Шаг до солнца

      Часы как-то зверски отсчитывали секунды в закрытой комнате, куда и свет сейчас не проникал. Их грузный звук лишь единожды прервался тихим шелестом блистера с продолговатыми белыми таблетками, одна из которых мигом полетела в рот и сразу встала поперёк горла, вызывая тошноту. Мужчина зажмурился, ещё раз сглатывая блокатор, не решаясь открыть кран и налить в стакан воды, что непременно помогла бы лучше, чем вязкая слюна.       Этот чёртов Маримо точно бродил где-то поблизости, забивая своим запахом весь нюх, которым кок и так никогда не мог похвастаться. Альфа давил своими феромонами при каждой их стычке, словно Санджи и вправду был ничего не чувствующей бетой. При том делал это так яростно, как не воздействовал ни на кого из оставшихся накама, тщательно контролируя себя при том же Фрэнки или Бруке, коим точно было бы фиолетово на разгулявшиеся ароматы. И хорошо, если бы кок и правда ничего не чувствовал, а так…       Запах мечника раз за разом обжигал носовые пазухи, словно горячий воздух, и томящим чувством осаживался внизу живота, заставляя шипеть ещё сильнее, чем прежде.       Не то чтобы Санджи скрывал ото всех свой вторичный пол. Его никто и никогда не спрашивал на этот счёт — это было неприлично. Хотя, когда это останавливало Луффи или кого другого из плавающих с ним придурков и Нами-сан с Робин-суан, но последние двое никогда и вправду не спросили бы об этом. Да и осознать его принадлежность можно было только, если носом уткнуться в шею, в поисках запаховой железы, ну или по матке в брюхе, как сделал это Чоппер в своё время, — всё же модификации Даджа увенчались каким-никаким успехом.       Так сильно, как возможно должен был, повар не пах. Он, конечно, оставлял за собой тоненький шлейф омежьего запаха, но безжалостно перекрывал его сигаретным дымом, что будто стал неотъемлемой его частью, и, кажется, въелся в кожу. Ещё и ингибиторы не способствовали яркому выделению феромонов, даже если наступал цикл. Санджи тогда разве что дёрганей становился и стычек с Зоро, на удивление всех соратников, старался избежать, хотя и должен был бы в разы усерднее злиться на мох, ведь тот меньше не пах. Наоборот, феромон становился всё ярче и тяжелее, а сам его хозяин чаще втягивал носом воздух и скалился непонятно на что.       Да и капитан был отличным громоотводом, как в прямом, так и в переносном смысле. Омеги составляли едва пятнадцать процентов населения всех островов, да и были, преимущественно, женщинами с идеальной кожей, широкими бёдрами и объемной грудью. Мужчины с этим вторичным полом являлись редкостью: их количество едва дотягивало до процента, и именно поэтому они были вещичкой с кусающейся ценой в аукционных домах. Люди выкладывали за них многократно большую плату, чем за молоденьких русалочек.       Так какова вероятность того, что на корабле в открытом море, а если быть ещё точнее, на пиратском, окажется сразу двое таковых?       В общем в том, что его не воспринимали омегой, не было ничего странного и ужасного. У него высокий рост, жилистое тело и сильные ноги — всё под стать бете, и он не может сказать, что его что-то не устраивало в таком положении дел. Раздражала только Водоросль, ворошившая своим запахом всё ещё трепещущуюся омегу внутри, непонимающую, почему на неё злятся, при том так яро, что даже не пытаются взять себя под контроль, дабы не пугать её.       Единственный, кто тогда спасал, — Луффи, кричавший, чтобы старпом не вонял так сильно, и не перебивал ему запах мяса, доносившийся с камбуза. Вот кто своим полом гордился, а во время течек становился даже тактильней, чем обычно, вешаясь на каждого встречного, и не привыкшего к таким выходкам, пирата, не являющегося его накама, словно на кусок только что снятого с вертела мяса.       