- Не уходи, Брагин.

— Что вы сейчас сделали? — зло срывается с его губ. — Я ничего… — испугано, неуверенно, смотрит на него, пытаясь понять что происходит. — Уберите руки! — слишком грубо по её меркам, на мгновение она даже забывает, что главная здесь. — Отойдите, пожалуйста. Не стойте над душой. Толкает женщину своим телом в сторону. От легкого прикосновения, даже сквозь слои их униформы чувствует жар чужого тела. И на секунду в голове всплывает мысль, что так делать не должен, но отступать не собирается. — Отошла… — на выдохе, еле слышно. Готова расплакаться прямо там, при нем и всей команде врачей, но стойко держится, как оловянный солдатик. Отступает на шаг, обижено прожигая взглядом спину. Смотрит, как его руки быстро разбираются с кровоточащими сосудами — кто бы так справился с её разбитым сердцем?! — Идите занимайтесь левой рукой. — дает указания, желая отвлечь от себя, перестать чувствовать тяжелый взгляд, оставляющий зияющую дыру в спине, до сих пор не понимал почему так сорвался сейчас. Она подчиняется, слишком послушная, становится напротив, готовая приступить к своей работе. Так становится ещё хуже, боится лишний раз поднять голову и встретиться с ледяным взглядом синих глаз, настолько холодных, что готовы его обжечь. — Больше никогда не смейте на меня так орать! — мгновения тишины прерываются её слегка охрипшим от эмоций голосом. Хочет извиниться прямо здесь и сейчас, но поднимая голову понимает, что не время. Она вернулась к работе, не обращая на него никакого внимания. Напряжение в операционной можно было разрезать скальпелем. Оставшееся время прожигает её взглядом, но ничего кроме нужного для пациента и операции она не говорит, как и не поднимает взгляд ни на кого из коллег. Корит себя за сказаное, но не может вернуть слов обратно. Пытается извиниться, пока они приводят себя в порядок в предоперационной, но не удается сказать и слова, она отчаянно делает вид, что не замечает его, разговаривая с медсестрой, с которой едва ли здоровалась. Ждет, когда она прекратит этот спектакль, но женщина даже не поворачивается к нему лицом, быстро покидая маленькое, душное помещение. Бежит за ней, слегка прихрамывая на больную ногу, кричит в спину, не обращая внимания ни на коллег, проходящих мимо, ни на пациентов. — Ирина Алексеевна, ну простите меня пожалуйста… — голос звучит виновато, без былой злобы, от которой её даже передернуло. Она не останавливается, хочет скрыться в своем кабинете, хочет остаться одна и позволить себе чувствовать, позволить себе плакать. Но он следует за ней, как побитый щенок, сравнение очень кстати, особенно с его ссадиной на голове. Спешит за свой стол, будто создавая преграду перед ним, внушая себе, что он не сможет её преодолеть. — Ну пожалуйста… — Олег закрывает дверь за спиной, наблюдая как женские ладони поднимаются вверх, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Он проходит в глубь кабинета, желая быть ближе. Ирина пытается сделать вид, что будет работать за включенным ноутбуком, стоящем на её столе, но слезы уже застилают зеленые глаза, и она перестаёт четко видеть, пряча лицо в ладони, стараясь сохранить хоть каплю достоинства. — Что вы там делаете? — взволнованно спрашивает мужчина, опираясь на стоящие напротив стулья. — Вы что, плачете? Удивление в его голосе вызывает ещё большую бурю в душе, она что не человек что ли?! Итак паршивое настроение испорчено окончательно, едва сдерживаемые слезы начинают собираться в капли на ободке глаз. — Не ваше дело. — зло вырывается у Павловой, она продолжает прятать лицо в ладонях, боясь даже взглянуть на мужчину. — Что вы хотели? Сдавлено вырывается