Шабаш 1932.

Ⅰ. Сейчас, сидя в своём кресле-качалке и наслаждаясь треском дров в камине, я невольно окунулся в собственные мрачные воспоминания. 1932 год. Конец Июля. Я, наивный и молодой 15 летний Тайсто Корхонен - скаут, только-только начавший познавать мир вокруг себя, столкнулся с тем, что сделало меня подобным безумному старику Юхо Аро. И порой, смотря на своё отражение в зеркале, мне кажется, что я вижу его усы и бороду, его тёмные глаза и его вытянутое лицо. Юхо, в своё время, стал местной темной знаменитостью нашего селенья. О нём и по сей день витает множество слухов, и далеко не многие люди знают истинную причину его подлинного безумства. Сейчас, сквозь десятилетия, лишь я способен предположить, что произошло на самом деле. Остальные же, либо покинули столь бренный мир, либо и не существовали вовсе. Бедный человек, являвшийся когда-то примерным отцом четверых детей и супругом прекрасной Мерьи Пакаринен, на 52 году своей жизни стал заложником паранойи, что впоследствии, со всеми своими вытекающими, свела его в могилу. Немыслимо быстро добрый и общительный человек - душа компании, превратился в болезненного беднягу, ведущего затворнический образ жизни и страдающего от безумия. Он закрылся в себе, от чего ещё больше сходил с ума, вся его семья, и не только они, переняли эту болезненность. Перенял её и я, являясь «сыном» Юхо, переняли её и добрый молодец сосед, и старушка Мина, не имеющая к семейству Аро никакого отношения. Тайная болезнь Юхо напрягала всех и лишь верная супруга облегчала существование своего возлюбленного, не обращая внимание на слухи. К слову, о ней. На момент всего произошедшего Мерьи было 47 лет, хорошая хозяйка и прекрасная женщина, осчастливевшая Юхо рождением четырех детей, из которых трое были близняшками. Я помню её доброту и милосердие, Матерь нашего поселения, спасала многих, используя свои лечебные знания. Старушка унаследовала своё врачебное дело от собственной матери, о которой она рассказывала мне с невообразимым восхищением, дочерней преданностью и наисельнейшей любовью. Я помню, как будучи маленьким мальчиком, каждый вечер, несмотря на недовольство собственных родителей, я приходил в особняк семейства Аро, и наслаждался их компанией. Там я находил своё успокоение, зачастую наблюдая за всем со стороны, изредка вступая в диалог. Может даже завидуя их супружеской и семейной сплочённости - тихо и по-доброму, не желая зла и не сыпля проклятиями. Именно там я и обрел своё предназначение. А дело в том, что Юхо был писателем-любителем, который пишет прелестные сказки для своих детей, и зачастую, искал вдохновение в лесу, скрываясь в самой чаще. На одном из его таких поисков вдохновения, когда он, на удивление, взял меня с собой, я, не видевший до этого самой глубины леса, понял, с каким занятием я хочу связать свою жизнь. Лес - это моё предназначение. Загоревшись этой идеей не на шутку, я почти сразу примкнул к местной компании скаутов, начав изучать все прелести местной природы. А ведь до этого момента, я и не замечал всей красоты. Вернёмся к безумию Юхо, он, можно сказать, был мне вторым отцом, и его неожиданное безумие сильно ударило по мне, но ещё сильнее, меня сломала ночь, когда я услышал настырный стук в дверь, такой, какой прежде никогда не слышал. Он сопроваждался нервным шкребением по двери, будто стучал сам дикий зверь. Среди всего балагана звуков, издававшихся за дверью, я всё таки смог уловить знакомые нотки. Так стучал только он, только Юхо Аро. Этот ритм мы придумали с ним ещё в моём детстве, чтобы я, будучи маленьким ребёнком, мог спокойно узнавать его и не подвергать себя лишней опасности, общаясь с незнакомцами. У каждого члена моей семьи был свой неповторимый стук, у матери - нежный, ликующий и любящий; у отца - мудрый, главенствующий и наставляющий; а у моих двух братьев и одной сестры - задорные, весёлые, детские, по крайней мере, напоминающие мне о детстве. Юхо и его семья, с помощью заимения своеобразных стуков, словно вливались в нашу семью, были её частью. Это неосознанно сближало меня с ними, заставляя сильнее привязываться. И услышав его стук ночью, я воспрянул духом, думая, что старина пришёл в себя и явился ко мне именно по этому поводу. Но как же я ошибался, и насколько сильно по мне ударило осознание серьёзности всего происходящего. Как оказалось, Юхо, вернее тот, в кого он превратился, сбежал из дома ко мне. Стоило