Это-то и сыграло с капитаном злую шутку, хоть и не сказать, что Мугивара считал ее таковой. Траффи, пусть и являлся членом альянса, но как-то не привык, что омеги прыгают на него в самый разгар цикла, обдавая сногсшибательным ароматом, и начинают тараторить что-то непонятное, сбежав в очередной раз от Чоппера, что мчит следом с широко распахнутыми глазами. Он вообще омег раз семь за свою жизнь видал, да и то издалека, и в большинстве своём на аукционах.       Трафальгар Ло не был накама и одновременно с этим являлся альфой. Так что несмотря на всё вышеупомянутое, капитан ещё долго не понимал, что произошло, стараясь как можно скорее избавиться от бинтов, что перетягивали его шею, и укусить мужчину в ответ, чтобы не только ему было так обидно.       В общем-то в тот самый момент стали подозревать и кока, как единственного, кому небезызвестным Хирургом Смерти было позволено подойти ближе, после выдвижения оленёнком его кандидатуры, и даже забрать расплывшуюся лужицей ношу, пока мужчина всё же пытался взять себя в руки. Гладко все, конечно, не прошло. Повара схватили за запястье, предостерегающе зашипев и выплеснув вязкий феномен, отпугивая, но стоило услышать такой же звук в ответ и увидеть, как брюнет ластится к чужим рукам, разрешили уволочь того в лазарет поближе к блокаторам с химозным запахом, что перекрывал вообще всё.       Вот только со звуком, к сожалению, не справлялся. И пока Луффи, уткнувшись носом в шею Санджи, медленно вдыхал успокаивающий аромат, мимолетно кривясь от обрабатывающих ранки копытцев, кок, напрягшись, слушал, как на палубе друг на друга налетели два доминантных альфы, скрещивая клинки.       Кто кого победил, так узнать и не удалось. В лазарет не явился ни Зоро, ни Траффи, каких-то ран на их телах, путем долгого разглядывания на следующий день, обнаружено на было, а каждый, кто стал зрителем их сражения, молчал, словно партизан. Даже Усопп и тот не вымолвил ни слова, хотя по нему и было видно, как он этого желал, карикатурно зажимая себе рот руками.       Но сейчас не об этом, всё же было давно, да и не так важно, как то, что ещё ни разу за всю свою долгую жизнь, кок не глотал подавители в момент, когда до течки было ещё далеко. Никогда не хотел кого-то до такой степени, что ноги дрожали и грозили подкоситься в любой момент, а дыхание перехватывало от любого прищуренного взгляда. Его ни разу не пленил чужой запах, заставляя понять, что скажи ему его обладатель тотчас упасть на колени, то он непременно сделает это, не допустив и мысли о сопротивлении, а ведь раньше Санджи непременно бы вдарил, слишком наглому накама.       В какой же из самых дерьмовый моментов его так переклинило, что он сам себя не узнавал.       Наконец переведя дыхание и тихо щелкнув зажигалкой, Санджи с облегчением втянул в себя сигаретный дым, что разом проник в нос, перебивая будто бы прилипший к телу запах стали.       Наверно, не удивительно, что феромон Зоро был таким. Он постоянно возился со своими катанами, натирая их и затачивая в любой свободный ото сна и выпивки промежуток времени. Кок не удивился бы, если его естественным запахом была бы и вонь какого-то алкоголя — отношение этим у того едва ли хуже, чем с оружием. Спасали только замки и те огромные мышеловки, что блондин выпросил у Нами ещё во времена, когда такой страсти у мечника замечено не было. Да и покупались те от Луффи, но холодильник от варварских набегов не спасали, особенно, если к капитану присоединялся Усопп. Разве что помогали коку подскочить с койки, когда раздавался грохот со стороны его владений, и уже самостоятельно вылавливать оголодавших.       Но Зоро, к удивлению, когда Санджи закрывал ящик с алкоголем, чтобы накама окончательно не спился, туда не лез. Предпочитал грузно и показательно вздыхать, но не сильно-то возмущаться на этот счёт.       Он просто заходил на камбуз, усаживался в углу возле двери, вытянув одну ногу, и зыркал единственным своим глазом на кока, опять-таки распространяя свои феромоны, окружая ими всё вокруг (и блондина в том числе), словно коконом. Надеясь, видимо, что все остальные, как обычно, начнут возмущаться, вынудив открыть дверцы на тумбе и позволить мечнику добраться до саке, лишь бы еда не пропахла чем-то помимо собственных ароматов.       