из пересохшего горла. Хочется выпить и заплакать по настоящему. Почему в жизни должно быть все так сложно и больно?! Слышит, как врач отодвигает стул и садится напротив, хочется завыть от безысходности. — Ну простите меня пожалуйста. — в очередной раз проговаривает Брагин. — Я не прав. Я не должен был. Слова выходят скомкано, будто никогда до этого он не извинялся, будто она первая кто слышит столько раз его просьбы о прощении. В голове всплывает образ мужа, от которого действительно хотелось бы услышать такие слова. Слезы больше не держаться за ресницы, а медленно стекают по нежной коже покрасневших щек, падая расплывающимися каплями на белые листы бумаги. Она так и не показывает своего лица и больше не говорит. — Ну не плачьте. — умоляет мужчина, его сердце сжимается при виде её слез, но совершенно не знает как правильно нужно успокаивать. — Вам по должности не положено плакать. Вырвавшийся всхлип разбивает его сердце на осколки, заставляя чувствовать непреодолимую злость на себя и за свою некомпетентность в таком деликатном деле как женский плач. Следующие слова — это его ошибка, его глупость, его неумение находить нужные слова. — Хватит уже! — вдруг повышает он голос. Женщина неожиданно вздрагивает и поднимает заплаканное лицо, позволяя увидеть следы своей слабости и заражающуюся крупицу страха от его вновь проснувшейся злости. — Слушайте… — пытается в этот раз дать отпор, но его голос вновь прерывает её, заставляя почувствовать себя ещё хуже. — Что как курица размякла? — грубо срываются необдуманные слова. Женщина напротив выглядит несчастно: тушь под глазами размазалась от пролитых слез, которые начинали капать только сильнее от его криков, руки судорожно сжимали край стола, все её тело было напряжено, будто готовилось бить или бежать в любой момент. — Хватит на меня орать. — в этот раз властно не получается, вид не устрашающий. Олег в миг замолкает, пристыжено смотря в зеленые мокрые глаза. Следит за скатившейся слезинкой, с силой удерживая себя, чтобы не провести огрубевшей рукой по нежной и влажной щеке, стирая остатки влаги. — Ну так получилось… — неубедительно оправдывается, сам понимая, что накосячил не по детски. — Нервы не к черту, накатило, наплыло, сломалось, разбилось… Он до последнего не понимает, как его слова действуют на неё, как каждое отдельно ассоциируется у неё с никчемностью собственной жизни. Она больше не может: ни слушать, ни держать себя при нем в руках. Последними словами забивает крышку её гроба, в котором она похоронила себя и свое самообладание. — Все мужики сволочи, природа такая у них… — Олег наконец-то поднимает взгляд на начальницу и видит панику в её взгляде, желание убежать. — Что такое? Он понимает, что сейчас она сорвется и убежит от него, от проблем, от себя, и он уже ничего не сможет сделать, не сможет починить то, что сломал не только он и не только сейчас. Поддаваясь своим порывам, встает со стула на секунду раньше Ирины, успевая поймать в кольцо своих рук. — Тихо. Простите. Все, все, все… — успокаивает, пытаясь не дать ей вырваться от него. — Я не прав. — Пусти. — слабо срывается с сухих губ, но, противореча просьбе, Ирина прижимается к тому, кто окончательно разрушил её броню. Сжимает его плечи, чувствуя запах антисептика и духов. Чужие руки осторожно сжимают её талию, слегка поглаживая, он нежен, от его тела исходит невероятное тепло, которое она не могла почувствовать при их вечной дистанции. Его слова успокоения, срывающиеся в её обнаженную шею, обжигают бледную кожу, заставляя покрыться мурашками, почувствовать хоть что-то, кроме боли. Огрубевшие пальцы, убирающие короткие волоски за