be with you

в комнате темно и тихо. на пол из окна падает тусклый, подрагивающий свет уличного фонаря. ветер едва слышно гудит в водосточной трубе. сложно поверить в то, что совсем недавно разразился апокалипсис. в спальню майка принесли старую двухъярусную кровать. уилл снова ночевал в его доме, будто всё было как раньше. но ничто не было. заснуть теперь куда сложнее, чем в детстве после очередного ночного кошмара. ведь кошмар начинался тогда, когда они открывали глаза. уилл лежал на нижней полке, майк — на верхней. они оба знали, что каждый из них не спит. это была третья ночь, которую они проводили в одной спальне. и каждую из них на грани реальности и сна на долю секунды казалось, что всё действительно в порядке. им по двенадцать. ничего не произошло. первое время это ощущалось неловким. быть рядом столько времени спустя. для них обоих. но теперь, когда они снова работали вместе, всё налаживалось, приходило в норму. такую, на которую сейчас можно было рассчитывать. — уилл, ты спишь? — шепчет из темноты майк. его голос звучит ещё тише за счёт расстояния, разделяющего их. — нет, — так же шёпотом отзывается уилл. — скажи, то, что о тебе сказала оди, правда? — майк облизывает губы. будто вопрос, не дающий ему покоя, жжёт его рот. — что она сказала? — уилл переспрашивает устало — пусть заснуть не получалось, спать хотелось смертельно. — что ты влюблён, — отвечает майк. выходит слишком участливо, неравнодушно. не так, как он хотел бы сказать, — она написала мне в письме, что думает, что ты влюблён. уилл не отвечает. сказать по правде, он не знает, что должен ответить. должен ли он солгать, что одиннадцать ошиблась, думая, что он влюбился; должен ли солгать, что он влюблён в девушку, которую она нафантазировала. — уилл. ты молчишь, — нетерпеливо сообщает ему майк и добавляет звучащее в темноте взволнованно, — это… правда? — да. правда. лгать не было смысла. не майку. он всегда знал, когда уилл говорил неправду. по крайней мере, раньше. — почему… почему ты не рассказывал мне? — спешно, горячо спрашивает майк, а потом вздыхает тяжело — сам понимает, почему, — я был ужасным другом всё это время. — всё не так, — протестует уилл. было странно говорить с майком, не видя при этом его лица, ориентируясь в его эмоциях лишь по голосу, интонациям. — ты знаешь, что так, — майк произносит это почти безнадёжно. виновато. он замолкает, а после заговаривает снова, — кто она? она… красивая? или любит рисовать, как ты? майк едва удерживается от того, чтобы добавить 'или и то, и другое вместе? как ты'. уилл молчит. он смотрит на верхнюю часть кровати, будто может увидеть майка сквозь матрас. — это он. он парень. я… — уилл произносит это ровно. его голос почти не дрожит, — я гей, майк. майк вздыхает чересчур громко, чтобы уилл не услышал. он понижает голос так, будто они снова дети. так, будто они делятся секретами. — он, — майк кашляет, прочищает горло, — он хороший? раз нравится тебе, он должен быть хорошим. — иногда он бывает полным придурком, — уилл улыбается почти весело; почти не печально, всё ещё разглядывая деревянные опоры над своей головой, — но да, он хороший. очень хороший. — я… без понятия, что говорят в таких ситуациях, но ты должен знать: это ничего не меняет между нами. ты по-прежнему мой друг. мой лучший друг, — майк говорит достаточно громко для того, чтобы уилл уловил из его тона, что эти слова — нерушимы; что он здесь, всё ещё здесь — с ним. что бы ни случилось, — и ты по-прежнему значишь для меня больше, чем другие. намного больше. всё так же. хорошо? — да, — отвечает уилл, потому что должен ответить. его ведёт, живот скручивает спазмом, и ему кажется, что голова бы закружилась ещё сильнее, если бы он не лежал, — хорошо. на пару мгновений в комнате повисает тишина. майк снова нарушает её: — он тоже любит тебя? — я не знаю, — отвечает уилл вместо бескомпромиссного 'нет'. ведь он, по крайней мере, точно знает, что он любит его как друга. даже теперь. — а он знает о том, что ты любишь его? майк задаёт слишком много вопросов. он знает. но он не может этого не делать. не теперь, когда они снова близки почти так же, как раньше. — нет. он не знает. и… я не знаю, смогу ли когда-нибудь сказать ему об этом. майк в ответ мычит понятливо. наверняка думает, дело в том, что уилл здесь, а он — остался там, в леноре. их полный откровений и надежды разговор прерывается так же внезапно, как начался. похоже, им обоим больше нечего сказать. майк всё ещё лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок. он пытается расслышать, спит уилл или нет. пусть он сказал, что всё остаётся как раньше, это не было правдой. не совсем. потому что его сердце билось чаще, громче обычного. потому что впервые за долгое время он не чувствовал, будто с ним, с его сердцем, что-то не так. пусть сердце уилла и принадлежало другому. уилл дышал глубже, чем было необходимо. внутри него всё дрожало. то ли от признания, то ли оттого, какой тяжести груз свалился с его плеч. эта лёгкость была непривычной. она мешалась с предчувствием, что тяжесть однажды вернётся обратно. но это было лишь чувство, да? навязчивая мысль. для майка всё было по-прежнему. майк не возненавидел его за то, что уилл был другим. не возненавидел за влюблённость в несуществующего парня из леноры. в сознании уилла рождается мысль, что раз так, возможно, майк не возненавидел бы его и за влюблённость в себя самого. — майк, — зовёт уилл, когда уже думает, что майк заснул и не ответит ему. он надеется, что ответит. потому что если он не решится сказать сейчас — он не скажет