И именно в эти моменты повар понимал, что сталь не такой уж и плохой запах из возможных. Если бы Маримо пах своим любимым саке или того хуже, ромом, то своей собственной медовой сладости, блондин никогда больше не ощутил бы, с головы до пят пропитавшись выпивкой.       А старпом и так пьянил не хуже вина, даже если Санджи всеми силами это отрицал, замахиваясь ногой для очередного удара. От его взгляда кружилась голова, мысли разбегались в разные стороны, образуя одну единственную: «Это чёртово Маримо ему нравится!» И он смирился бы, будь это Робин или Нами. Но его привлекла не прекрасная мелорин, а мужчина, и даже более того, один из доминантных альф, что владеют всем миром и в сторону таких дефектных, как он, даже не смотрят.       Во всей этой какофонии, обнаружить не могут, ведь нос забивают совершенно другие ароматы. Еда, море, нагретая на солнце древесина корабля и другие альфы с сильным запахом. И Завитушка пропитался всем этим с головы до ног, становясь своим для каждого из накама. Он не принадлежал кому-то одному…       Размяв плечи и сделав ещё одну глубокую затяжку, Санджи потушил сигарету, выпустив последнее облачко дыма, и наконец щелкнул выключателем, заставляя свет на камбузе вспыхнуть и разом ослепить. Он, зажмурив на время глаза, рефлекторно повернулся к плите, включая огонь и ставя на конфорку сковороду, что достал из шкафа. Нож привычно лёг в руку, вот только нарезать ничего не успел.       Когда дверь на камбуз с грохотом отварилась, мужчина вздрогнул и, поджав плечи и опершись о столешницу, чудом не выронил из рук нож. Сигаретный дым ещё витал в воздухе, перебивая запах появившегося, но кок и без этого знал, кто сейчас стоял за его спиной. И лишь сильнее сжимал рукоятку ножа, пожалев, что всё же решил начать готовить сейчас.       Впервые ему показалось, что оставить накама без завтрака, было бы самой хорошей идеей. Он бы сейчас находился в своей постели и не встретился бы с Зоро. Что вообще он делает здесь, когда по обыкновению не вылезает из вороньего гнезда, или дремлет на палубе?!       — Ты на корабле ориентацию потерял, Водоросль? — фыркнул он, все же разрезая найденную луковицу пополам, и, стараясь казаться выше, вытянул шею, вот только даже в этом чёртовому Маримо проигрывал.       -Ты пахнешь, эро-кок, — получилось криво.       Нож съехал в самый последний момент, чуть не пройдясь по пальцам. Санджи отдёрнул руку, порадовавшись тому, что сейчас не смотрел в глаза старпому, потому что его собственные лихорадочно заблестели. Он весь разом сжался, а потом, чтобы не выдавать себя так глупо, вновь выпрямился, гордо расправляя плечи.       Взгляд обжигал спину, а чужие феромоны заставляли собирать все свои силы, чтобы не дрожать. Воздуха не хватало, а весь поглощаемый кислород был обжигающе горячим. Ежесекундно захотелось избавится хотя бы от пиджака, чтобы охладить кожу.       Сейчас альфа был зол, громко втягивал носом воздух, будто и правда мог почувствовать аромат омеги, и метил запахом территорию, давая всем остальным понять, что приблизиться сейчас к камбузу будет чревато последствиями, а Завитушку заставляя осознать, что у Зоро гон.       Первый за все время их путешествия. Потому что происходил раз в полгода, а они, к сожалению, до Саободи столько не проплавали, а потом и вовсе расстались на два долгих года. И сейчас Санджи не знал, что ему делать с мечником, чьи и так не обширные интеллектуальные способности, точно переместились ниже пояса.       Нами в такие дни оказалась открытой, и даже позволяла коку подходить ближе, принимая вообще всё, что он ей предлагал. И касалась его, стреляя глазками. Но не в него. В эту Водоросль, что таких заигрываний точно понять не мог. Робин же становилась замкнутой, ходила понуро и лишь временами улыбалась, когда так же смотрела на Зоро, перенимая какие-то блюда из рук Санджи, и случайно касалась его пальцев. И как же он был рад в такие моменты, но всё же совершенно не понимал, почему альфа такое внимание уделяет не ему, омеге, а парню одного с ней пола. Он не готов делиться!       — Маримо, просвещу тебя, если не знал, но все люди пахнут, — нервно протянул блондин, выпуская нож из рук и наконец медленно разворачиваясь, дабы не спровоцировать.       Санджи, хоть и был вспыльчивым, особенно, если дело касалось зеленоволосого кретина, раздражающего одним своим видом, но полным идиотом все же не являлся. Хотя всё равно куда деться сейчас не знал. Единственный выход с камбуза перекрыла высокая фигура, чьи плечи ритмично вздымались при каждом хриплом вдохе. Капли пота чуть ли не градом катились по полуобнажённому торсу вниз, поблескивая в свете ламп. А сам блондин почему-то уделял внимание именно этому, а не попыткам найти выход из сложившейся ситуации.       Все на корабле, как назло, спали, но и сделать что-то вряд ли смогли бы. Чоппер не поможет, потому что никакие из нейтрализаторов не подействуют, а даже если и смогут, то старпом вряд ли позволит вколоть их себе. Санджи потягаться с альфой в гоне, что занимает все его мысли, вряд ли сможет, и Луффи тоже не полезет, ведь будет, как обычно, ощущать, своим неизвестным чувством, что сам кок не против. А большое и никто с Мхом не потягается.       — Ты же понял меня, чёртов кок, — прорычал мечник, начиная надвигаться на блондина, как хищник на дичь, загнанную в угол.       Зрение давно стало подводить — всё перед глазами поплыло, дыхание сбилось, а ноги стали подрагивать, словно у пьяницы. Когда старпом оказался рядом, Санджи даже не понял. Просто в один момент его будто спеленали по рукам и ногам, вжав в грудь, всё же заставляя обмякнуть от через чур интенсивного запаха, подчиняющего сущность внутри.       Зоро же тоже не отставал. Уткнулся в запаховую железу на холке, потираясь о неё кончиком носа, и тихо раздражённо рычал. И это прикосновение казалось интимнее, чем если бы старпом засунул руку ему в брюки, расстегнув ремень и ширинку. А может и вовсе порвав ткань, потому что именно так это и представлялось.       Когда по шее прошелся влажный горячий язык, Санджи всё же пришёл в себя, поняв, что ещё немного, и в него вцепятся зубами, подобно Трафальгару, и тогда всё будет кончено. Это действие вновь заставило осознать, кто он на самом деле такой, возмутить всё внутри и вернуть мысли в голову, в которой им пришлось сразу же истерично забиться.       Запах больше не пленил, отошёл на второй план, заменившись неожиданно вспыхнувшем страхом. Кок завозился в мужских руках, возмущённо засопев и оскалившись. Клыков у него, конечно, в отличие от альфы, не было, но это не помешает ему вцепиться куда-нибудь и прокусить кожу, и будет даже больнее.       Тогда-то старпом и замер, ослабив хватку на чужом теле, но всё ещё не выпустил из рук. Как-то обеспокоенно сунул поближе к носу собственное запястье, разом переставая злиться и теперь уже пытаясь успокоить своим запахом. Не помогло. Наоборот, заставило приложить все усилия, чтоб вырваться, пока ноги в конец не онемели вместе с остальным телом. И это увенчалось успехом.       Блондин отпрыгнул в сторону, ощетинившись словно дворовой щенок, и принялся растирать ладонью облобызанное место, волком смотря на накама. Ещё немного, и его точно укусили бы, поставив метку и присвоив. Вот только Санджи этого не хотел. В тот самый момент, когда омега падёт в ниц перед мечником, закончится и их соперничество. Его перестанут считать равным. Он будет клеймён статусом меченной омеги, чьё дело раздвигать ноги, а не размахивать ими в сражении.       — У тебя что, и мозги травой заросли?! — прорычал Завиток, всё же замахиваясь ногой, целясь в голову, чтобы хоть так, но отрезвить вошедшего в раж мужчину.       Зоро вряд ли чем-то будет отличаться от других альф. Санджи, как и положено, поставят себе за спину и будут любить, лелеять и оберегать от всего, потому что единственное, что парень знал наверняка: Зоро не оставит меченного партнёра. Пусть всё и случится в разгар гона, пусть это будет тот, кого он на дух не переносит и не сходится во мнениях… пусть это будет парень.       