ушко, заставляют её тело задрожать от интимности прикосновения, поддаться его напору и отпустить себя, всхлипывая на его плече, прижимаясь ближе в надежде утонуть в нем. Олег обнимает женщину чуть крепче, слегка покачиваясь из стороны в сторону, растирая круги по напряженной спине. Синяя униформа пропитывается слезами, оставляя влажное пятно на его плече. Ира тяжело вздыхает из-за заложенного в миг носа и поворачивает голову в другую сторону, утыкаясь носом в загоревшую кожу мужской шеи. Плача, она чувствует, как от её действий мужчина вздрагивает, тяжело втягивая в себя воздух, его тело напрягается, и он замирает на месте, больше не укачивая её. Женщина зажмуривается, теперь вдыхая отчетливый аромат Брагина. Он слегка пахнет потом от долгой и напряженной операции, едва заметным мужским шампунем и отголосками скорее всего дорогих духов. Она больше не всхлипывает, но слезы ещё продолжают капать ему под рабочую рубашку, стекая по его скорее всего мускулистой груди. Ира не понимает что делает, когда кончиком носа ведет вдоль его напряженных мышц шеи, оставляя едва ощутимый поцелуй у края его униформы. Олег резко отстраняет женщину от себя и, не в силах больше контролировать накатившее от её действий желание, разворачивает спиной к рабочему столу и целует, захватывая полными губами чужие обветренные, поочередно сминая их в неожиданной ласке. Брагин не смотрит в глаза, зажмурив свои, боится увидеть отказ в зеленых напротив, но женщина отчаянно стонет, грубо прижатая его сильным телом к краю стола, и отвечает на его действия, размыкая губы и пытаясь ответить тем же, целуя жадно, страстно, влажно. Руки с плеч плавно переходят на затылок и шею, сжимая, царапая, прижимая ближе, заставляя сорваться с мужских губ едва слышный полустон удовольствия. Они сходили с ума от накопившихся эмоций, им срочно нужна была разрядка. В порыве сильного желания Олег стаскивает с женских миниатюрных плеч халат, ненужной кучей откидывая его далеко от них. Он судорожно пытается добраться до её кожи, желает наконец ощутить полностью, боясь, что в противном случае она передумает. Рубашка её бирюзовой униформы начинает трещать по швам, когда он неаккуратно снимает через голову ненужную ткань. Грудь, спрятанная под простым черным лифом, тяжело поднимается и опускается от быстрых поверхностных вздохов. Павлова прижимается ближе, пряча свое тело от его пристального взгляда, запускает холодные ладони под его рубашку и ведет ими по груди, чувствуя покатые мышцы. Олег вздрагивает от чужого прикосновения, снимает через голову свою форму, откидывая в сторону двери и поднимает ещё влажное от слез лицо за подбородок, впервые за их общее безумие встречаясь взглядом с начальницей. Дыхание застревает где-то в горле от темного желания, плещущегося в карих глазах. Ирина уже не помнит когда кто-то смотрел на неё так: жадно, влюбленно, голодно. Чужие руки скользят по обнаженной коже, вызывая мурашки и дикое желание почувствовать их в совершенно других местах. Олег не может оторвать глаз, что-то необратимо меняется между ними, и он не в силах это оставить. Он желает женщину напротив, до скрежета в зубах и боли в мышцах, она вызывала в нем такие противоречивые чувства. Брагин подталкивает начальницу к краю стола, одним движением наклоняясь и раскидывая все её документы в разные стороны, крепко прижимаясь к женской груди. Шум падающих вещей заставляет Ирину вздрогнуть, но Олег прижимает её к себе и, легко поднимая, сажает на освободившийся стол. Заглядывая ей в глаза, он тянется руками к застежке лифа и не медля снимает его с начальства, оставляя её обнаженной перед ним. Она порывается