Тебя помнит мир

20 июля, 2019 год. Нью-Йорк.

      Звенит колокольчик на входе в букинистический. Утреннее солнце путается в её кудрях. — Привет, лицо неподвластное времени. — Беа улыбается и «чокается» стаканчиками кофе с гостьей. — Привет, Беа. — Адди тихо хихикает, закатывает глаза и исчезает в глубине помещения, на кожаном кресле.       От того что она теперь реальный человек безо всякого проклятия становится непривычно. Девушка, прожившая с ним триста лет, привыкать к нормальной жизни будет ещё лет сто. Без «вторых» шансов, что по факту вечны. Без права на ошибку.       Потому что теперь её все помнят. Все знают её историю. Но никто не знает, что она — это Аделин Ларю.       Ещё пару месяцев назад, когда Адди спустя пять лет появилась на пороге у Генри и заявила, что она победила самого Бога желаний… Им пришлось придумать новое имя, чтобы записать его в документах.       У Адди никогда не было документов. Зато у Стеллы теперь есть паспорт и даже своя квартира.

***

      День проходит за книгами с молочно-жёлтыми страницами, за новыми порциями кофе и за игнорированием пыли, витающей в воздухе. Адди, ещё не привыкшая к своему новому имени, зачитывается чужими историями, которые, в отличие от её собственной, не имеют ничего общего с реальностью.       Иногда в магазин заходят реальные люди. Прежде ей — как скауту талантов — было бы интересно обратить на них внимание. Узнать их истории. Рассказать свою.       Но сейчас, без проклятья, Стелла понимает, что вообще не знает, чего она хочет и как она собирается дальше жить.

***

      Из тени за ней наблюдают зелёные глаза. Те самые, с тысячами самых разных оттенков, которые было интересно понять.       Аделин, эта хитрая птичка, обхитрила самого ужасного Бога и… выиграла.       Конечно, поначалу Мрак был на неё зол. По крайней мере, он так думал. А потом понял, что зол на обстоятельства, в которых они оба теперь оказались.       За то долгое время, что он вообще существовал, Ночной Бог заключил сделки с миллионами смертных. Большинство из них хотело каких-то обычных вещей, но получить их взамен на свою душу этим людишкам казалось более выгодным и простым предложением, чем трудиться над чем-то ради неизвестного результата до конца их дней.       Аделин была куда более… интересной.       Иногда о некоторых людях говорят «родившийся не в том веке». Не в том веке, не в том году, не в том месяце и не в том дне. Не в том времени.       Мрак видел несколько таких чудаков, не подходящих под «современное» общество, но и среди них Аделин выделялась яркой звездой.       Наблюдать за своенравной девушкой, желавшей быть свободной, было слишком любопытно.       Аделин была скоплением самых необычных идей, которые не могли прийти в голову больше ни одному живому человеку. Поэтому их история длиною в несколько веков превратилась в «кошки-мышки». Поэтому Люк, поначалу желавший поскорее её расколоть, изменил своё мнение и стал просто наблюдать.       Он не хотел, чтобы их история закончилась. Другую такую он уже не найдёт.       Он не хотел, чтобы Аделин исчезла во тьме и осталась призраком, не оставившим следа.       В конце концов, не только Аделин хотела, чтобы её помнили.

***

      Оказавшись в квартире, одновременно своей и чужой, Адди остаётся наедине со своими угнетающими мыслями и… снова читает. Только теперь это не чужие истории, а её собственная, написанная с её слов.       Да, перед тем как разойтись с Генри на мирной ноте, оставшись друзьями, Адди забрала одолжила его дневники. Конечно, она и сама всё отлично помнила, но с текстом на страницах было легче размышлять, чем когда тот кружил в голове стаями чёрных неуловимых птиц.       А купить опубликованный роман у Адди не поднималась рука. Эта идея ей… не нравилась.       Поначалу, конечно, было безумно приятно понимать, что твою историю теперь знают, твоё имя у людей на губах, постоянно витает в воздухе и в обсуждениях «гениальной книги неизвестного автора». Но что из этого получилось в итоге?       Правильно, Стелла. Стелла, которая никому не может рассказать о том, что она это та самая Адди. Потому что теперь люди знают, люди помнят и… её или сочтут выскочкой, или закроют в нужном учреждении как сумасшедшую.       Адди знает, что Генри не понимает, как его книга отразилась на судьбе своей главной героини. Как книга рассказала всем подлинную историю Аделин Ларю, но лишила саму Аделин Ларю этой истории и даже имени.       Адди знает, но это не мешает ей в глубине души жалеть о том, что всё так вышло.       Она не хотела быть призраком, не хотела быть чьей-то женой и матерью троих детей, не хотела сидеть на одном месте и ждать неизвестно чего. Но ещё больше она не хотела быть Стеллой.