Траффи так и поступал. Иногда. В те моменты, в общем, когда сражался бок о бок с капитаном, хотя Луффи защита и не требовалась. Санджи тоже не нуждался в этом, но против инстинктов не попрешь. И Мугивара обошёлся малой кровью — с альфой они находятся в разных командах, и ни один, ни другой не ставит парность выше своих амбиций.       У них же так не получится. Видятся они каждый день, состоят в одной команде и сражаются спина к спине. И коку совершенно не хочется в один момент осознать себя смотрящим на всё происходящее из-за этой высокой загорелой спины без единого шрама.       — Иди сюда, Завитушка, — голос был мягким и тягучим словно патока, а его владелец всего лишь уклонился от стремящейся к нему ноги, вместо того, чтобы поймать лодыжку в пятерню и притянуть ее владельца к себе.       Единственное, что сейчас, как никогда чётко, осознавал Зоро, так это то, что кок к нему приблизиться должен сам. Прильнуть, коснуться, упав в объятия, и желательно перестать думать, дабы все глупые мысли исчезли из головы, потому что они действительно глупые. Сам Маримо в черепушки забираться ещё не научился, а Поварешка фиг когда скажет об этом, разложив все по полочкам и поняв, что его переживания бессмысленны, какими бы странными и глупыми они не были.       Но кое-что было понятно и без слов: по напряжённому лицу, по тяжёлому дыханию и слабой дрожи, пробравшей мужское тело, по лихорадочно бегающим глазам, частенько смотрящим куда-то за Ророноа, по зубам, давящим на нижнюю губу, и ногтям, впивающимся в ладони. Блондин отчаялся, хоть по нему было видно, что сопротивляться будет до последнего и точно не согласен мириться с происходящим.       Клубы феромонов, что уже, кажется, виделись в воздухе невооружённым взглядом, строптивого омегу не успокаивали. Наоборот, словно раскаленное клеймо, заставляли шипеть, втягивая в себя воздух маленькими порциями, предпочтительно ртом и периодически, чтобы окончательно не сойти с ума.       И это плохо помогало, потому что все вокруг уже пропиталось запахом, и сводило с ума, заставляя реальность смазываться. И мечнику это неожиданно нравилось. Альфу внутри пленило, что Завитушка изо всех сил старается остаться прежним и мыслить здраво, льстило, что выбранная им омега была такой гордой, сильной, самостоятельной и не прогибающейся под феромон. И он точно знает, что такой больше не будет ни у кого.       Когда Санджи нарушил самое главное правило: не смотреть хищнику в глаза, — сам он тоже не понял. Просто в один момент осознал, что не может оторваться от завораживающих, сейчас казавшихся совсем чёрными, как самая непроглядная бездна, очей. Оправдать чем-то то, что вытянул вперёд руку и провёл ею по гладкой мужской щеке, у него тоже не получается. Он просто наблюдал за тем, как старпом, ещё недавно кажущийся неприступным, сейчас ластится к его ладоням, не отрывая внимательного взора, анализирующего все, что сейчас происходит, но позволяющего эту вольность.       Чужие пальцы впились в мягкую кожу бёдер, как в нечто жизненно необходимое, словно вода или воздух. И кок проигнорировал это так же, как и то, что его буквально через секунду, опрокинули на столешницу, одним слитным движением смахнув в сторону разделочную доску и все, что на ней до этого лежало. Лопатки врезались в деревянную поверхность и засаднили, голова тоже впечаталась бы в стену, если мечник предусмотрительно не подложил под неё ладонь, на время оторвавшись от ноги, а после, удостоверившись, что Завитушка теперь не ударится, вернул её обратно.       Первый поцелуй получился смазанным. Они ударились носами, стукнулись зубами и ни в какую не желали друг другу уступать. Одежда кока теперь точно стала мешать не только ему самому, но и другому мужчине, став самым ненавистным, что можно было вообще придумать в этом мире. Таким, наверно, Зоро когда-то, при первой встрече, считал самого кока, а теперь вот, тряпки, что он натягивает изо дня в день.       