прикрыть грудь руками, но Олег быстро перехватывает их, заводит за спину и, крепко удерживая запястья рукой, опускается губами на желанную грудь, наслаждаясь не совсем тихим стоном. Павлова выгибается ему навстречу, запрокидывая голову от приятных ощущений. Внизу живота затянуло, непроизвольно она попыталась сжать ноги, но наткнулась на твердое мужское тело, которое, не долго думая, обвила ногами. Рабочие кроксы полетели на пол. — Олег… — тонет в стоне чужое имя, ей хочется обнять его, прикоснуться к его разгоряченному телу, но он продолжает удерживать руки за спиной. Целует, сжимает, прикусывает, оставляет следы, как несдержанный подросток, помечая её, как свою территорию. Ирина извивается под ним, повторяя имя раз за разом, заставляя сходить с ума и желать её ещё больше. Его возбуждение твердеет и доставляет дискомфорт, желая облегчить давление, прижимается ближе к женскому телу, слегка покачиваясь на ней. Ирина стонет громко и бесстыдно. — Тише, девочка моя, иначе сюда сбежится вся больница. — смеясь, шепчет Олег прямо на ухо, следом оставляя влажную дорожку на её шее. — Я хочу тебя, Брагин, прямо сейчас. — выделяя каждое слово, чеканит Павлова, боясь передумать. Олег смеется и, поднимая начальницу на руки, несет её к дивану. Ира крепко обнимает его за шею, целуя так осторожно и нежно, будто между ними не было сейчас всей этой страсти. Его руки удерживают её за ягодицы, и это кажется ей таким правильным, таким нежным, она чувствует себя восемнадцатилетней девушкой. — Меня никто ещё не носил так на руках… — шепчет Ирина, отстраняясь от поцелуя и смотря Олегу прямо в глаза. — А мне всегда очень хотелось. Признание слетает с губ очень неожиданно, заставляя румянец смущения смешаться с румянцем возбуждения. Олег улыбается и меняет маршрут, удерживая женщину на руках, он прижимает её к шкафу, позволяя немного переместить вес с себя. Они вновь целуются, уделяя этому больше времени, чем у них было. Поцелуи стали более чувственными, нежными, глубокими, долгими. Они сплетаются языками, позволяя друг другу зайти дальше, чем кому-либо другому. Посторонний шум за дверью заставляет их отстраниться друг от друга, тяжело дыша, Ира прижимается к мужчине и прислушивается к происходящему в коридоре. Наступает тишина. — Мы дверь забыли закрыть. — говорит Олег. Удерживая женщину на своих руках и слушая её тихий смех, он делает несколько шагов к двери и поворачивает замок, отделяя их от внешнего мира. Поднимая голову, он встречается с влюблённым взглядом зеленых глаз. Она смотрит на него, как на что-то особенное, дорогое, чуднОе, будто никто раньше ничего такого для неё не делал. Это что-то меняет в нем, сердце на мгновение замирает, и в эту секунду Олег понимает, что влип окончательно. Пшеничные пряди падают на улыбающееся лицо, закрывая её от его взора, и он думает, что влюбился. Влюбился в тихое хихиканье, в тяжесть тела в его руках, в тихие признания и протяжные стоны, в голубые влажные глаза, в сухие, потрескавшиеся губы, опухшие от его поцелуев, в веснушки и родинки на обнаженной груди, в мурашки от его поцелуев и прикосновений; влюбился в неё всю. — Ты смотришь на меня. — улыбаясь, тихо говорит Ирина, одной рукой убирая свои непослушные волосы за ухо. В голове неожиданно всплывают слова песни, которую услышал сегодня по радио: Ловлю твой взгляд им меня не понять Как люблю я тебя хочу быть с тобой Стань же моей стань же моей женой А я так хочу чтобы стала ты женой Чтоб была за мной как за каменной стеной Освещают фонари твой взгляд Я влюбляюсь сильней в тебя — Я тебя хочу. — сипло шепчет Олег, пока в голове продолжает крутиться песня. Возбуждение