***

13 апреля, 2019 год. Париж.

      Этим весенним тёплым вечером они рука об руку шагают по мосту над Сеной. Ткань длинного платья молочного оттенка постоянно путается у Адди в ногах. Это даёт Люку лишний повод крепче держать её за руку.       Адди импульсивная и всё ещё сохраняет в себе любовь к романтике, поэтому тянет мужчину к перилам, чтобы лишний раз посмотреть на свой любимый город. Город, который ни одна выходка Люка не смогла испортить.       В Новом Орлеане она постоянно вспоминала пожар. Мюнхен был единственным городом, где она больше никогда не посещала оперу. Если бы Адди вдруг снова посетила Вийон, она бы тоже не думала ни о чём хорошем.       Но Париж… В Париже Адди настоящая.       Ветер нежно гладит её волосы, когда Адди нависает над рекой, разглядывает тёмную мерцающую воду и горящие вверху огни города. Вокруг снуют и веселятся туристы, но для них двоих сейчас существует лишь крохотный выдуманный мир, где ничего не было. — Я люблю тебя. — Шепчет Ночь, глядя только на неё. Зелень его глаз напоминает ту чащу, где они впервые встретились.       Адди давится воздухом. — Нет, не любишь. — Короткий выдох.       Это всё время была игра — по-другому быть не может. Они оба застряли в вечности, в желании быть значимыми и быть запоминаемыми. В желании оставить свои следы. — Моя Аделин. — Он привычно ухмыляется, но зелень переливается грустью и неким сожалением. — Ты знаешь меня как никто другой. Ты знаешь, что мои слова не ложь. Иначе быть не может.       За эти пять лет они определённо сблизились, всё было хорошо… Но это всё ещё была ложь. Так ведь? — Триста лет, Люк. — Она качает головой, жемчуг на её серёжках переливается перламутром. — Триста лет проклятия. Ты забираешь души людей и превращаешь их в ничто. Я блуждаю по миру, становлюсь музой… вдохновляю людей. Они оставляют след, но не мы.       Их пути лишь иногда пересекаются. Чтобы Люк и Адди продолжили войну, обменялись несколькими оскорблениями или жёсткими поцелуями, а после вновь разошлись. — Это не любовь. — Добавляет Адди, отпуская его руку и закусывая губу.       Они призраки, застрявшие в вечности. И всё. — Аделин… — Люк вздыхает, в его глазах буря. Он хочет сказать что-то ещё, но останавливается сразу же, как приходит осознание.       Его слова ничего не изменят. Его действия — тоже.       Это не закончит их войну, скорее начнёт новую. Поэтому он щёлкает пальцами. — Уходи. — Это всё, что он может сказать. Зелень его глаз замерзает. — Сделай это, и я буду твоей, пока ты хочешь, чтобы я была рядом.       Адди смотрит на него в смятении. Она не замечает, как по её лицу текут первые слёзы, чудом огибая все семь веснушек. С её губ срывается судорожный вдох.       А потом она разворачивается и начинает бежать.       Адди бежит, чтобы через какое-то время тоже кое-что осознать.       Она не знает, что такое любовь. Они с Генри никогда не любили друг друга. Она никогда никого не любила.       Если бы Генри, как и все остальные люди, не мог её помнить, они бы даже не встретились снова. И в любом другом городе, лет через двадцать, она бы тоже его не вспомнила.