никогда. — да? — майк откликается сонно, хрипло. — это ты, — шепчет в темноту уилл. — что? — тот парень. это ты. я влюблён в тебя. секунду уиллу кажется, что он оглох — настолько тихо стало в комнате. будто замерло всё: тени ветвей на стене, свет, сочащийся из-под шторы, он и майк, даже время. через мгновение он слышит копошение у себя над головой. такое громкое и суетливое, что его звук, кажется, режет ночь на части. майк вскакивает с кровати, очевидно, запутывается ногами в одеяле: он ругается себе под нос, высвобождаясь, и почти падает вниз, игнорируя каждую третью ступеньку ведущей наверх лестницы. когда он оказывается внизу, уилл уже сидит на постели. он опускает ноги на пол, но майк не даёт ему подняться: садится рядом и берёт в свои горячие ладони руку уилла. уилл не вполне понимает, что это должно означать. он непроизвольно хмурится, спрашивает недоумённо: — что ты делаешь? — держу тебя за руку, — майк отвечает так, будто это было самым очевидным из всего, что происходило в их жизнях. будто причина была очевидна. — зачем? — затем что… разве не так себя ведут влюблённые? — майк? — подожди минуту, — майк выставляет перед собой одну руку, сводит брови, как бы говоря 'я всё объясню, пусть это будет непросто'. он срывается с места, запинается о что-то на полу, роется в ящике стола; возвращается и высыпает на колени уилла с дюжину согнутых пополам тетрадных листков. ситуация не проясняется нисколько. — это?.. — письма, — произносит майк запыхавшись, жестом обводит груду листков, — письма, которые я написал для тебя, но так и не отправил. и… я в каждом признавался тебе в любви. хочешь, лампу принесу? пока майк воюет со слишком коротким шнуром от настольной лампы, опешивший уилл рассматривает письма в пробивающемся сквозь щель в шторах свете фонаря. майк возвращается ни с чем, но уиллу больше не нужны доказательства. неаккуратный, едва читаемый почерк майка он научился разбирать ещё в младших классах. теперь в глаза бросалось каждое торопливо написанное им слово о том, в каком он смятении, как хочет, чтобы всё было по-прежнему, и как ему не хватает уилла. как ему хочется быть с ним совсем по-другому. — и… что нам теперь делать? — потеряно спрашивает уилл, когда майк снова опускается на кровать рядом с ним. — м?.. — майк явно ожидал другой реакции. он сумбурно, спешно отвечает, — я думал, ну знаешь, раз мы всё выяснили, мы могли бы… не быть больше друзьями. то есть, быть больше, чем друзьями. да, я понимаю, не то чтобы я был хорошим другом, — майк прикидывает в уме, — последний год. но… я бы хотел, чтобы мы могли… если ты хочешь. он говорит настолько рвано и быстро, что смысл сказанных им слов ускользает от уилла даже стремительней, чем проносятся мимо его слуха эти самые слова. — повтори. — встречаться? — выдаёт в конечном счёте майк, — встречаться… тупое слово, не находишь? уилл в ответ коротко смеётся. — в общем, да. я бы хотел быть с тобой. что бы это ни значило. и с моей стороны очень самоуверенно сейчас лезть к тебе целоваться после всего, что я натворил. — ты можешь попробовать. — что? — полезть ко мне целоваться. на долю секунды майк зависает, как бы обрабатывая факт того, что то, о чём он даже мысль допустить боялся, оказалось настолько близко, реально. он подвигается к уиллу ближе. его колено касается колена уилла. и это так странно. вот он — уилл, его лучший друг; они столько раз ночевали в одной комнате, случалось — в одной постели. столько раз, сами того не замечая, соприкасались локтями, руками, коленями, но теперь всё было иначе. теперь каждый удар сердца майка отзывался во всём нём, потому что уилл был здесь. он был рядом. так близко. уилл сам наклоняется майку навстречу. его дыхание неровное, зрачки поглотили почти всю радужку его глаз. таких красивых. уилл был таким красивым. майк подаётся ближе, чтобы коснуться его губ своими. сперва они сталкиваются носами, потом майк случайно кусает уилла за губу. — прости, — майк хмурится, отстраняясь. сконфужено поджимает губы. — ты нервничаешь? — шёпотом спрашивает уилл, неуверенно касается кончиками пальцев руки майка. так, будто ему всё ещё нужно держать дистанцию. — конечно, я нервничаю. — почему? — потому что ты был единственным, кого я хотел целовать всё это время. это звучит так нежно, так уязвимо, и глаза майка переполнены такой сердечной искренностью, что у уилла перехватывает дыхание. его ладонь ложится майку на щёку. он гладит её осторожно большим пальцем. майк закрывает глаза. наконец они целуются. и это ощущается как штиль после урагана; как снова чувствовать твёрдость земли под ногами после падения, которое, казалось, не закончится никогда. майк сам не замечает, как обнимает уилла за талию. уилл касается пальцами его шеи. это продолжается минуту, две, а может — мгновение. когда они больше не целуются, майк тяжело дышит носом, а его плечи начинают дрожать. тогда уилл накрывает их ладонями, тянет его к себе, обнимает. он позволяет майку ткнуться носом в свою грудь. через секунду он чувствует его руки на своей спине. майк обнимает его крепче. и это так важно, это так много. то, что майку необходимо быть ещё ближе даже тогда, когда они уже настолько близко. то, что майку всё ещё нужно подтверждение, нужна уверенность в том, что всё это по-настоящему. уилл откидывается назад; на кровать, тянет майка за собой. прежде, чем заснуть, они целуются снова. и снова. и снова. до тех пор, пока не проваливаются в сон, вот так — в объятиях друг друга, лёжа лицом к лицу. и когда они засыпают, их обоих уже не так пугают завтрашние кошмары.

июль — октябрь 2024