагает перед ней, на спине покачивается походный рюкзак, походка быстрая, шаги широкие. Даже если она волнуется о пропавшем ребятенке, снаружи это не видно. Она умеет выглядеть суровой в любых обстоятельствах. У подъезда шумит рябина, уже покрасневшая. — А ну подожди! — окликает Катя и топает к дереву. Высокие готские ботинки вязнут в куче перегнивающих листьев, что свалена тут дворниками, пола кожаного плаща взметает мокрые комья, но Катя подбирается к дереву и отрывает ветку с красными ягодами. Растрепанную, мокрую. Катя усмехается, поправляет алый клетчатый берет, будто бы в тон рябине, и думает, что она похожа на городскую сумасшедшую. Именно такой она и хотела стать в детстве. Ведьмой из мультиков. Терпеливо дожидаясь ее, Несс опирается на заборчик. Несмотря на то, что ее с детства воспитывали уничтожать ведьмовство, она всегда внимательна к колдовству Кати, к булавкам, воткнутым в косяк, к засыпанной под коврик в прихожей земле (вместо порога), к узелкам, что она плетет на веревках. — По телефону сказали, во дворе и пропал, — сообщает Несс. — Мальчик лет семи. Ушел гулять и не вернулся. Странно, конечно, что ребенок один разгуливает. Катя смотрит наверх, пытаясь угадать, где могли жить родители пропавшего. Может, из окна присматривали? Она вспоминает, как сама в детстве носилась по гаражам и сбивала коленки, вздыхает. Ну, пропасть внучка ведьмы никак не могла. А все равно как-то боязно… Несс идет по лестнице на четвертый этаж. Катя, как чижик, прыгает за ней по ступенькам. В дверь Несс звонит, прислоняется ухом, прислушиваясь. Открывает женщина в пестром фартуке и с бигудями на голове, после чего недоверчиво смотрит на двух девушек. Катя подавляет вздох. Представляет, как они выглядят со стороны: стриженная девушка в длинном черном пальто и армейских берцах, будто коллектор, и неформалка в красной беретке, как из мема про женщину или балерину. В квартире происходит тоже что-то странное. Позади женщины раздается дикий вопль: «Мама, мама, я зарезала!» Брови Несс ползут вверх, женщина в бигудях нервно ухмыляется, пожав плечами: — Тыкву режем к Хэллоуину, — объясняет она. — А вы?.. Несс показывает визитку. Весьма потрепанную, надо сказать. Женщина серьезно кивает, но не приглашает в дом. Очевидно, ребенок пропал не у нее, иначе бы она носилась везде и искала его, а не резала тыкву с лохматой дочкой, похожей на домовенка. Ее мать отправляет обратно на кухню, а сама негромко рассказывает: был мальчик, играл во дворе, пропал. Кто родители, где живет — неизвестно. Но дочка твердила про пропавшего друга день и ночь, и не похоже, чтобы врала. Только в полицию не пойдешь, не зная, кто это и откуда. — А вы же, ну, из «Битвы экстрасенсов»? — спрашивает женщина, поглядев на Катю. — Нет, — выразительно отвечает она. Вот из-за таких шоу у них плохая репутация. Разочарованная, Катя отходит от двери, когда они прощаются. Женщина утверждает, что мальчишка отправился куда-то в подвал, а там и сгинул, но, будь это так, шум бы подняли… Сейчас же везде камеры! Да и пропажи мальчика никто не заметил. — А был ли мальчик? — философски вопрошает Катя. — Думаешь, ее дочка могла и придумать? Воображаемые друзья? Распространенная штука в ее возрасте. — У тебя были? — шкодливо улыбается Катя. — Нет, котик. У меня был нож. Катя фыркает, ткнув ее локтем в бок. — Не знаю, не совсем, что-то тут не так, — важно размышляет Катя. — Но люди много что видят… не всегда реальное. Или с мальчиком случилось что-то плохое, или с мальчиком что-то не так, тут одно из двух. Катя кладет руку в карман плаща и чувствует там прохладные ягоды рябины. Детские призраки — самые надоедливые и страшные, поскольку со взрослыми еще можно договориться, а вот мелкие ведомы чувствами. Чаще всего — злобой и обидой. Выйдя в осень, останавливаются они у лавочки. По законам жанра тут должны бы гнездиться бабки с кучей сплетен, но, возможно, сезон не тот или и правда с двором что-то неладно. Несс залезает в новости, чтобы посмотреть, не происходило ли тут чего: пожары, убийства, случайные смерти — все это оставляет след. Пока Несс проводит поиски, Катя прогуливается между деревьев около детской площадки. Там тихо, но погода к вечеру стремительно портится, в небе ворчит туча, и легко представить, что родители предпочтут не тащиться в слякоть на прогулку, а заняться чем-нибудь дома. Ветер ерошит унылые опавшие листья. Оглянувшись, Катя убеждается, что за ней никто не наблюдает, вынимает булавку из отворота плаща. Маленький быстрый укол — почти неощутимый. Несс обычно ворчит, чтобы она протирала ранки перекисью, но ведьмы не болеют, это всем известно. Особенно охотницам на ведьм. Катя