Между прошлым и будущим

      Первые дни Феде приходилось тяжело. Он не привык столько работать, да и сама работа была незнакомая. Воду ведрами таскать — это ещё ничего, а вот возиться с печью, ходить за лошадьми... Даже готовить и то было непросто, здесь и крупа была другая, и ни картошки, ни макарон... Ладно хоть кормили досыта. И одежду дали нормальную. Ну как нормальную? Дурацкую, как у всех здесь. Узкие штаны с завязками вместо "молнии" и деревянные башмаки. Но по крайней мере все это было теплым и не рваным.       Поначалу Федя то и дело думал о побеге. Но бежать было некуда. В тот, первый день они дошли в темноте, и теперь он не знал даже, в какую сторону выходить из города. И если бы он и нашел ту деревню — что дальше? Бродить по лесу, пока до смерти не замёрзнет? Один раз он уже пытался вернуться...       Но время шло, и понемногу он привык. Перестал бояться лошадей, даже захотелось научиться ездить верхом. И научился управляться с печью. И завел приятелей среди соседских парней — и таких же работников, как он, и тех, кто в родительском доме жили. К его удивлению, работать им приходилось не меньше. Федя пересказывал им приключенческие фильмы, выдавая их за прочитанные книги. Его россказни пользовались успехом, это было приятно.       И вот в один из дней, когда уже стемнело, Ма Сон выпнула Федю из дома — задать корма лошадям. Парень подозревал, что в этом не было реальной необходимости — просто предлог, чтобы лишний раз помиловаться с мужем. Судя по тому, что вопли наслаждения раздавались из супружеской спальни чуть ли не каждую ночь (Федя, слыша это, каждый раз отчаянно краснел и с ужасом думал, что будет делать, если хозяйка подкатит с непристойными предложениями — а то и прямыми требованиями, пользуясь своей властью — уже к нему. К счастью, пока обходилось...), пуританкой Ма Сон определённо не была, и такие финты были вполне в её духе.       Итак, чертыхаясь про себя, и про себя же отчаянно завидуя Яну, Федя вышел в темноту. Фонаря он с собой брать не стал — возни с местными фонарями было не в пример больше, чем с современными электрическими, да и в хозяйстве он уже более-менее освоился — парень вышел к конюшне... и замер. Кроме всхрапывания и шумного дыхания лошадей оттуда слышалась тихая, однако же отчётливая человеческая речь. Поначалу Федя отчего-то вообразил, что это хозяева решили разнообразить ощущения и уединились в конюшне... однако же быстро отмёл это предположение. Во-первых, будь это так, оттуда уже слышались бы крики удовольствия — сдерживаться в процессе Ма Сон не любила и не умела. Во-вторых — зачем хозяевам в таком случае понадобилось бы посылать его туда, куда они ушли сами? Ну, и в третьих — голоса не были похожи на таковые у Яна и Ма Сон и, насколько Федя мог судить, принадлежали двум парням примерно его возраста. Федя спрятался у входа и прислушался.       Сомневаться не приходилось, в конюшне были чужие люди. То есть воры. Первым порывом было бежать и звать хозяев. Вот Ма Сон увидит, какая от него польза, и перестанет его ругать... Сказать по правде, Федя уже не боялся ее упрёков, он понимал, что у нее просто привычка такая. Но все равно...       А в следующий момент в голову пришла мысль — а ведь вот она, возможность сбежать! Пусть не домой, ну и ладно, зато хоть от этой работы, от бесконечных вёдер с водой, от ежедневной чистки этой самой конюшни.       Он прислушался. Слышно было не все, но он понял, что воры забрались совсем недавно, в сумерках, а теперь ждут полной темноты, чтобы незаметно вывести лошадей. Что же, если предложить им свою помощь, они возьмут его в компанию! Это в одиночку он чуть не пропал, потому что ничего не знал и не понимал в этом мире, а втроем-то...       Но в следующий момент Федя понял, что сам не особенно сильно хочет бежать. Хотя бы потому, что сделать это — означало продолжить жизнь вора. Вряд ли ведь эта кража будет последней. Парень понимал, что здесь он получил второй шанс, возможность жить пусть и тяжёлым, но честным трудом. Фактически, Федя начал жизнь с чистого листа... и что же ему теперь, вернуться к тому, с чего начал?       К голосу совести присоединился и прагматизм, говорящий, что в прошлом он может не опасаться того, что его настигнет расплата за грехи в будущем. А здесь он пока не успел наследить по-крупному (а что успел нехорошего сделать — за то уже получил). Фактически, выбор сотрудничества с ворами означал, что дальнейшую жизнь он проведёт гонимым беглецом. Для Феди, который уже подумывал о том, чтобы и мать перетащить сюда, не желая оставлять её на растерзание крепко пьющему и любящему в подпитии распускать руки отцу, это было неприемлемо.       