Мерьи на секунду отвлечься, а его уже и след простыл. В ту ночь, дорогой мне человек, скалясь в сумашествии, пытался заставить меня не идти в одиночный ночной поход в лес. Пытался вразумить меня, что там я найду свою погибель, что места прокляты и ступать туда - жизни не ценить. И даже пытался угрожать расправой, если я ослушаюсь его, но меня спасло появление милой Мерьи. И если бы тогда, я не сослался на болезнь своего приятеля и послушался бы его - этого всего можно было бы избежать. Ведь Юхо пытался отговорить меня от похода, что я запланировал за неделю до его прихода, и мне стоило послушать его. Я не послушал, может, потому, что не переживал, ведь за моими плечами, на тот момент, не смотря на юный возраст, был огромный багаж опыта. И шансов на то, что что-то пошло бы не так - почти не было. Почти... Это маленькое, едва приметное „почти” и сыграло со мной злую шутку. Ⅱ. В день своего похода, я тчательно готовился. Собирал все необходимые вещи, медикаменты. Попроведовал семью Аро и отправился в путь. Гложило ли меня что-нибудь? Абсолютно ничего. Я чувствовал себя спокойнее удава. Я был абсолютно уверен в своих силах. Я, и прежде, устраивал ночлег в том лагере, и мог поручиться, что это одно из лучших мест. Немало времени я провёл там, и в одиночку, и со скаутами. Наверное, вам интересно, зачем я вообще пошёл в этот поход один, что я собирался там делать? На этот вопрос я не смогу дать вам однозначного ответа, чтобы понять это, вам нужно примерить мою шкуру. Я был молод, пылк. Мне хотелось свободы, а в лесу я мог отречься от всего, стать дикарём. Да, для кого-то сутки уединения - это смехотворство, для меня, в мои 15 лет, - это было спасением. Живя в большей семье и являясь мизантропом, мне необходим был этот отдых. Я никогда не любил всех людей, просто не получалось. Да и что-же таить, и сейчас не получается. В отличие, от той же Мерьи. Я всегда восхищался её любви ко всему живому и не живому. Сам же так не мог. Боялся, злился, винил себя в своей же слаботе. Я определил для себя маленький круг людей, которым доверился и позволил войти в свою жизнь, для остальных - таинственная дверь, к моему нутру, была напрочь заперта. И я ничего не хотел менять. Сейчас же, сквозь десятилетия, я предпочёл бы исправить огромное количество своих ошибок. Я бы отрёкся от всего, лишь бы вернуться и послушать Юхо, всё исправить. Если бы я знал, послал бы к чёрту этот проклятый лес. Изначально, ничего не предвещало опасности. Я, как обычно, разбил лагерь; собрал достаточно хвороста, чтобы его могло хватить на костёр с запасом; принялся обустраиваться. Я захватил с собой свой излюбленный блокнот, в надежде запечатлить этот прекрасный момент уединения на бумаге. Ближе к закату, в моём «лагере» всё было готово, и я мог спокойно заниматься своими делами, что я и сделал. Я прогулялся по лесу, наслаждаясь красотой природы; сделал пару заметок в своём блокноте. Как-то раз, я дал прочитать записи в моём блокноте Юхо. Он был очень удивлён и что-то там говорил про мои писательские способности, но я пропустил это всё мимо ушей. А зачем оно мне надо? Я уже нашёл своё предназначение, а блокнот - это так, для себя. Мне приятно вспоминать моменты своей жизни, наблюдать за своим ростом. Пусть он останется лишь для меня. Приготовив свой ужин на костре и отведовав его, я затушил костёр и принялся готовиться ко сну. Остановили меня пугающие звуки. Словно целая толпа людей бредёт по лесу и напевают мрачные, пугающие песни, если их можно назвать таковыми. Это более походило на завывания, скулёж и как-бы ужасно не звучало, но эти звуки очаровывали. Они были омерзительными и их было неприятно слушать, но и закрывать уши, в попытке заглушить звук не хотелось, или не получалось. Я затаил дыхание и попытался не шевелиться, слов я разобрать не смог, наверное их и не было, но почему-то мне казалось, что это явно не добрая песенка, что поют детям их матери, в попытке оградить от ночных монстров. В голове сразу промелькнули слова Юхо, его мольбы не ходить в лес. Сколько раз я здесь бывал прежде и ни разу не сталкивался ни с чем подобным. Тем временем, странные завывания и не думали прекращаться, а топот лишь усиливался. Приближались. Они явно приближались, кто бы это ни был. За пределами моей палатки начали мелькать тени и я отпрянул подальше от входа, схватив в руки первый попавшийся предмет - увесистую лампу. Я еле