***

20 июля, 2019 год. Нью-Йорк.

— Ты недовольна. — Спокойно констатирует он, стоя на пороге.       Люк всегда врывался в её жизнь неожиданно, поэтому Аделин научилась не удивляться.       Менялось время, менялись обстоятельства, менялся способ… Менялись они.       Но на её памяти это впервые, когда Люк заходит в её жизнь через дверь и с её разрешения. — Это правда так заметно? — Аделин вскидывает бровь, впуская его внутрь квартиры, захлопывает за ним дверь и молча указывает на шкаф в прихожей, потому что гость заявляется к ней в белой рубашке, чёрных брюках и ботинках, и в чёрном — как сама ночь — пальто.       Она готова признать, что ошибалась. Люк тоже хорошо узнал её за эти триста лет и видел не только то, что хотел видеть или что лежало на поверхности.       Люк ничего не отвечает. Они просто молча проходят на кухню, Аделин молча делает чай. Две чашки.

***

      Его чашка чёрная внешне и серая внутри, без всяких лишних деталей. Её чашка белая, фарфоровая, с рисунком неизвестных Аделин синих цветов.       Они сидят по разные стороны спальни — Звезда занимает кровать, а Ночь не спрашивая садится прямо на комод у стены. — Ты угадал. — Наконец признаётся она шёпотом, вдыхая ягодный аромат горячего чая и глядя в окно, на ночное небо, не скрытое занавесками. Люк кивает, разглядывая её своими зелёными глазами, как внимательный чёрный кот.       Прежде, когда Аделин была чем-то ограничена, огромное количество желаний и идей само лезло к ней в голову. Она думала, что никогда не сможет рассказать кому-то свою историю или оставить свой след напрямую, не пользуясь другими людьми. Поэтому всегда так стремилась к этому, поэтому так ненавидела Люка… точнее, думала что ненавидит.       Сейчас Аделин понимает, что ненавидела обстоятельства. Сейчас, спустя пару месяцев после «победы», от её ненависти не осталось и следа. Наоборот, кажется, она начала его понимать. Теперь, когда Аделин здраво оценивает ситуацию, не оглядываясь на свои давние чувства.       Она больше не импульсивная молодая девушка. Она больше не может и не хочет винить в своей глупости Бога, который просто исполнил то, что она пожелала сгоряча, дал ей свободу в самом лучшем проявлении… со скромной оговоркой в виде проклятия.       Но теперь всего этого нет. Сейчас они уже в другом положении, на равных условиях… Знакомые и одновременно незнакомцы друг для друга. Поэтому она так спокойно впустила саму Ночь.       У времени нет лица, нет формы, с ним невозможно сражаться. Но своей издевательской улыбкой, насмешливыми словами Мрак дал ей то единственное, в чём она по-настоящему нуждается: врага.       Люк, может, и Бог, но в первую очередь он мужчина со своими чувствами, эмоциями и желаниями, о которых не получится кому-то сказать.       Настоящий Люк такой же, как она, призрак. Ему тоже одиноко, даже если он этого не признаёт. Он тоже хочет, чтобы его помнили. Он оставляет свой след через людей, чьи души он потом заберёт.       Они оба — скауты талантов, застрявшие в вечности.       Он был в плохом настроении, оттого оказался более беззащитным перед проницательностью Аделин и однажды позволил ей увидеть подтверждение этой идеи… хотя думал, что сделал абсолютно противоположное. — Думаю, ты даже этому рад. Именно за этим ты и пришёл — ведь тебе тоже одиноко.       Глаза Люка сверкают болезненной грозовой зеленью. — Не мели вздор, — огрызается он. — Боги известны каждому. — Но помнят лишь немногих, — возражает она. — Сколько смертных ты встречал больше двух раз: первый — когда заключал сделку, второй — когда требовал плату? Сколько из них стали, подобно мне, частью твоей жизни? — На губах играет победоносная улыбка. — Наверное, потому ты согласился проклясть меня на моих условиях. Теперь ты не так уж одинок, ведь есть кто-то, кто будет тебя помнить. — Так сколько? — спрашивает Аделин, прекрасно зная, что Люк понимает, о чём она думает. — Ни одного. — Шелестит сама Ночь в ответ с оттенками правдивой зелени в радужках.       Поэтому Аделин позволяет ему остаться.