Сделав свой выбор, Федя, стараясь не шуметь, двинулся к дому.       На полдороге он остановился, задумался. Вернулся, очень аккуратно, без лишних звуков опустил тяжёлый засов, заперев конюшню снаружи. И пошел таки в дом.       Из хозяйской спальни, как и думал Федя, раздавались сладострастные звуки. Он решил не отвлекать хозяев от такого занятия. Прошел на кухню, отрезал себе хлеба и ветчины. Ужин был давно, и растущий организм требовал энергии. На это хозяева не были жадными, даже если бы увидели, ничего не сказали бы. Хлеб здесь хуже чем дома, ну и ладно.       Наконец в спальне стало тихо. Федя немного ещё подождал для верности и постучал в дверь.       Из-за двери послышалась приглушённая ругань — хозяева как раз отдыхали перед тем, как приступить к новому этапу утех. Впрочем, Ма Сон была слишком довольна тем, что они уже успели сотворить, так что всерьёз не злилась. Дверь она Феде открыла, натянув одну только ночнушку длиной до бёдер.       — Чё надо? — почти весело поинтересовалась женщина.       — В конюшне воры, — просто сказал Федя. — Я дверь-то запер... не знаю, может, они это уже заметили.       — Вот уроды... — посягательств на её любимых лошадей Ма Сон стерпеть никак не могла. — Ян! Где моё ружьё?!       Ян тоже любил лошадей, но вставать и одеваться было лень. А тем более лень было удерживать Сонхен от расправы.       — Да ладно тебе, — проворчал он, — они же там заперты, до утра никуда не денутся. А утром и поговорим.       До утра гнев Сонхен поутихнет, да и замёрзшие до костей воры будут выглядеть достаточно жалко.       — А если они от невозможности выбраться захотят на лошадях отыграться? — возразила Ма Сон... но почти сразу осклабилась: — Впрочем, тогда мы будем ездить уже на них самих. Ладно, будь по-твоему. Мне и самой не очень хочется сейчас с ними возиться.       Она обернулась к Феде.       — Молодец, хвалю за бдительность. Подопри двери в конюшню на всякий случай — и ступай спать, не до тебя сейчас.       Федя понятливо кивнул и удалился. А Ма Сон медленно пошла к Яну, столь же неторопливо стягивая с себя ночнушку...       Напрасно Ма Сон опасалась за лошадей — идиотами воры не были и не собирались усугублять собственную участь. Тот факт, что они попались в чужой конюшне, еще можно было объяснить относительно невинно — скажем, погреться хотели. Или мелочь какую украсть, хоть седло, например. А вот причинить вред лошадям — за такое и в петле оказаться можно...       Ночью Федя несколько раз выходил, проверял, на месте ли пленники. И каждый раз убеждался, что ни выбить дверь, ни расширить окошко под потолком, ни выбраться через крышу им не удалось, несмотря на явные усилия. После такой полубессонной ночи утром он проспал и не успел с утра растопить печь, но ругать его за это никто не стал, тем более что на улице была оттепель.       В итоге Ма Сон с луком, который таки выпросила у мужа, и Ян и Федя с ружьями поутру окружили конюшню.       — Эй, поганцы! Не примёрзли там? — громко поинтересовалась Ма Сон. — Мы сейчас откроем, так что давайте без глупостей! Если обойдётесь без них — может быть, я даже не стану вас убивать! Ну, максимум, покалечу...       — И это не шутка, — спокойно добавил Ян. — Так что давайте действительно без глупостей.       Он отставил свое ружье в сторону, подошел к двери, отодвинул засов и отскочил в сторону, на случай, если воры не прониклись его предупреждением.       Дверь открылась медленно, осторожно. И двое парней чуть старше Феди несмело высунулись наружу.       — Мы ничего плохого не делали, — жалобно проговорил первый, — отпустите нас, пожалуйста!       Ма Сон фыркнула.       — Ну да, всего-то забрались в мою... — она покосилась на Яна, — ...ладно, в нашу конюшню. Да за такое вас убить мало! И что ж вы, хотите, чтобы я вас так просто отпустила? Ян, ну ты слышал, какая наглость?!       — Ты обещала их не убивать, — напомнил Ян. И сам обратился к незадачливым ворам: — И что же хорошего вы там делали? Федя, поди проверь, там все нормально?       — Так я и не собираюсь убивать, я говорю, что они это заслужили, — усмехнулась Ма Сон. — Повезло вам... — это было обращено уже к ворам.       Федя тем временем сходил в конюшню и вскоре вернулся.       — Вроде порядок. Лошадей не тронули, даже не спёрли ничего.       — Да-а?.. — Ма Сон, на удивление, выглядела разочарованной — видимо, тем, что воров даже наказывать особо не за что. — Ну да ладно. Впрочем, проникновение в чужой дом всё равно просто так оставлять нельзя. Принеси-ка кнут — там на стене висит.       Федя понятливо кивнул и вновь удалился в конюшню.       В этот раз Ян не стал останавливать Сонхен. Она гневлива, но и отходчива, а десяток ударов им не повредит. Умнее будут. В память о собственном воровском прошлом и из солидарности он не дал бы ни убить их, ни сдать властям, но тут все было правильно, попались — должны ответить.       А вот сами воры занервничали, заозирались, явно прикидывая, как бы сбежать. Ян многозначительно повел стволом ружья.       — Мы просто переночевать залезли! — сообразил второй. — Холодно на улице-то...       — Ага, да, верю-верю... — фыркнула Ма Сон. — Только забрались вы почему-то туда, где самые лучшие лошади в окру́ге!       Тем временем Федя принёс кнут. Ма Сон повесила лук за спину, приняла кнут и залихватски щёлкнула им в воздухе.       — Раздевать я вас буду? — рыкнула женщина на незадачливых воров. — На землю!       — Не надо, тётенька, пожалуйста! — заныли парни. Ян презрительно бросил:       — Что, может, лучше стражу позвать? Да запросто! Федя сейчас сбегает.       После этих слов парни замотали головасм, поспешно стянули куртки. Видно, перед судом пришлось бы отвечать не только за конюшню.       Федя, кажется, был испуган больше их самих. Топтался на месте, переводил взгляд с воров на длинный тяжёлый кнут, наконец решился, спросил:       — Хозяйка, а это... обязательно?       — Какая я вам тётенька?! — взбеленилась Ма Сон. — Мне ещё тридцати нет! Да, обязательно! — это предназначалось уже Феде. — Кулаки о них сбивать не хочу, убивать нельзя, и просто так отпустить — тоже...       — Ну... вам виднее, — вздохнул Федя, поглядев на незадачливых воров почти сочувственно, — Я пока... пойду приготовлю завтрак.       Он удалился, а Ма Сон принялась за работу. Экзекуция не продлилась долго — всё-таки женщина не хотела, чтобы эти двое умерли от побоев где-то неподалёку от их хозяйства, поэтому особо не усердствовала. По десятку ударов на каждого и правда хватило.       Ян не стал дожидаться, пока парни, охая и всхлипывая, натянут куртки. Прошел в дом, повесил ружье. И подошёл к бледному, подавленому Феде.       — В вашем времени, видно, так не принято, — спокойно проговорил Ян, — ну а у нас... Я ведь предлагал им позвать стражу. Значит, они сами понимают, что для них это самый лучший вариант. А если ты винишь себя, что не дал им уйти с лошадьми, так поверь, Ма Сон их все равно нашла бы, и уж тогда я не знаю, что бы с ними сделала.       — Да я не виню, что вы... — вздохнул Федя, — В конце концов, если бы они ушли — уже я был бы виноват... и, возможно, лежал бы на их месте, — он невесело усмехнулся. — Просто... действительно несколько дико такое видеть. Но больше всего меня поразило то, как безропотно они это приняли. Хотя... с хозяйкой попробуй поспорь! — он улыбнулся.       — Там ещё и я с ружьём стоял, — усмехнулся Ян, — так что спорить им и впрямь не приходилось, и выбор у них был невелик. И под суд идти они сами не захотели, значит, там их ждало что похуже. А насчёт того, что ты был бы виноват... Ну, ты всё-таки не сторожевая собака, и мы тебя не в ночные сторожа взяли. Кстати, а не завести ли нам собаку? Надо будет подумать. Ну ладно, что там с завтраком?       — Почти готово, скоро можно будет раскладывать по тарелкам, — отчитался приободрённый словами Яна Федя, помешивая что-то в горшке на печи. — Можете звать хозяйку. Мне лучше быть тут, а то как бы не убежал наш завтрак.       Ян вышел, огляделся. Ма Сон нашлась в конюшне — придирчиво осматривала своих любимиц, словно желала лично убедиться, что с ними все в порядке.       — Пойдем завтракать, — окликнул ее Ян. — И надо парня как-то наградить за бдительность, что ли.       — И что ты предлагаешь? — Ма Сон как раз закончила возиться с последней лошадью, подошла к Яну и приобняла его. — Просто денег дать, или сразу девку ему привести? У меня других идей как-то нет...       — Думаешь, не рано ему девку? — рассмеялся Ян. — Ну, с этим он сам разберётся. Денег дать можно, тем более что мы ему пока ещё не платили. И, может, дадим ему выходной? Пусть отдохнёт, в город погулять сходит. А то месяц живёт здесь, а дальше нашей улицы, считай, ничего не видел.       — Идея хорошая... — задумалась Ма Сон. — Но даже если парень не сбежит — вдруг заблудится, или ещё что нехорошее приключится? Ты не подумай, мне его нисколечки не жалко, просто неохота терять справного работника.       — Если бы он хотел сбежать, то сбежал бы давно, — возразил Ян, — мы же его не на цепи держим. И заблудиться не должен, он не в деревне вырос, в крайнем случае спросит дорогу. А вот попасть в неприятности по незнанию может, это да. Ну, значит, пусть идёт не один, а с приятелями.       — Вот так хорошо, — благосклонно кивнула Ма Сон. — Так и поступим. Какой ты у меня умный всё-таки... Ну ладно, пошли, пока завтрак не остыл. За завтраком ему и скажем.       Она неохотно разделила объятия, взяла мужа за руку, и пара направилась обратно в дом.