пересилил себя, чтобы не закрыть глаза и уши от страха, охватившего меня, как в этот же момент, полотно, служившее, так называемой, дверью моего убежище, медленно начало подниматься вверх под гнётом чей-то костлявой и длиннопальцевой руки. Я не удержался и закрыл глаза. - Простите? Чей-то хриплый голос разрушил тишину, прерываемую до этого лишь стуком моего сердца. Он был словно болезненным и я не мог разобрать, говорил ли это мужчина, или же женщина, а может и вовсе старушка. Я осмелился открыть глаза и распахнул их настолько резко, что казалось, человек стоящий передо мной должен был испугаться, настолько широко я их открыл. Это была Мерьи. Супруга Юхо Аро. В этот момент я был готов на всё, от переполнявшего меня счастья. И перед тем, как я успел осознать, что это всё таки не она, меня посетили страшные мысли, от смерти Юхо до более масштабной проблемы, постигшей всю нашу деревушку, иначе зачем меня искать в тёмную ночь в лесу? Как я понял, что это была не Мерьи, спросите вы? А я отвечу, стоило лишь приглядеться и осветить лицо чужачки, как всё стало предельно ясно. Да, определённо между этой женщиной и супругой Юхо Аро было удивительное сходство. Но лицо этой женщины рассекал шрам от правой брови до самой шеи, проходя наискось. Мерьи же не имела шрамов на лице никогда. Стоило чужачке улыбнуться и моему взору открылись её гнилостные и пожелтевшие зубы. Я прекрасно помню улыбку Мерьи и она уж точно не была такой. - Вы выглядите так, словно углядели во мне призрака! Ахахаха - женщина расхохоталась так, словно рассказала самый смешной анекдот во всём мире. Она осмелилась распахнуть дверь моей палатки полностью и встать передо мной в полный рост. Я лицезрел женщину, лет 35-40, одетую в тёмное платье в пол, цвет которого я не мог разобрать в сплошной тьме. Мой взгляд скользнул по её длинным волосам, которые выглядели слишком ухоженно, по сравнению с её зубами, прежде, чем я заметил стоящую позади этой дамы толпу. И о Боже Пресвятой. Я клянусь, они все были абсолютно одинаковые. И лишь шрамы, длина волос и некоторые другие вещи позволяли уличить их различие. - Чего ты такой бледный, красавчик? - протянул чей-то приятный, певчий голос из толпы. Я невольно вздрогнул, поняв, что отмалчиваться и дальше у меня не получится. Я хотел было попытаться хоть что-либо сказать, как лица женщин начали искажаться. Их тела претерпевали ужаснейшие превращения и всё вокруг заполнил запах, что не возможно описать ни одним языком и тогда, я еле претерпел рвотный рефлекс. Существа, некогда бывшие не прекрасными, но всё же женщинами, издавали невообразимые вопли. Их лица вытягивались в то-ли волчьи, то-ли шакальи и крокодильи морды. Их тела покрывались мерзотной зелёной слизью. Она бурлила и поднималась вверх по их плоти, словно жила собственной, независимой жизнью. Я не успел даже опомниться и хотя бы попытаться что-либо предпринять, как одно из существ схватило меня за плечи и выволокло из палатки. Тут же вцепившись в мою шею. От шока я не мог даже пальцем пошевелить. Но всё моё нутро заполнял подлинный ужас. Несмотря на всё извращения с моей шеей, со стороны одного из существ, я продолжал наблюдать за оставшейся толпой, когда они казалось закопошились и начали вопить, сопровождая это все хаотичными взмахами руками. Они все мигом понеслись мимо меня, а существо, терзавшее мою плоть, откинуло меня с такой силой, что я не смог удержать своё сознание. ⅠⅡ. Для меня так и осталось секретом, как я смог выбраться из лесу сразу же после того, как пришёл в себя. Но одним из самых удивительных, является тот факт, что по приходу в себя, я не обнаружил ни одной травмы на своём теле. Я так и лежал близ собственной палатки в неестественной позе. Из лесу я выбрался к рассвету, в панике списав все на собственное воображение и обморок. Ведь не могло же это все быть правдой! Какие женщины, что превращаются в непонятных и уродливых существ? Да быть такого не может. И честно говоря, я был в диком ужасе, от всего произошедшего и даже начал боятся за сохранность собственной разумности. По приходу в деревню меня настигли удивлённые взгляды. Пока соседка Юхо и его семьи не завопила. - Ох, боженька! Тайсто, где же ты был? Что с тобой случилось? А мы уж и похоронить тебя успели, думали звери сгрызли! - причудливая старушка невысокого роста, бежала ко мне навстречу и все продолжала вопить. - божечки ж ты мой! Сколько всего