Спасибо, Аня

      Полночи соседская собака гавкает. Тупая старая болонка. Анишев пытается спать, потом не выдерживает, идёт курить на кухню в открытое окно. Там лая болонки не слышно. Возвращается. На часах два ночи. Анишев накрывает голову подушкой и вырубается через пять минут.       Утром выясняется, что соседка умерла. Под окнами стоит машина скорой помощи. Два медбрата выносят на носилках чёрный мешок. Анишев сталкивается с ними в подъезде. Придерживает медбратьям дверь. За ними волочётся другой его сосед — двухметровый прыщавый парень.       — Что случилось? — спрашивает у него Анишев.       — Настасья Андреевна, — жутким голосом выдыхает сосед, и всё как-то сразу становится ясно.       Анишев оборачивается на машину скорой помощи. Медбратья заталкивают носилки внутрь. Болонка больше не гавкает.       — Соседка отъехала, — говорит он шёпотом, наклонившись к Андрею.       На первую пару Анишев опаздывает. Все уже смотрят кино в полутёмном зале. Проектор отбрасывает на белое полотно экрана чёрно-красный густой дым, поднимающийся из огромных кирпичных труб. Вся группа — почти двадцать человек — смотрит, не отрываясь. Анишев пристраивается со своим стулом с краю в самом последнем ряду. Молоденькая, коротко стриженная училка, похожая на мальчика-пажа, бросает на него недовольный взгляд, но не подходит, отворачивается.       — Как? — спрашивает Андрей.       — Не знаю. Я не видел. Собака ночью разгавкалась. Я думал, совсем уже они там охуели, а оказывается, она окочурилась…       — Анишев! — Училка возникает рядом. — Раз уж ты опоздал, имей совесть, в конце концов, не мешай другим смотреть!       Анишев делает вид, что пристыжен, опускает голову. Андрей сидит неподвижный и так, словно он с ним и не разговаривал.       Кино показывают до обеда. Оно без сюжета. Только сменяющие друг друга виды: то заводы, пустыня и нефтекачки, то показанные в ускоренном времени пешеходные переходы и эскалаторы, карабкающаяся между небоскрёбами луна. Потом обсуждают, сдвинув стулья в кружок. Все предполагают, о чём был фильм. Анишеву удаётся откосить: до него очередь не доходит, время заканчивается. Все лениво и вразнобой спускаются на первый этаж к столовой. Курящие отсекаются у проходной.       — Приехала скорая, — рассказывает Анишев с паузами на затяжки. — Вынесли её.       — Вперёд ногами?       — В плане?       — Покойников вперёд ногами выносят. Ты дикий, что ли, не знал?       Анишев пожимает плечами. Ему как-то плевать. Андрей уже докурил и мусолит в руке потухший бычок.       — Что у нас дальше?       — Как обычно. Пишем ебучее эссе.       — Я соскучился по Ане, — внезапно говорит Анишев.       Андрей закатывает глаза и качает головой.       — И я не хочу писать ебучее эссе. Давай свалим?       — Твоя мать сегодня уезжает? — как бы нехотя спрашивает Андрей.       — Да.       — Ага. Ладно. Давай.       Аня, раскрасневшаяся и взмыленная, курит в открытое окно на кухне. Внизу колышутся от ветра тополи. Двор засыпает листьями.       — Что-то, — говорит Аня, — это какая-то нездоровая херня.       Анишев распластан по табуретке. Его сейчас вообще ничего не волнует. Он закрывает глаза, и перед ними начинают дёргаться цветные искры. В голове от недавно пережитого оргазма ещё немного шумит.       — Ты слышишь, нет? — окликает его Аня.       Анишев не слышит.       Мама приезжает в воскресенье вечером. Ругается, потому что на кухне воняет табаком. Потом потому, что растения на подоконнике приуныли — Анишев забыл их полить.       — Так сложно, что ли? Ты хоть что-нибудь из того, что я просила тебя, не забыл?       Анишев честно пытается вспомнить.       — А стиральная машинка? Ты выгрузил вещи? Серёжа, ну ёб твою мать, тут всё протухло уже!       — Прости, — говорит он.       — О чём ты думаешь только?!       Анишев думает об Ане.       Когда он рассказывает об этом Андрею, тот крутит пальцем у виска. Аня говорит, что он «ку-ку». Никто его не понимает.       — Да чёрт, я вообще-то серьёзно.       Ему обидно, потому что, похоже, Ане такие дела не нравятся. Он даже не говорит ей «я тебя люблю», хотя очень близок к этому. Самого его ситуация не смущает. Не кажется, что что-то не так.       — Если серьёзно, — говорит Аня, — то тем более.       Анишев утыкается носом в её шею и дышит. Сползает рукой с плеча на плоскую грудь. Аня не отталкивает, но и не откликается. Анишев чувствует её недовольство. И это всё портит.       Они знакомятся на репетиции спектакля. Анишев приходит туда к Андрею поторчать просто так. Лето. Занятий нет, и ему до смерти скучно. Старое институтское здание. Створки лифта закрываются вручную, но наверх можно подняться и по лестнице. Анишев не решается соваться в лифт. На пятом он встречает Аню. На ней парик и грим, лицо белое, как луна, в руке сигарета. Рядом толкутся такие же ряженые и разрисованные.       — Привет, — говорит Ане Анишев.       — Привет, — отвечает она.       — Охренеть.       Анин вид его впечатляет.       — Ну, вот так, да, — соглашается.       — И как тебя зовут?       Аня сначала непонимающе хмурится. Грим плывёт вслед за движением её бровей. Анишев обводит рукой её с ног до головы и повторяет вопрос. Аня понимает, что он имеет в виду, расплывается в улыбке и произносит:       — Аня.       И протягивает Анишеву руку, как если бы хотела, чтобы он её поцеловал. И Анишев, понимая, что это всё не серьёзно, это всего лишь дурачество, с внутренним замиранием берётся за её кисть и взаправду целует. Кто-то рядом смеётся. Аня делает реверанс и раскланивается. У Анишева колотится сердце.       Дальше он не пропускает ни одной репетиции. Андрей настораживается.       — Что? — говорит. — С матерью поругался?       Но у Анишева дома тишь да гладь. Только внутри совсем не спокойно. Он боится. Может, навоображал лишнего? Может, это всё ему только кажется?       Наступает концерт. Людей приходит не много. Анишев отсиживает до конца, хотя знает спектакль наизусть. После окончания ловит в туалете Аню. Она собирается смывать грим. Уже сняла свой парик. Волосы собраны в коротенький хвостик.       — Погоди, — останавливает её Анишев. — Можешь побыть так ещё чуть-чуть?       Аня, наклонившаяся над раковиной, выпрямляется и смотрит Анишеву в глаза. Течёт вода. Анишев решается. «Я заберу документы, я переведусь, если что, ничего, ничего страшного не случится…» — говорит он себе мысленно скороговоркой. Только бы не струсить. Это туалет для персонала, и так получается, что они одни. Анишев быстро оглядывается на дверь и целует Аню.       После концерта они с Андреем едут домой в пустом трамвае. Анишеву выходить на две остановки раньше.       — А ты можешь?.. — Он начинает, но договорить не решается.       — Могу, — соглашается Андрей.       И только потом спрашивает, чего он хочет.       Так они с Аней начинают встречаться. Мать Анишева уезжает по выходным на дачу на грядки. И почти каждые выходные Аня приходит в гости. Затем лето заканчивается. Начинается учёба. Анишев не переводится. Они с Андреем видятся почти каждый день, а с Аней становится сложно.       — Ты приедешь? — спрашивает Анишев, прижав трубку к уху.       — Нет. — Голос неприветливый и напряжённый.       — Почему?       — Сам приезжай, если хочешь.       — Но у тебя же дома родители, и мы не сможем, как обычно.       