***

      Абрам с Вильгельминой, конечно, тоже гуляли на свадьбе, и вечером, уже в приюте, оживлённо обсуждали увиденное.       — Молодые были так сьчастливы... — заметил Абрам. — Начинаю понимать, зачем все четырэ пары стрэмились именно сыгг'ать свадьбу. Это ведь мошчный символ того, чьто теперь их уже ничьто не г'азлучит...       — Конечно, для этого она, свадьба, и нужна, — согласилась Вильгельмина. — Чтобы подтвердить свой союз перед богом и людьми. А ты уже разговаривал со своей мамой? Мне она не показалась враждебно настроенной, но тебе виднее.       — Г'азговарьивал... — вздохнул Абрам. — Несколько часов крьяду прэпиг'ались. Но я... кажется, я всё же сумел отстоять нас. Нам надо будет явиться прэд мамины очи, чьтобы она нас благословила.       — Ну и хорошо, — улыбнулась девушка. — Значит, в следующий раз пойдем к ней. Надо будет подарок приготовить... Что ей лучше подарить, как ты думаешь?       — Чьто-нибудь дог'огое, — ответил Абрам, немного подумав. — Мама любит богатство... и то, чьто можно накопить, чьтобы при случае пг'одать. Ну, этим я займусь сам.       — Я тогда выберу накидку из брабантского кружева, — подумав, предложила Вильгельмина, — это дорого, и притом у вас такого нет. А золото и у вас, и у нас одинаковое. Ну, ладно, спешить нам некуда.       Она чуть кокетливо улыбнулась и поцеловала жениха.       — Это вег'но... — Абрам с удовольствием поддержал порыв невесты, мягко подхватил её, усаживая себе на колени, и уже сам начал целовать полные губы, пухлые щёки, мягкую шею... Он старался не брать что-то от великолепного тела Вильгельмины, а доставить ей удовольствие, показать свою любовь.       Время шло, заканчивался февраль. Солнце грело все теплее, лед на каналах потемнел, и Вильгельмина убрала коньки подальше до следующей зимы. Новички втянулись в жизнь приюта и уже, кажется, ничем не отличались от старожилов, кроме запрета выходить со двора. По выходным Вильгельмина ходила в гости к Нелли, прихватив Адриана, который добросовестно нес обратно корзинку печенья.       Девушка радовалась за своих воспитанников, но последнее прибавление далось ей непросто. С работой, которой пятерым хватало на месяц, шестнадцать человек справлялись за десять дней, и готовить задания по арифметике и письму для шестнадцати детей, чтобы каждому это было по силам, занимало много времени. А еще следить за состоянием их одежды — сами мальчики, не успевшие отвыкнуть от лохмотьев, не обращали внимания на оторванную пуговицу или грязное пятно... Вильгельмина засыпала за полночь. И ловила себя на том, что хочет снова сходить с Абрамом в будущее — не столько подивиться на тамошние чудеса, сколько просто отдохнуть...       Абрам, видя затруднительное положение Вильгельмины, отчаянно пытался понять, чем можно было ей помочь. Ответ был вроде бы очевиден — набрать побольше педсостава... да где его было взять? Вильгельмина всё же считалась по местным меркам образованной девушкой — другую такую, да ещё согласную пойти обучать беспризорников, надо было ещё поискать... Абрам думал взять на работу Дагмар — пусть, мол, Вильгельмина её поднатаскает — но решил всё же отложить этот вопрос до возвращения из будущего. Абрам и сам понимал, что Вильгельмине необходим отдых, да и вопрос со свадьбой надо было уже решать... так что вскоре, оставив приют на Марка и ту же Дагмар, пара засобиралась в путь.       Дорога была уже почти привычной, разве что времени больше заняла — по мокрому снегу да по скользкой грязи лошади шли осторожно. А вот на той стороне, к удивлению девушки, была все та же зима.       Они опять добрались до гостиницы, позавтракали.       — Ну что, пойдем сразу к твоей маме? — спросила Вильгельмина. — Не стоит откладывать самое трудное!       — Надо бы... — вздохнул Абрам. — Хог'ошо, чьто сегодня воскрэсенье, а то прьишлось бы ждать до вечег'а, пока мама вег'нулась бы с г'аботы. Ешчо и была бы тогда злой и уставшей... так чьто удачно мы врэмя выбг'али. Поехали.       — Ну, не совсем уж так сразу, — возразила Вильгельмина. — Дай мне хоть привести себя в порядок. Умыться, волосы переплести, а то я вся растрепалась. Опять же подарок достать.       На самом деле Вильгельмину тревожило предстоящее объяснение. Вроде как в день рождения Абрама их знакомство прошло нормально... но сам Абрам явно считал, что самое трудное ещё впереди, а он-то лучше знал свою маму. Но и тянуть с объяснением было бессмысленно.       — Хочешь прэдстать перэд мамой во всём своём блеске? — Абрам сел на кровать рядом с Вильгельминой, приобнял её. — Оно и пг'авильно. Надо пг'оизвести впечатление. Хотя на меня ты его пг'оизводишь вообшче любая, — он улыбнулся.       — Ну уж точно не растрепой прямо с дороги, — рассмеялась девушка. — Это будет просто... неуважительно. Я не буду долго возиться!       — А я тебя и не тог'оплю... — усмехнулся Абрам, с явной неохотой выпуская Вильгельмину из объятий. — Нам некуда спешить — мама, вег'оятнее всего, весь день будет дома. Так чьто прихог'ашивайся на здог'овье.       Вильгельмина приложила все усилия, чтобы выглядеть одновременно и нарядной, и скромной. Сложность заключалась ещё и в том, что она недостаточно хорошо знала, что в этом времени считается скромным, а что вызывающим. Скажем, глаза красить здесь нормально... Оставалось надеяться, что Абрам не даст ей совершить грубых ошибок.       Она переоделась, заново уложила волосы (так странно было, что здесь было вполне прилично ходить без чепца или косынки...), слегка подкрасилась. И повернулась к жениху:       — Ну, пойдем?       Абрам, увидав преобразившуюся Вильгельмину, только ахнул.       — Теперь мне тебя и на улицу выпускать боязно, — улыбнулся он. — Чужие мужчины увидят такую кг'асоту — и укг'адут... Ну да ладно, если чьто — я тебя обг'атно отобью. Пойдём, моя милая. Думаю, мама будет в востог'ге.       — Можно подумать, что я прежде при тебе не наряжалась, — засмеялась девушка. — Пойдем! Ты свой подарок не забыл?       Сама она уже достала из сумки с вещами аккуратно завернутую в льняное полотно накидку из брабантского кружева.       — Ну, на этот г'аз ты пг'осто великолепна, — честно ответил Абрам. — Смотрэл бы на тебя и смотрэл... Да, мой подаг'ок тоже уже готов.       Он показал Вильгельмине изящно и богато украшенную кедровую шкатулку, открыл её и продемонстрировал невесте тяжёлое ожерелье, в котором золотые и платиновые цепочки перемежались с драгоценными камнями во столь же недешёвых оправах.       — Надеюсь, этого хватит, чьтобы задобрьить её... — вздохнул парень.       — А я надеюсь, что она тебя любит не за подарки, — вздохнула Вильгельмина. — Далеко нам идти? Или поедем?       — Я тоже надеюсь... — вздохнул Абрам. — Поедем. Во-пег'вых, я живу далеко, а во-вторых — неохота пог'тить такую кг'асоту нахождением на улице. Поедем на такси, я сейчас вызову.       Ждать пришлось недолго, и вскоре молодые люди уже спустились на лифте и вышли к ожидающей их машине. Вильгельмина старалась не допустить каких-то ошибок и не показывать удивления, хотя на самом деле за несколько посещений она так и не привыкла к здешним чудесам техники.       Поездка заняла добрых полтора часа... и за всё это время они с Вильгельминой не проронили ни слова — просто сидели и смотрели то друг на друга, то, когда понимали, что слишком уж загляделись — в окна.       Наконец машина подрулила прямо к подъезду дома Абрама. Парень галантно помог невесте выбраться, завёл её под крышу, и только тогда поинтересовался:       — Ты готова?       — Наверное, — девушка старалась выглядеть уверенной, — во всяком случае, больше подготовиться я сейчас не смогу. Так что идём!       Они вошли в подъезд, вознеслись на лифте на нужный этаж и оказались перед дверью, за которой обнаружилась богато обставленная квартира. В квартире, казалось, никого не было, хотя клан Абрама, по его рассказам, был многочисленным. Сам Абрам помог Вильгельмине снять шубку и повёл невесту вглубь помещения. Кажется, оно представляло из себя целый этаж, обитатели которого убрали часть стен и возвели несколько новых, получив огромную квартиру. Во сколько обошлись и переделка, и выбивание разрешения на неё — лучше было не думать...       Квартира встретила пару тишиной. Часть дверей, однако, была приоткрыта, чувствовалось чьё-то пристальное, недоброе внимание... хотя направлено оно было в основном на Вильгельмину.       