Языки сплеталась в странном танце, а воздух не проникал в лёгкие, заставляя задыхаться и хмурить брови, смотря в глаза напротив. Будь это хрупкая мелорин, Санджи давно бы забылся, прикрыв веки и полностью отдавшись ощущениям, но сейчас единственным желанием было не дать горячему чужому языку проникнуть в его собственный рот. Хоть в этом не проиграть, не позволить Маримо наслаждаться победой.       Вот только целоваться с мужчиной не было так уж и противно, как он представлял. И осознание того, что он вообще себе это представлял, и именно с этим тупоголовым Мхом, больно ударило по коку, заставив все же проиграть, пропустив миг, когда Зоро оторвался от него, жадно поглощая воздух, а потом также страстно впился в чужие губы, оглаживая небо и задевая чужой язык своим, вновь вовлекая в странный и непонятный танец, в котором вел теперь сам старпом.       Златовласый разочарованно застонал, прикрывая наконец веки и зарываясь пальцами в чужих волосах, в отместку тяня зелёные пряди в разные стороны. Зоро не сильно отставал, давно проникнув прохладными руками под ткань одежды, касаясь обнажённой кожи и заставляя ту покрываться мурашками. Провел ладонями по впалому животу, огладил ребра, под которыми бешено стучало сердце, поднявшись выше, и накрыл подушечками пальцев найденные соски, вдавливая их в мягкую и тёплую кожу, заставляя омегу вздрогнуть, обхватив ногами бедра мечника.       Протяжный, но приглушенный стон свёл с ума, нашептав старпому избавиться от чужой одежды, как от ненужной тряпки. Рванув на себя полы рубашки, он заставил пуговицы с громким и оглушительным в стоявшей тишине цокотом заскакать по доскам, но так и не быть услышанными поглощённой друг другом парой.       Подтянув омегу ближе, Зоро оторвался от его губ, принявшись спускаться поцелуями ниже, проводя языком по шее и втягивая в себя тонкую кожу, оставляя на своём пути несколько алых пятен, что хоть ненадолго, но помогут альфе внутри успокоиться, если упрямый Завитушка не позволит оставить полноценную метку. А ведь мечник уверен, что у него сейчас и не получится. Принципиальная Поварешка будет сопротивляться до последнего, как будто от этого будет зависеть её жизнь. Но ничего, времени ещё много, особенно теперь, когда гордый кок не сбежит к обожаемым мелорин, оправдываясь тем, что он бета, и с Зоро им, к огромному сожалению последнего, не по пути.       Санджи сильнее прижимал к себе зеленоволосую голову, доверчиво подставляя шею и ощущая, как клыки невесомо прикусывают выступающий кадык, пуская лёгкую дрожь по телу. Кожа горела, требуя прикосновений, будто кок самостоятельно и бездумно залез в жерло извергающегося вулкана, низ живота тянуло, словно в течку, а внутри было как-то неправильно пусто. Все ныло и зудело, заставляя то и дело ёрзать на месте в попытках устроиться поудобнее, облегчив свое состояние. Вот только чувствительность с каждой секундой все нарастала, прося прикосновений ко всему телу разом, а омега внутри требовала ещё больше будоражащего феромона, выплескивая свой собственный, дабы смешать их в единое целое.       Кок закусил нижнюю губу, сдерживая рвущийся наружу стон, стоило чужим прохладным губам задержаться на соске, вобрав тот в рот, и пробежаться по нему языком. Если до этого было слышно хоть что-то, то после действий альфы блондина будто обухом по голове ударили. В ушах зазвенело, словно Завитушкино беспомощное тельце сейчас находилось не на камбузе, где звенеть мог разве что свалившийся на пол нож и кастрюли, а среди множества маленьких колокольчиков, напрягающих не хуже жужжащего над ухом комара, заставляя напряжённо ожидать того момента, когда насекомое решится уместиться на коже вновь.       