***

      Спустя полчаса они сидят в том же положении, будто застывшие во времени. Чай давно закончился, остывшие чашки пустуют в их руках.       Люк отводит взгляд от девушки, похожей на скульптуру, и разглядывает комнату.       Белые обои, жёлтые шторы, кровать да комод… мольберт в углу с девственно чистым, нетронутым холстом. В углу кресло, рядом с которым валяются какие-то дневники.       Аделин купила эту квартиру у старушки, которая мечтала остаток жизни путешествовать и отдала это место прекрасной девушке с созвездием веснушек на лице почти даром. Она горела идеями обжить это место, превратить в тихий островок посреди шумного Нью-Йорка… Наконец заняться обычными человеческими вещами и оставить свой след.       Но вскоре Аделин поняла, что чаша идей переполнилась, а оттого опустела. Количество возможностей за мгновение стало таким большим, что девушка просто задохнулась. — Зачем ты дал мне Генри? — звучит внезапно посреди этой неуютной спальни. Аделин совсем не чувствует себя дома.       В её словах есть доля жестокости, но они оба знают, что это правда. Генри стал очередным подарком Ночи для Звезды, застывшей во времени. — Я знаю, что уже спрашивала… лет пять назад. — Она горько хмыкает. — Но, кажется, всё изменилось с тех пор.       Люк знает, что она права. Прежде он воспринимал пару месяцев как короткий миг, как один порыв ветра в целой вечности, за который не меняется почти ничего. Но в их случае, в их миг, меняется всё. — Моя сообразительная Аделин. — Привычно усмехается он, хотя зелень его глаз блестит серьёзностью.       Образ идеала мужчины растворяется в облаке тьмы, чтобы затем оказаться по ту сторону неосвещённой ничем, кроме Луны и звёзд, комнаты и обвить женскую талию руками, созданными для того, чтобы её обнимать.

***

21 июля, 2019 год. Нью-Йорк.

      Когда Люк открывает глаза, Аделин уже не рядом. Её запах витает в комнате, в полумраке раннего утра, но девушка исчезла подобно призраку.       Слишком иронично.       Впрочем, их ночной разговор, кажется, сдвинул эту хитрую птичку с мёртвой точки. Люк понимает это, когда с озадаченным лицом рассматривает большой ватман, висящий на стене.       Три имени, написанные почерком Аделин, расположены по кругу, все соединены стрелками. Аделин Ларю, Генри Штраус и Люк. В центре, большими синими буквами, выделяются слова.       Клуб Созависимых.       Вокруг, будто стаи птиц, роятся слова… Идеи, мысли, цитаты. Воспоминания. Что-то из этого принадлежит ему, что-то из этого ночной Бог уже слышал или уже знал. Что-то — только Аделин.       — Глядя на тебя, я вижу именно то, что хочу. Просто моя мечта не имеет ничего общего с внешностью, обаянием или успехом. В другой жизни это звучало бы ужасно, но мои мечты и желания совершенно не связаны лично с тобой, потому что больше всего я мечтала о ком-нибудь, кто меня запомнит.       На секунду Люк хочет стать обычным человеком и пофилософствовать так, как это делают они. Но он Бог, оттого он знает гораздо больше.       Другие жизни и миры, конечно же, есть, но… они всегда максимально отличаются друг от друга. Зайди он с помощью своих сил в другой мир — и на территорию уже других Богов — он не нашёл бы там ни себя, ни Штрауса, ни Аделин.       Поэтому Люк признаёт — хотя бы у себя в голове — правду: он рад, что он её нашёл. Даже если эта хитрая девчонка, прознавшая про Богов от одинокой старухи, искала его сама.       Перед тем, как исчезнуть с первыми лучами солнца и пойти собирать новые души, Люк выходит на кухню, где Аделин снова делает чай. Он привычным движением обнимает её сзади и целует в плечо перед тем, как уйти. — Возвращайся когда захочешь. — Говорит она на прощание.       Люк не знает, что ответить, поэтому просто исчезает в тенях. Его пальто так же исчезает из шкафа.