Девушка чувствовала себя неловко. И ведь вроде совсем недавно, на дне рождения Абрама, все было хорошо и весело... ну, то есть, ощущались скрытые конфликты, как в любой большой семье, но не настолько же!       Она невольно крепче сжала руку Абрама.       Абрам тоже чувствовал, что гостье в их доме рады не все. Он спокойно остановился... и коснулся губами губ Вильгельмины. Такой жест должен был одновременно ободрить её и показать наблюдавшим за ними серьёзность его намерений. Затем пара отправилась дальше.       Мать Абрама обнаружилась за одной из дверей. Занималась она вполне мирным делом — жарила котлеты. Увидев новых гостей на своей кухне, женщина было строго огляделась... но, увидев их получше, улыбнулась.       — А, сынок... и ты, девочка из пг'ошлого... я как г'аз вас ждала. Абг'амчик, ты уже рэшился?       — Я с самого начала был уверэн, — ответил Абрам. — Мама, я пг'ошу твоего благословения на наш с Вильгельминой бг'ак.       — А чьто на этот сьчёт скажет она сама? — улыбнулась Яффа Якобовна. — Не перэдумала ешчо, девочка?       Вильгельмина сделала книксен, скромно опустив голову.       — Здравствуйте! Я тогда сказала и теперь могу повторить — я люблю вашего сына, и мы хотим пожениться!       — А чьто ты дашь ему, кг'оме любви? — строго вопросила Яффа Якобовна. — Да и есть ли она, та любовь?       — Мама! — поразился Абрам. — Во-пег'вых, кг'оме любви мне от неё ничего и не нужно. А во-вторых, если уж на то пошло, в будушчем она сможет выучиться и потом заг'абатывать не меньше нашего. Вильгельмина умная девушка, я в неё верю.       — Да как бы она не оказалась слишком умной... — вздохнула Яффа Якобовна. — Говорьила я тебе: если уж так охота пойти пг'отив семьи — женись на Нелли. Её хоть пг'ошче контг'олиг'овать.       — Я думал, ты это в шутку... — удивился Абрам.       — В каждой шутке только доля шутки, — парировала его мать.       Притворяться Вильгельмина не хотела, да и не умела. И теперь нахмурилась, ответила вполне почтительно, но с достоинством:       — Доказать любовь невозможно. Абрам знает, что я его люблю, а я знаю, что он любит меня. Ещё я могу дать ему понимание, поддержку и общее дело, которое ему в радость. А контролировать себя я и родной матери не позволю, я не ребенок... и ваш сын тоже!       — Хг'абг'ая, значит... — Яффа Якобовна улыбнулась. — Чьто ж, может, оно и к луччему. А контг'оль... ну, если вы докажете, чьто способны спг'авляться сами — может, и обойдёмся без прьямого контг'оля. Ладно уж... Даю своё благословение. Ну, идите сюда, — она раскинула объятия.       Вильгельмина в душе сомневалась в искренности этого жеста, но считала, что худой мир лучше доброй ссоры. И с готовностью шагнула вперёд, в свою очередь обнимая будущую свекровь.       Абрам последовал примеру невесты. Объятия, несмотря на предшествовавший им непростой разговор, вышли вполне тёплыми — можно даже было сказать, семейными. Но затем от плиты потянуло горелым...       — Мать моя! Котлеты! — возопила Яффа Якобовна, бросаясь спасать блюдо. К счастью, всё обошлось — ни котлеты почти не пострадали, ни сковорода не попортилась.       — М-да уж... — Яффа Якобовна явно была смущена тем, что сын и невестка стали свидетелями её фиаско. — Ну... вы на обед останетесь?       — Если мы вам не помешаем... — Вильгельмина верила, что общая трапеза сближает, и совместно преломленный хлеб связывает, а потому предпочла бы остаться, но и навязываться не хотела, и постаралась ответить уклончиво. — И у нас же для вас подарки!       — Подаг'ки лучче после обеда, — улыбнулась Яффа Якобовна. — А то опять заболтаюсь и ешчо чьто-то упушчу. Оставайтесь, конечьно. Только... нас тут много, едим мы посменно. Но вас, как гостей, надо наког'мить в пег'вую очерэдь.       — Спасибо, мам, — улыбнулся Абрам. — Тебе понг'авится.       — Не сомневаюсь, сынок, — кивнула женщина.       — Может, вам помочь? — предложила Вильгельмина. — Вам еще много готовить? Я могу салат порезать, например.       — Если не тг'удно, — согласилась Яффа Якобовна. — Сёстры и племянницы Абг'ама все по делам г'азбежались, а я одна тут мучайся... так чьто от помошчи не откажусь.       — Я тогда, пожалуй, пойду навешчу бг'атьев, — уведомил Абрам. — К готовке-то меня, по понятным прьичинам, не подпускают... ну да и ладно.       Он удалился.       Вильгельмина взялась за работу. Аккуратно, без лишних отходов чистить овощи и резать их красивыми, правильными кубиками она умела прекрасно. Одновременно она постаралась наладить контакт с новой родственницей:       — У вас такая большая семья, столько детей! И как вы со всеми управляетесь?       — С тг'удом... — усмехнулась Яффа Якобовна. — Каждый, кто постаг'ше, ног'овит помыкать младшими... Прэзрэние свег'ху и ненависть снизу, так сказать. Каждый стаг'ается вытянуть одеяло на себя... а мне остаётся стаг'аться сделать так, чьтобы всем всего хватало. Получается не всегда. А вот ты молодец, у тебя хог'ошо выходит... это я пг'о нарэзку, в смысле. Хотя... судя по тому, чьто Абг'амчик о тебе г'ассказывал, с детьми упг'авляться у тебя тоже хог'ошо получается.       — Я стараюсь придумывать так, чтобы им приходилось сотрудничать и помогать друг другу, — пояснила Вильгельмина, — нахожу работу, которую можно делать только вдвоем или втроём, и с учебой тоже делю их, чтобы один объяснял другому. Но мне проще, конечно, они ещё со времён уличной жизни помнят, что в одиночку не выжить.       — Да коллективизм вообшче г'улит, — улыбнулась Яффа Якобовна. — Опыт последних ста лет доказывает, чьто вместе можно достигнуть чего угодно, даже если по отдельности вы не очень хог'ошо действуете. Я г'ада, чьто вы прьививаете детям такие идеалы.       — Я стараюсь, — повторила Вильгельмина. — Они ещё не испорченные, на улице не по своей вине оказались. Так, это я порезала, что мне дальше делать?       — Нарэжь пока хлеб, — скомандовала Яффа Якобовна. — Только не так тонко, как овошчи, — она подмигнула будущей невестке. — Я пока салат запг'авлю.       Затем они вдвоём быстро расставили тарелки, разложили по ним котлеты с гарниром и кликнули домочадцев.       Вильгельмина с интересом рассматривала своих будущих родственников. В прошлый раз она почти никого не запомнила, разве что детей. Надо, что ли, попросить Абрама нарисовать их родословное древо. С фотографиями.       Младшие Мазуровские разглядывали Вильгельмину всё с тем же доброжелательным интересом. Да и взрослые глядели уже не так сурово, а Яффа Якобовна вообще была сама любезность. Вроде бы даже искренне была.       Абрам сидел рядом с Вильгельминой, время от времени они словно случайно соприкасались руками. Впрочем, теперь девушка чувствовала себя гораздо спокойнее, чем в тот момент, когда они вошли в дом. Совместное приготовление обеда уж точно способствовало их с Яффой Якобовной сближению. Котлеты хотя и чуть не подгорели, все же были сочными и нежными, да и все остальные блюда тоже на высоте. Вильгельмина невольно подумала, что ей надо срочно совершенствовать собственные кулинарные навыки.       Когда же обед завершился, настала пора вручать подарки. Пара заранее условилась, что сначала это сделает Вильгельмина — как в знак почтения к будущей родственнице, так и потому, что подарок Абрама всё же был дороже, и на его фоне подарок девушки смотрелся бы бледно.       Вильгельмина встала из-за стола. Достала из сумки сверток и, не разворачивая, протянула его Яффе Якобовне, одновременно присев в книксене. Она знала, что теперь это не принято, но от привычек избавиться было непросто, тем более что Яффа Якобовна знала о происхождении девушки.       Яффа Якобовна развернула свёрток, пригляделась.       — Ва-ай... Бг'абантское? Ну ты чего, оно ж бешеных денег стоило, я ж помню...       Тут до женщины дошло, что она только что сморозила. Яффа Якобовна нервно рассмеялась.       — Ну, с посвяшчением в семейные секрэты, дочка.       Вильгельмина не сразу поняла, что именно сказала Яффа Якобовна... а когда поняла, то не слишком удивилась. Могущественные колдуны живут дольше обычных людей, это всем известно. А вот то, как именно к ней обратилась будущая свекровь — это дорогого стоило.       — Я рада, что вам нравится, — проговорила девушка. — Думаю, оно вам будет к лицу.       — Непрэменно, — улыбнулась Яффа Якобовна. — Подг'угам похвастаюсь. Те из них, кто в теме, точно оценят. Спасибо, моя дог'огая, — она приобняла Вильгельмину за плечи.       После этого свой подарок вручил Абрам. Его подарку Яффа Якобовна обрадовалась не меньше, хотя парень и понимал, что по итогу подарок его невесты оказался дороже — украшение его мать могла себе купить и сама. Утешался Абрам тем, что деньги на ожерелье он заработал сам, а не взял из наследства.       Потом Вильгельмина снова шагнула к будущей свекрови:       — Спасибо вам за то, что приняли меня, что благословили наш брак! Я рада, что мы познакомились немного ближе. И я бы хотела, чтобы вы как-нибудь пришли к нам в гости. Жаль, что со своими родителями я вас уже не смогу познакомить...       — Да ладно, — улыбнулась Яффа Якобовна. — Может, мы с ними встрэчались, причём ешчо до твоего г'ождения. А побывать у вас мне в любом случае надо будет — надо же глянуть, как вы там устг'оились, всего ли хватает, и всё такое.       — А вы бывали у нас в Бригге? — обрадовалась Вильгельмина. — И как вам наш город? Красивый, правда? Хотя... Вы, наверное, много разных городов видели. А я только два...       — Если мне не изменяет память, прьимег'но в это врэмя я была где-то там, в окрэстностях, — подтвердила Яффа Якобовна. — А как мне... ну, по нынешним-то мег'кам, конечьно, грязновато, но тогда так почти везде было. А если на это внимания не обг'ашчать — тогда да, кг'асиво.       — Тогда тебе лучче пока не отпг'авляться в пг'ошлое, — вставил Абрам с усмешкой. — Вдг'уг ты встрэтишь себя из пг'ошлого? Фантасты пишут, чьто в таком случае или вселенная схлопнется, или ешчо какая непрьиятность прьиключится...       — Я думаю, достаточно не пытаться искать саму себя, а при случайной встрече не заговаривать, — предположила Вильгельмина. — Но сейчас нам, наверное, уже пора идти.       — Давай, дочка, — Яффа Якобовна ещё раз обняла Вильгельмину и прошептала ей на ухо: — Прьисмотри там за этим оболтусом, ладно? Он только с виду гг'озный, а на самом деле ешчо такой рэбёнок... Надеюсь, он этого не услышал, — она едва слышно хихикнула. Абрам, кажется, и правда не услышал... ну, или, что было более вероятно, сделал вид, что не услышал.       — Я постараюсь, — серьезно ответила Вильгельмина. Она и сама чувствовала, что за грозным видом Абрама таится неуверенность в себе, и когда он обижался и злился, проигрывая мальчишкам в мяч, он выглядел таким же мальчишкой...       Наконец они вышли. Вильгельмина облегчённо вздохнула. Кажется, все прошло не так уж страшно.       — Ну, можно свадебное платье заказывать? — спросила она. — Я вашей моды не знаю толком. Ты мне подскажешь, или попросим помощи у ваших, у Нелли или Ма Сон?       — Г'ад бы помочь, да не знаю, чем, — сожалеючи развёл руками Абрам. — Навег'ное, и пг'авда лучче спг'осить наших женшчин — в конце концов, они черэз это уже пг'ошли. Но самое главное тут — твои пожелания. Ма Сон, вон, выходила замуж не в пышном белом платье, как здесь прьинято, а в ког'отеньком чёг'ном. А Нелли вообшче прэдпочла моду пг'ошлого. Но последнее слово за тобой. Если пожелаешь — выходи за меня хоть в ночной г'убашке, меньше тебя любить я от этого не стану.       — Да уж ты бы, наверное, сорочку и предпочел бы, — рассмеялась Вильгельмина. — Только ведь на свадьбе не только мы с тобой будем. Я не хочу глупо выглядеть в глазах твоих друзей и родных. Но мне уже не терпится начать готовиться. Давай хоть тебе закажем сегодня костюм!       До Абрама только теперь дошло, насколько двусмысленно прозвучала последняя сказанная им фраза, и он негромко рассмеялся вслед за Вильгельминой.       — Да уж... — пробормотал парень, отсмеявшись. — Не, ночная сог'очка тоже будет, только попозже. А до этого ты у меня будешь в платье, котог'ому иная ког'олева позавидует. Чьто же до меня... Честно сказать, я и не знаю, как можно кг'асиво одеваться — до этого незачем было. Г'азве мой костюм с жилеткой и штиблетами не смотрьится достаточно тог'жественно?       — Ну, это уж тебе виднее, — не стала спорить девушка. — Я не знаю, как у вас тут принято. Свадебные платья есть, я знаю, мне Нелли рассказала, не просто нарядные, как у нас, а специальные, а про костюмы не знаю. Тогда я не знаю, что нам сейчас делать. Попробуем заказать платье? Портной должен знать, что сейчас модно. А ещё Нелли говорила, что у вас надо заранее записываться, чтобы жениться.       — Кстати, насьчёт Нелли... — заметил Абрам. — Она ведь сейчас как г'аз здесь. Можем насьчёт платья посоветоваться с ней. Сегодня всё г'авно врьяд ли получится прьиняться за дела — воскрэсенье же. И место, где рэгистрьиг'уют бг'аки, и бо́льшая часть ателье всё г'авно закрыты. Может, давай позвоним Нелли... ну, или в гости сходим, если она не пг'отив прьинять нас... а потом — обг'атно в гостиницу, отдыхать? Кино смотрэть, в игры игг'ать, сладости кушать... Чем ешчо можно заняться?       — Насколько я знаю, Нелли всегда рада гостям, — засмеялась Вильгельмина. — В целом согласна. С дороги и после такого визита хочется отдохнуть. Так-то и в магазин надо бы сходить, докупить карандашей и прописей, и на каток опять можно... Но не сегодня!       — Тогда я звоню Нелли, — решил Абрам. — Будем восстанавливать потг'аченные нег'вы вкусностями и болтовнёй, а к делам вег'нёмся уже завтг'а.