Два пальца сомкнулись на другой розоватой бусине, не оставляя и её без внимания, перекатывая и потирая между подушечками, заставляя сосредотачиваться на приятных ощущениях, и все же простонать, когда сосок сжали сильнее, прокручивая. Блондин зашипел, сжимая бедра и выпутывая пальцы из зелёной шевелюры, спускаясь ими вниз по шее, оглаживая плечи и впиваясь в те короткострижеными ноготками. Пробрался легко руками по плечам под ткань кимоно, стягивая то с чужого тела, заставляя старпома помочь ему в этом, на секунду отстранившись, дабы позволить одежке теперь болтаться на поясе.       Прижимая ладони к груди, Санджи ощущал, как сильно колотится под ними сердце, заходясь в едином ритме с его собственным, и заменяя собой недавний звон, который теперь раздавался только в тот момент, когда кок перемещал одну из рук к серьгам, чтобы вновь услышать тихое утробное рычание, а после почувствовать слабый укус в том месте, где старпом ещё недавно касался его тела языком. Он водил руками по обнажённой коже, пробегаясь пальцами по белесым рубцам, исследовал каждый из оставленных на ней шрамов, и сам оставлял тонкие бордовые полосочки на темной коже.       Все в голове вскипало, словно бульон, и повар никак не мог осознать, почему позволяет этому тупоголовому Маримо стягивать с себя разорванную рубашку и расстёгнутый пиджак, и даже больше: помогает ему в этом, да и сам занимается нечто подобным, желая прильнуть к оголенной коже, почувствовав каждую мышцу и бешено бьющуюся венку. С лёгкостью перемещается, когда его притягивают ближе к себе сильные руки, вжимая в пах, и вновь тянется за поцелуем, льня к чужому телу не хуже кошки.       Руки, переместившиеся на поясницу, способности думать не сопутствовали, лишь прогоняли все заблудшие и пытавшиеся попасть в голову мысли. Наверно, когда Санджи очнется от всего этого безумия, первым делом покроется красными пятнами, поняв, чем и где они занимались, и лишь потом попытается прибить Мохоголового за то, что он посмел осквернить эту святыню, да и кока на это подбил.       — Чёртова ж ты, Водоросль, — простонал блондин, шире расставляя бедра, упираясь ладонями в чужие плечи, слегка приподнимаясь, когда мечник расстегнул ремень и ширинку брюк, стягивая те вместе с промокшим нижним бельём, швыряя куда-то в сторону.       — Ты что-то сказал, эро-кок? — поинтересовался старпом, обхватывая чужую чувствительную плоть ладонью, незамедлительно проводя по ней несколько раз, вырывая из чужой груди только стоны, но никак не слова.       Но это сейчас, пока мечник находится в трезвом, хоть и затуманенном невероятным запахом и возбуждением, уме, и может держать себя в руках, не поддаваясь инстинктам окончательно. Он прекрасно понимал, что ещё немного и у него кончится терпение, а самообладание окончательно помашет ручкой, заставив сорвать собственную одежду и ворваться в податливое тело, не обращая внимания на возможное сопротивление и возникнувшую боль.       То, что Завиток — омега, сыграло на руку, позволяя облегченно выдохнуть. И не только из-за того, что Ророноа на самом деле не сходил с ума, влюбившись в парня-бету и постоянно ощущая рядом с ним невесомый аромат, а и из-за возможности все же принять его в гон, оставшись относительно невредимым и не заставив Зоро наблюдать за всеми теми ужасами, что пообещал напуганный олененок, стоило задать невинный вопрос.       На то, что его примут совсем уж безболезненно, старпом даже не надеялся, так что лучше он прямо сейчас доведёт Завитушку до безумия, и только лишь после этого окунется в омут вместе с ним, зная, что стоны будут вырываться из чужого рта, только из-за удовольствия. Пойми он раньше, а ещё лучше, как и Траффи с Луффи, в течку, жизнь бы была намного проще. Вот только даже зная это, отпустить человека под собой и остановиться альфа внутри него не может. Слишком долго ждал, надеялся и вылавливал дающие надежду взоры из-под ресниц.       Ещё и Ведьма дразнила, терлась о кока, который едва кровью не истекал от внимания и как губка впитывал мандариновый запах, что у старпома почти никогда не получалось перекрыть собственным. Ни во время драк, ни при незаметных касаниях объединить ароматы не получалось, а просто прижать Завитушку к себе и растереть ладонями те места, которые вольно трогала девушка, не позволяло понимание, что кок такого не оценит и, того гляди, начнёт и вовсе избегать мечника, напридумав себе чёрт-те что.       