На кровати лежит пакет с вещами: внутри колготки и юбка, помада. Анины. Анишев иногда достаёт их с нижней полки в шкафу и трогает. Просто так.       — Не сможем. И что? — спрашивает Аня. — Посидим в моей комнате, я дверь запру, никто не будет ломиться.       — Но мы же…       — Тебя что-то не устраивает?       Примерно всё. Анишев старается об этом не думать. Он просто хочет видеть Аню. Но если поедет к ней, её там не будет. Это факт.       Он несколько раз открывает рот, чтобы начать оправдываться, обвинять, уговаривать. Он хочет приехать, правда хочет. Но просто не может.       — Я не могу. Не могу вот так. Блядь, пожалуйста.       Но Аня не понимает всей драматичности ситуации. Она говорит:       — А я не могу вот так. Я не из этих людей, понимаешь? Это был просто такой прикол.       — Пожалуйста.       — Нет.       Анишев со злости бросает трубку.       Андрей на учёбе с ним не разговаривает. Анишев присоединяется к нему в курилке за углом их шараги. Рядом толкутся ещё Лемешев и Сиденко. Занятия вот-вот начнутся.       — Здоров. — Анишев поочерёдно жмёт пацанам руки.       Очередь доходит до Андрея. Но внезапно оказывается, что Анишева он игнорирует. Выбрасывает бычок в урну и просто уходит.       Сиденко спрашивает, что между ними случилось. Но Анишев не может сочинить ни одного оправдания. Он молча глотает воздух. Его почему-то начинает трясти.       — Ну и ебало у тебя, — говорит Лемешев.       Андрей оказывается в своей позиции крайне принципиален и, как Анишев ни старается, на контакт не идёт вообще. На четвёртый день бойкота Анишев прогуливает учёбу и дома пьяный рыдает в ванной. Андрей сука и мразь, и он его ненавидит.       Мать, когда возвращается, с порога начинает кричать, что в квартире опять накурено. Вжикает молния на её сапогах, шуршат какие-то пакеты. Она топает на кухню. Анишев сидит за столом с опухшим лицом и даже не пытается делать вид, что трезвый. Когда она заходит, он смотрит в пол.       — Просила же. Серёжа, поимей совесть, ну в конце-то концов. Я говорю-говорю, у тебя в одно ухо влетает, из другого вылетает. — Она ставит пакеты на стол. — Помоги мне разобрать покупки. Ты суп поел, скажи мне?       — Ещё нет, — отвечает Анишев.       Голос его хрипит. Мать поднимает глаза и пугается.       — Господи, что с тобой?       На заднем плане бурлит чайник. Щёлкает кнопка, бурление прекращается. Мать достаёт с полки сахарницу и две чашки.       — Серёж, в чём дело, скажи мне? — произносит она нарочито ласково. — Что с тобой происходит в последнее время?       — Ничего, — бурчит Анишев.       Он всё ещё пьян, но его уже начинает мутить. В том числе и от самого себя.       — И всё-таки. — Мать садится рядом за стол и накрывает его руку своей. — Обещаю, если ты что-то натворил, я не буду ругаться.       Это уловка. Но сейчас дело даже не в этом. Анишев прячет руки под стол.       — Ничего, — повторяет он.       — Да что ж такое! Я с тобой по-человечески, а ты мне «ничего» да «ничего». Я твоя мать, что я должна думать, когда прихожу, а ты в таком виде? Немедленно говори, что случилось! Ты кому-то должен денег, тебя исключили, тебе угрожают, твоя девочка залетела?       «Моя девочка не может залететь», — думает Анишев, и его снова начинают душить слёзы.       Конечно, он ей не рассказывает. Как о таком вообще говорить? Они даже с Андреем об этом не говорят, хотя тот пытался. В этом-то и проблема. Анишев разговаривать не хочет.       Ночью ему снится, что всё по-старому. Что они с Аней вместе лежат на кровати и тихо переговариваются. Он трогает её волосы. Целует в одну ладонь, потом в другую. Аня неловко хмыкает, отводит глаза, но улыбается.       — Ты пиздец, — говорит она.       Анишев просыпается и, ещё путаясь в обрывках сна, дрочит, вспоминая её запах.       «Ты дома?» Анишев дрожащими пальцами открывает сообщение. Сердце стучит. «Да». «Я заеду? Минут через двадцать». «Да, давай, хорошо». Он подрывается с кровати. Чистит зубы, переодевает домашнюю майку на более цивильную, мокрыми руками приглаживает помятые волосы. Раскидывает по местам вещи и застилает кровать. Проходит всего пять минут. Делать нечего. Анишев выходит курить на балкон. С неба сыплется мелкая холодная морось, но он едва ли её замечает. Сигарета кончается. Проходят ещё две минуты. Анишеву кажется, что он сойдёт с ума.       Куртка и капюшон толстовки на Андрее чуть влажные. Он заходит в прихожую и оглядывается.       — Ты один?       — Да.       Они встают и несколько секунд смотрят друг на друга в упор. Анишев пытается совладать с лицом, но не уверен, что получается.       — Ну ладно, — решает Андрей. — Можешь дать мне Анины вещи?       Анишев может. Только не понимает зачем — Андрей, застёгнутый молнией под самое горло, не раздевается и, судя по всему, даже и не планирует. Анишев идёт в комнату. Достаёт из шкафа Анин пакет. Возвращается в коридор.       — Спасибо, — говорит Андрей и прижимает пакет к животу.       Он толкает дверь и выходит из квартиры на лестницу.       — Стой, ты куда?       Анишев бросается за ним следом. Андрей сбегает вниз по ступеням и открывает ковш мусоропровода. До Анишева доходит, что тот собирается сделать, и у него холодеет внутри.       — Стой!       Он кидается за ним, но не успевает — Андрей суёт пакет в ковш и захлопывает.       — Сука, нет. — Анишев отпихивает его и хватается за ковш, но уже поздно. Он набрасывается на Андрея.       — Зачем ты это сделал?!       — Да потому что у тебя уже чердак свистит!       — Сука, блядь, Андрей, зачем? Я же не могу без этого!       — Не можешь — ну так смоги, блядь.       Они орут друг на друга прямо на лестничной клетке. Анишев вцепляется Андрею в куртку, тот нехорошо скалится. Они так близко, что это доводит Анишева до отчаяния.       — Ну не могу я с мужиком, блядь, ты понимаешь или нет?       Андрей перестаёт улыбаться. Наклоняется вперёд и заглядывает в глаза.       — А я, по-твоему, кто?       Анишев хватает ртом воздух. Он не хочет, чтобы Андрей приближался, но это просто происходит.       — Это всего лишь одежда. Ничего не меняется.       Анишева трясёт.       — Нет, меняется, меняется, это не одно и то же.       — Абсолютно то же самое.       От Андрея привычно пахнет Аней — сигаретами, сырой курткой, чем-то химозным и едва уловимым его собственным запахом. Анишеву хочется снова заплакать. Андрей в целом прав. Не то чтобы Аня сильно теперь ему помогала — это всё бутафория, фокусы для отвода глаз, удобное заблуждение. Но он любит её, любит её, как любит… Андрей трогает его за руку.       — Я уезжаю или остаюсь? — спрашивает он.       Спрашивает: ты мне рад? Спрашивает: ты готов к этому? Анишев не знает, что делал бы, если бы не встретил Андрея в гриме на репетиции. Если бы после выступления не осмелился поцеловать его. Хватило бы храбрости на такой шаг просто так? А Андрею? Он почти уверен, что нет.       — Да, — говорит он.       — Что — «да»?       Анишев чувствует себя так, словно в него ударила молния, — оглушённый, ничего не соображающий и взвинченный до предела.       — Я тебя люблю, — говорит он.       И Андрей открывает рот и закрывает рот. Выражение его лица становится таким беззащитным. Анишев понимает, что вот теперь делает всё правильно. Он сможет, у него получится. Спасибо, Аня.