улыбается, глядя, как с ее руки соскальзывает татуировка. Обретая форму, с ее запястья спускается маленький восточный дракон, более похожий на ящерицу. Черные, чернильные формы. — Давай, ищи, — шепчет Катя, пахнет кровью и растертой между пальцев рябиной. В такие дни даже капля магии заставляет мир откликнуться. Несс подходит неслышно, крадучись, как большой хищник. После выпущенного на волю фамильяра Кате хочется привалиться к ней спиной, почувствовать опору. Второй укол — черная змея вьется в листве, легкое шипение похоже на шелест. Заклинательница чернильных духов, Катя посылает на разведку тех, кто обычно живет у корней. Высматривать, выслушивать, искать. — Ужик! — слышит Катя писк. Сначала голос веселый, детский, но с каждой секундой он становится все неприятнее, как будто в подвале взвизгивают пилы, как будто кто-то воет в лесу глухой ночью. — Ужик, ужик, ужик! Дикая боль пронзает ее, когда детские костлявые пальчики смыкаются на чернильной змее, когда стискивают — и Катя не знает, больше в этом детского интереса или садистской злости, но она тоже сгибается пополам и хватает ртом воздух, прогорклый, горький, осенний. Она захлебывается, у нее больше ничего не остается, кроме жалобного писка. Она ненавидит боль, особенно такую, от которой спирает дыхание. Ненавидит свою беспомощность. Перед собой видит мальчишку — полупрозрачного, лопоухого такого ребенка с темными вихрами. И он душит ее чернильного фамильяра. Несс замахивается на призрака, просыпается соль. Тьма сгущается во дворе, и Катя вдруг, лежа в опавших листьях, осознает, что больше никого тут нет, никакой склочной бабки или случайного собачника, только они и тварь, что вытягивается из детского хрупкого тела. Такое бывает, когда они слишком древние, когда перерастают свои оболочки, что лопаются на них, как коконы. Катя снова может дышать, потому что дух отпускает змея с обиженным воем, в его крике и правда есть что-то детское, несмотря на то, что спина горбится, длиннопалые руки роют траву, в которую чернильными кляксами упала его игрушка. Он вскидывает голову, и Катя вздрагивает, встретившись с пустыми глазницами, провалами на фоне серой, расходящейся кожи. Она давится криком, потому что чернота жадно глазеет на нее. Катя шарит в ветках, в листве, впивается пальцами в мокрую грязную землю, как бы пытаясь ухватить немного силы. Только крохи — земля в Самайн мертвеет, замирает. Несс отшвыривают в сторону, она летит в дерево. Свалившись, тихо, сдавленно рычит, с ненавистью смотрит перед собой, но рука неудобно подламывается, подворачивается — драться она уж точно не сможет. К счастью, дух тянется не к ней, бесящейся из-за своей беспомощности, а к Кате. Чувствует в ней ведьмину силу, сладкую для таких чудовищ. Она часто играет роль приманки, но сегодня — вовсе не игра, и Катя не знает, что делать, когда взгляд, полный первобытного голода, впивается в нее. Но тварь вдруг разворачивается, чуть наизнанку не выворачивается и смотрит на дом. Унылый, хрупкий дом, который никто не защитит от порождений тьмы. Люди сейчас не кладут соль у порога, не заговаривают жилище, не жгут травы и не втыкают в подоконник иглы, чтобы отогнать гостей с той стороны. Дух лезет по стене, как ловкое тонкое насекомое, и Катю мутит — она ненавидит ползучих тварей. Встает рывком, чернильные пятна расплескиваются вокруг, как кровь, листья липнут к рукам. Она силой вытягивает Несс, хотя та выше и крепче, но сейчас Катя действует словно бы во сне. — Девчонка, — говорит она, губы не слушаются, как будто заледенели, — оно хочет ее сожрать. Или увести. Или сделать такой же, как мальчик, призрачным дитя Самайна, застывшим между мирами. Катя точно не знает, но чувствует: что-то плохое близится, накатывает, и от него некуда спрятаться. Она задыхается, горло колет, но вслед за Несс Катя спешит к двери в подъезд. Думает только о том, как тварь ползет вверх, как палочник какой-то, как чудовищный богомол. Бежит к дребезжащему лифту, но Несс хватает за руку и вновь волочет к лестнице — слишком опасно. Катя чувствует, что ноги горят, дыхание вырывается всхлипами. Когда они оказываются на четвертом, Катя, спотыкаясь, бежит к двери, вдавливает замок. Все закольцовывается, как будто Самайн длится вечно, но на этот раз никто им не отпирает. — Отойди-ка, — рычит Несс сквозь зубы. Катя знает запах ее силы. Другой, не ведьминской. Что-то есть в ее крови, как и в крови тех охотников, которых ей приходилось встречать. От них Катя убегала, потому что знала: любой из них может ей голыми руками шею свернуть, и никакая магия не поможет. Несс сносит дверь. Первый удар… Второй старые петли не выдерживают, ломаются, и дверь валится