возвращается, он ставит её возле дивана, больше не церемонясь. Одежда падает на пол бесформенной кучей, оставляя их полностью обнаженными друг перед другом. Олег тянет женщину на себя, опуская её на свои колени. Кожа дивана скрипит под тяжестью их тел. Влажно целуя шею и медленно спускаясь к ключицам, Олег исследует неизведанное ранее тело, ведя кончиками пальцев по всей длине позвоночника, по выпуклостям ягодиц, спускаясь по бедрам к лодыжкам, вызывая судорожные вздохи и мурашки. Обратно скользит по внутренней стороне бедра, опускаясь губами на обнаженную грудь, целуя и посасывая. Ира извивается в его руках, жар изнутри плавит её, как восковую свечу. Руками сильнее прижимает его голову к груди, наслаждаясь каждым мгновением. Дергается, когда горячие пальцы скользят по влажным складкам и протяжно стонет, запрокидывая голову назад, когда эти же пальцы неожиданно врываются в её податливое тело. Большой палец находит клитор и грубовато надавливает, потирая круговыми движениями. Женщина стонет, сжимая сильнее мужские плечи, покачивает бедрами, поддаваясь ему на встречу. Опускает голову к его плечу, прижимаясь губами к уху, заводит так сильно, что с каждым влажным стоном он движется резче, второй рукой грубо сжимая за поясницу. — Пожалуйста, Олег… — звучит слишком громко в его голове. Он немедленно убирает руку, приподнимая свои бедра и толкаясь в ожидающее его тело. Он одновременно нежен и безжалостен, толкаясь сам и помогая женщине, не давая ей времени привыкнуть к себе. Движения резкие, быстрые, выбивающие все лишние мысли из женской головы. Павлова больше не контролирует ни собственное тело, ни громкость стонов, вырывающихся из приоткрытых губ. — Не знал, что вы такая громкая, Ирина Алексеевна. — Олег усмехается и прикрывает своей ладонью рот начальницы. Ирина хочет ему ответить, но его непрекращающиеся толчки и рука, прикрывающая рот, не позволяют ей возмутиться. Но она шлепает его по плечу, показывая свое недовольство. — Не обижайся. — говорит сбивчиво мужчина, притягивая женщину для очередного поцелуя к себе. — Они меня заводят, но я не хочу тебя ни с кем делить. Ты моя! Последние слова Брагин прямо рычит в приоткрытые губы напротив, целуя неистово, доказывая свои намерения. Не разрывая поцелуй, он опрокидывает женщину спиной на несчастный диван, который был абсолютно не готов к такому рандеву. Олег доводит начальницу до края, он наслаждается вседозволенностью и доверием, которые женщина добровольно отдала ему, позволив ему взять все в свои руки. Брагин целовал, кусал, ласкал, толкался, заставлял чувствовать себя живой и бесконечно желанной. Оргазм подкрался неожиданно. Ира горела от прикосновений, от движений, от их близости. Впервые в её голове была полная тишина, позволив полностью отдаться процессу. Олег делал все правильно, предугадывал каждое желание, двигаясь быстрее, резче, сильнее, поглаживая грудь и клитор, подключая все, чтобы довести её до конца. Волна дрожи прошлась по её телу, сводя все мышцы в приятной судороге, которая медленно отпускала, позволяя Ире ощутить ещё несколько сильных толчков и окончание мужчины внутри себя. Олег опустился всем телом на неё, сдавив немного грудь, и так сбитое дыхание стало ещё труднее, но сейчас это её совсем не волновало. Ей не хотелось двигаться, не хотелось, чтобы он покидал её тело, она мечтала остаться так навсегда, чувствовать жизнь и тяжесть чужого тела. Когда Олег начал шевелиться, Ирина сильнее обвила все его тело своим, не позволяя сдвинуться ни на дюйм от неё. — Не уходи, Брагин. — шепчет, смотря прямо ему в глаза. — Не уйду. Стоит ли говорить, что это было не только про этот момент?!