***

28 июля, 2019 год. Нью-Йорк.

      Люк очень упрямый Бог, но в этом случае надолго его не хватает. Семь дней, ровно неделя, как песок пробегают меж его пальцев. А потом он сам, снова, заявляется в её квартиру.       Аделин выглядит слегка удивлённой, замерев у плиты с чайником в руках. Она знает, что Люк — впрочем, как и она сама — отличается особой упрямостью. Прежде он мог исчезать на месяцы, годы… десятки лет.       Прежде у Аделин было время — бесконечность времени — чтобы ждать его в любой момент, из любого мрачного уголка. Сейчас, конечно, такой роскоши уже не наблюдалось.       Словно хозяин этого жилища, Люк подходит к полке с чашками и берёт ту, из которой он пил в прошлый раз. Слегка вскидывает брови, замечая на обычной чёрной поверхности рисунок веток с большим количеством зелёных листьев.       Аделин улыбается, потому что сейчас Ночь как никогда настоящая. И ей нравится возможность видеть его таким.

***

      Люк пахнет лесом, тёплыми летними ночами и чаем. Аделин лежит на его груди и думает о том, что она будет делать дальше… и какое место в её жизни теперь будет занимать этот хитрый Бог.       Ватман со стены исчез, поэтому стены спальни вновь выглядят пустыми. Но работа над таким масштабным проектом определённо помогла Аделин набраться сил и выпустить наружу накопившиеся эмоции. А ещё… сделать выводы.       Люк замечает в её глазах подозрение, которое за последние несколько дней сплелось в небольшой клубок идей. Люк знает, что Аделин помнит подробности их изменившейся сделки и уже заметила подвох. — Ты был прав. Я не одна из них. Уже нет. Я устала от потерь. Устала оплакивать всё, что пыталась полюбить. — Адди нежно касается щеки Люка. — Но тебя я не потеряю. И ты не потеряешь меня. Так что я отвечаю: «Да». — Она смотрит прямо ему в глаза. — Сделай это, и я буду твоей, пока ты хочешь, чтобы я была рядом.       Аделин — во многом из-за её прошлого — импульсивная. Она знала, что среди людей ей уже нет места, но стоило их сделке закончиться — поверила в обратное. Чаша, впрочем, быстро опустела. Чаша ожиданий и надежд или чаша ненависти к Люку — это уже другой вопрос. — Наша сделка ведь не закончилась, да? — шипит Звезда, отстраняясь в сторону и поджимая губы. Она не знает, что теперь чувствовать. Она думала, что теперь они на равных, но ошиблась. — Моя Аделин… — с ухмылкой шепчет Ночь, но Люк ещё более серьёзен, чем был в их предыдущую встречу. — Расскажи мне. — Хмурится Аделин, впиваясь взглядом в его идеальное лицо.       Люк не в силах ей отказать.