произошло! - поравнявшись со мной, она заключила меня в свои объятия. В моей голове покоилась лишь одна мысль. Юхо. Мне нужен Юхо. Это был вопрос, почти, жизни и смерти, и я был уверен, что если я не поговорю с ним, то имею все шансы сойти с ума. - Где Юхо? Юхо Аро? - отпрянув и вцепившись в поношенную одежду, и изрядно напугав этим старушку, просипел я. - Тайсто, ну что же ты? Юхо умер чуть больше месяца назад, как узнал, что ты пропал. Лекарь говорит, что сердце не выдержало. Так Мерьи его схоронила и сразу уехала куда-то, а детей с собой прибрала. А потом в лесу нашем нашли детские тела изуродованные, да поговаривают, что это матерь с ума от смерти мужа сошла и все это и учудила. Ох, горе-то какое! - старушка, словно картинно, приложила руку к груди и закачала головой. - Юхо умер? - открыв рот от шока, я глупо переспросил. - Так сказала же, сразу, как узнал о твоей пропаже. Что дальше говорила старуха я уже не слушал. Я сорвался и побежал в сторону дома Юхо. Я не мог понять, как мог провести в лесу больше месяца, но больше меня волновала семья Аро. Я не хотел верить, что это все правда, но добравшись до их дома я все понял. Их действительно больше нет. Они где угодно, но не здесь. Это было видно по мелким пустякам. Вода в бочках, что стояли рядом с домом, уже зацвела. Было видно, что никто ее не использовал. Я с силой отворил дверь и прошел внутрь. Все было как и обычно, за исключение маленьких деталей. Некоторых вещей не хватало, и казалось, что все это были вещи лишь Мерьи. Я прошел в кабинет Юхо. Я должен был узнать хоть что-то. Мои руки потянули множество бумаг из ящиков его громадного письменного стола. Мой взгляд зацепился лишь за те, что были написаны безобразным почерком. Это не было свойственно Юхо. Старик был обладателем очень аккуратного и красивого письма. На этих бумагах прослеживались его излюбленные чернила. Я поднес их ближе к своему лицу, разобрать почерк было тяжело, но я смог. 17 мая, 1932. Встал в 8:30. Покормил детей сам, ибо не застал супругу дома. Она пропала утром (или ночью?) и вернулась лишь вечером. Выглядит странно и ведет себя подозрительно. Целый день писал новый рассказ, после играл с детьми. Надеюсь закончить работу над рассказом в ближайшее время. 19 мая, 1932. Мерьи ведет себя странно. Вызвал лекаря, он прописал настойку и сказал, что это переутомление. Я очень беспокоюсь. Сделаю все, чтобы поставить ее на ноги. Отложил работу над рассказом. 27 мая, 1932. Мерьи становится хуже. Она ведет себя странно. Я боюсь, что она теряет рассудок. Я устал. Каждый день мне приходится ухаживать за ней, но я знаю, что мы справимся. 31 мая, 1932. О господи, она пьет кровь наших детей! Я видел, как она это делает среди ночи. Это не Мерьи. Я не знаю, что мне делать. Я боюсь давать этому существу понять, что я все знаю. После этой записи было еще несколько слов, но разобрать их было невозможно. На следующем листе хаотично было выведено: Это существо по-прежнему в моем доме. Мои дети называют его мамой. У нас с Мерьи все хорошо. Мы любим друг друга. Я дописал рассказ и отправлю его на рассмотрение. Если повезет, то его опубликуют. Я не хожу в церковь, ибо знаю, что если сделаю это, оно убьет меня. Оно убьет каждого, кто знает о нем. Мои руки дрогнули, но я не выронил листы. Я пытался убедить себя, что это все бред. Всем известно, что Юхо сошел с ума. Он мог писать разное. И у этой записи даже не было даты. Она не имела никакого смысла. Это были бредни сумасшедшего. Он противоречил сам себе в каждой следующей строке. Если бы в его доме происходило что-то такое, мы бы заметили. Успокоив себя я решил осмотреть дом и взять себе что-нибудь на память о каждом члене семьи Аро. Мысленно я сделал пометку о том, что нужно будет навестить могилу Юхо. Мое сердце окаменело, когда я понял, что в доме остались все вещи, кроме вещей Мерьи. Но как она могла уехать с детьми, не взяв для них ничего. В моем желудке скрутился тугой узел, а колени затряслись. Это не могло быть правдой... Ⅳ. Сейчас, сидя в своём кресле-качалке и наслаждаясь треском дров в камине, я снова пытался убедить себя, что это все не правда, пока не услышал тихие шаги. Я сразу понял, кто это был. Ко мне никто не ходит уже очень давно. Все боятся меня, как и когда-то боялись Юхо. Они думают, что я сумасшедший, но это не так. Я почувствовал гнилостный запах. С того дня, я всегда знал, что она придет за мной.