вперед. Вбежав следом, Катя видит, как мать девочки распахивает окно, через которое в теплый дом протискивается череп, обтянутый кожей, на длинной шеей. Веет холодом. Теперь, когда он почуял свою добычу, свернувшуюся в углу клубочком, глаза горят ярко-алым, как тлеющие угли, как фонарь на столбе. Джек-С-Фонарем, думает Катя словно бы в тумане, чудовище Самайна, выползшее из гнили и прелой листвы, требует крови. У нее нет крови, только чернила, только слова, замерзшие на языке. Катя растирает рябину между пальцев, бормочет обережное заклинание, но тварь не останавливается. Мать в бигудях стоит у окна, пошатываясь, и смотрит перед собой невидящим взором. Она вышла бы в окно, если бы из него не ползло чудовище. Вдруг рядом мелькает Несс, хватает за руку зареванного ребенка, на жуткое мгновение Кате кажется, что Несс тоже обезумела от этого пустого взгляда, хочет толкнуть девочку прямо к чудовищному духу, вручить ему требу. Но Несс хватает с кухонного стола вырезанную тыкву и нахлобучивает на голову пискнувшей девочке. Тыквенная маска подходит ей идеально, будто становится вторым лицом. Это лицо сурово скалится и взирает на чудовище такими же провалами глаз, как у него, только в них не тлеет злой уголек, а вспыхивает какой-то удивительный свет. Пораженный этой переменой, потерявший добычу, забывший ее лицо, дух Самайна застывает, как змея под дудкой, и Катя вырывается вперед. Колючее злое чувство — вот и все, что остается. Выкинутая прямо в морду рука — она бросает в него все, что наскребла в кармане: кровь, золу, рябину, иглы. Дух мотает головой, отклоняется и вдруг падает вниз, разжав длинные руки. Удара о землю она не слышит. Пока Несс держит ребенка в тыквенной маске при себе, Катя выглядывает вниз. Но ничего, кроме ползучего тумана, под окном нет. Дрожащими руками она закрывает окно. Позади грохот и крики. Девчонка в тыкве вслепую шагает куда-то в стену, ударяется, кричит, тыква пляшет. Катя сгибается от хохота. Все тело болит, как будто ее мешком били, магии в жилах не осталось, но она смеется, захлебываясь. — Снимай теперь! — кричит она растерянной Несс, которая пытается отловить маленькое тыквоголовое чудище, больше напуганное маской на своей голове, чем чудовищем. — Давай, давай! Справа! *** Денег они с матери не берут. Катя, конечно, шипит: на что ты будешь кормить кошку, Несс, у нас, конечно, половина кошки, но ест она как целая, а то и больше! Но Несс прощается и быстро уходит. В этом есть не только определенный стиль, но и нежелание оказаться рядом, когда женщина поймет, что из-за Несс у нее выбита дверь. Катя нагоняет Несс во дворе, та жует жвачку и рассматривает место, куда должен был упасть дух. Брезжит рассвет. Ночи Самайна всегда непредсказуемые, текут по-своему, как черные реки. Сегодня им повезло, и течение не увлекло их на самое дно. Катя ежится, прибившись к боку Несс. Так теплее. — Из девчонки вырастет ведьма, — говорит Несс, подумав. — Увидела духа еще заранее. — И благодаря этому мы тут оказались. Ведьмы умеют выживать, а? — фыркает Катя, лукаво улыбнувшись. — Если только за ней самой не придут. Несс постукивает мыском ботинка по ступеньке. Катя знает, о чем она думает: о своей семейке, о их серебре, кольях и молитвах. О том, что ворожею нельзя оставлять в живых. Даже если это средневековые безумства, многие охотники все еще живут в них. Многие из них правы: ведьмы могут быть опасны. — У нее еще есть время, — напоминает Катя. Обычно способности пробуждаются к пубертату, а сейчас… ну, фонит немного, особенно из-за Самайна, когда всякое паранормальное выползает наружу. — У девчонки будет время научиться защищать себя. Катя прекрасно знает, что у Несс есть книжечка с адресами знакомых ведьм. Что раз в месяц Несс неведомым образом оказывается рядом с местом их обитания и проверяет старых знакомых. Скоро в книжке появится новая строчка. Это дозор, который Несс сама несет, а Катя… ну, иногда она не отказывается от прогулок со своей девушкой, ведь как еще коротать время между основной работой в скучном музее и редкими заказами? Иногда ей кажется, что Несс испытывает вину за что-то. За какую-то ведьму… Впрочем, сегодня не тот день — не та ночь, — чтобы думать о плохом. — А ловко ты придумала с этой тыквой-маской! — говорит Катя, поцеловав Несс в щеку. — Очень хорошо вышло! — Ну все-таки могу кое-что, да, — смущается Несс, как и всегда, когда Катя нападает на нее, мурча, с нежностями. Но улыбается гордо — Катя хихикает немного, но уважительно кивает. Они вместе отправляются домой, идя по улицам, где борются самайнская тьма и яркий свет человеческих жилищ, и Катя знает, что никакие духи не посмеют им преградить дорогу.