***

      Аделин слишком импульсивная.       Матери не нравилось, когда дочь сокращала своё имя до «Адди»? Аделин перестала любить своё полное имя, тогда ещё сама не понимая этого. «Аделин» её называл ужасный Ночной Бог, который был «виновен» в её мучениях, в пожаре в Новом Орлеане и её собственном сердце? Тогда она точно навсегда останется Адди и при возможности вонзит свои ногти в его идеальную, ненастоящую плоть.       Но это всегда был абсурд.       Ночной Бог не виноват в том, что напуганная девушка в свои двадцать три года, в тёмной глубокой чаще не смогла сформулировать, чего она хочет, а уж тем более — подумать о последствиях. Он не виноват в том, что сделал это сделкой, а не просто подарил ей свободу и отправил путешествовать.       Аделин уже давно знает: даже если бы условия их сделки в тот момент были ещё хуже… Если бы она всё равно прожила то, что прожила, и увидела то, что увидела… Аделин ни за что бы не отказалась от этого. Если бы она постоянно изучала что-то новое… И если бы снова и снова встречала Люка.       И тогда, посреди тёмной ночи, Генри спрашивает, а стоило ли оно того. Стоили ли мгновения радости месяцев горя? Мимолётная красота — долгих лет страданий?       И тогда Адди поворачивает голову, смотрит на него и отвечает: — Всегда.       Война, пылающая между ними, свист жестоких слов, ненависть… всё это было искусственным и ненастоящим.       Но это было нужно им обоим, чтобы оказаться там, где они были сейчас.       Это было нужно Аделин, чтобы дальше исследовать мир и не «сдаваться» в лапы Люку, как она тогда думала. Это было нужно Люку, чтобы усмирить собственную гордость и посмотреть правде в глаза.       Он дал ей Генри, потому что Аделин захотела любви, но не захотела принимать её от него.       Он дал ей особняк на Бурбон-стрит, потому что Аделин захотела дом… Но она не хотела, чтобы это был их дом, поэтому Люк, иногда не менее импульсивный, всё сжёг.       Он изменил сделку, потому что Аделин так захотела, и сделал вид, будто ничего не понял. — Сделай это, и я буду твоей, пока ты хочешь, чтобы я была рядом.       Люк тихо вздыхает, а затем тихо, словно шёпотом ночного ветра, признаёт правду.       Он никогда не переставал хотеть с тех самых пор, как понял, что Аделин это Звезда в его беспроглядной тьме.

***

      Аделин злится, но не позволяет себе его ударить. Вместо этого они вступают в иную схватку.       Их поцелуи грубые, остервенелые, с привкусом металла во рту. Если бы Аделин не знала, что со сделками покончено, она бы подумала, что они заключают новую.       Но это, очевидно, конец.       Люк удивлённо хмыкает, когда девушка садится на него сверху и срывает с него рубашку. Она нависает над ним и замирает, стоит лишь увидеть этот оттенок зелёного. Это что-то новое.       Казалось, время вокруг них замерло. Но они не собирались останавливаться.       Люк снял с неё проклятье, но оставил бессмертие. Позволил оставить свои следы своими руками, если это сделает их обоих счастливыми.       Аделин начинает с него.

***

      Засосы расцветают на его бледной шее подобно алым цветам.       Сильные руки, созданные чтобы её обнимать, идеально удерживают девушку за талию.       Аделин смазано целует его в щёку и тянется за телефоном, чтобы проверить новые сообщения. Люк как хитрый кот заглядывает ей за плечо, чтобы тоже посмотреть на эту часть её жизни.       Вверху экрана горит время.

29 июля, 2019 год. 00:01. Нью-Йорк.

— С годовщиной, моя Аделин. — Смеется Ночь, зарывшись лицом в её волосы, пахнущие жасмином. — С годовщиной, мой Люк. — Ещё один смазанный поцелуй.

***

      Когда Люк просыпается на следующее утро, Аделин снова спит у него под боком. Но в комнате открыто окно и витает запах масляных красок.       Мрак с интересом оглядывается по сторонам и замечает, что на ранее чистом холсте изображено… нечто. Сочетание самых разных оттенков зелёного и чёрного сначала выглядит не понятным, поэтому ему приходится выпутаться из одеяла и подойти ближе.       Только тогда Люк видит, что это красивый кот, лежащий на ветке большого дерева. Конечно, некоторые линии слегка неровные, но Аделин не могла рисовать целых триста лет. То, что у неё получилось нечто такое во время одного спонтанного порыва, уже достойно уважения.       Развернувшись в сторону постели, Люк видит ещё одну картину.

Ho Portado le Stelle a Letto.

      Девушка лежит на животе, запутавшись в простынях. Волосы разметались.       Аделин морщится, когда на её лицо падает свет из раскрытого окна. Подсвечивая все её семь веснушек.       Люк тихо хмыкает и, ускользнув в тень, сам задёргивает шторы, лишь бы остаться с ней ещё ненадолго.