Вот только то, что от него, альфы, скрыли такую важную деталь, как половая принадлежность блондинистого паренька, больно било по самолюбию и заставляло медленно вскипать внутри. Он, как идиот, нарезал вокруг него круги, хотя мог попросту зажать где-то в укромном уголке ещё на Мерри, и не встретить сопротивления. Хотя, если быть честным, то внимания бы Завитушка в таком случае не удостоился бы.       Зоро не сильно волновали все эти проблемные взаимоотношения между полами, его никогда и омеги не привлекали. На его родном острове было несколько, и одна из них даже его возраста, вот только ничего кроме жалости к ней он не испытывал. Она была невероятно тихой, почти не говорила, если её не спросить напрямую, и никогда не смотрела ему в глаза.       Представить с собой кого-то подобного, мечник не мог, да и не хотел. Все его мысли занимала мечта и понимание, что если он и влюбится, то точно не в такого блеклого и покладистого крольчонка, не способного за себя постоять. И Куина с ним точно не согласилась бы, та девочка, когда-то в детстве, ей очень нравилась.       Да и все омеги, встреченные после ухода из Симоцуки, были похожими. Слабые, бледные, пусть и достаточно красивые. Но Зоро они все равно не нравились, в них не было того огня, что заставил бы проникнуться. Они просили прощение, когда парень злился и выпускал феромоны, пусть и были не виноваты, они не говорили о том, что думают, а слагали лишь то, что он хотел услышать. Возможно, кого-то это и привлекло, но…       К девятнадцати годам пришло осознание, что девушки-беты были лучшим решением. Многие из них не лебезили, не подчинялись его феромону, — были таким яркими и живыми, насколько это вообще возможно и говорили-говорили, не опуская затравленно взгляд. Если кого он и желал увидеть рядом с собой, то, непременно, бету, с такой же яркой мечтой, как у него, и несогласной отказаться от неё ради всей бытовой суеты. Потому что у него самого бы не получилось это сделать, а совесть бы не позволила обречь на страдания собственную пару, ожидающую от него обычную семейную жизнь.       Мировоззрение пошло трещинами, стоило на своём жизненном пути столкнуться с Луффи, что налетел как ураган. Он даже сперва подумал, что перед ним амбициозный альфа или же бета. Вот только тот был щуплый, низкий и невероятно гибкий, и если все это можно было списать на генетику и странную резиновую кожу, отражающую свинцовые пули, то вот запах выдавал принадлежность паренька с головой.       Ророноа и сам не заметил, в какой момент уже сидел в одной лодке с этим мальчишкой, и чувствовал себя на своём месте, поставив жизнь на кон. А паренёк все загребал своим руками самых невероятных людей, среди которых мечник не ощущал себя лишним, и самым ответственным, как доминантный альфа. Тогда в голове в первый раз и мелькнула мысль, что он не прочь обрести такого омегу. Свободного и самостоятельного, и не видящего свою жизнь лишь в подчинении, чтобы не приходилось переживать из-за дуновения ветра. Тот сам должен быть ветром.       Кок же ветром не был. Ему нравились эти стеснительные девушки, дующие губки и опускающие глаза вниз. Ладно, ему все девушки нравились, чего невозможно сказать об обратной стороне вопроса. Ведьма крутила им в разные стороны, Робин, появившаяся через время, тоже, пусть и мастерски скрывалась. Но хоть благодарила Поварешку за проделанную работу, не считая, что тот хоть что-то ей должен. И как минимум на этом они не сошлись характерами. Слишком разные были, чтобы иметь хоть что-то общее.       Санджи пах ментоловыми сигаретами, пачки от которых постоянно оттопыривали карманы брюк, специями с кухни, в которых мариновал мясо для Луффи, может поэтому постоянно не мог отцепить от себя тактильного омегу, а ещё пах всем своим окружением, и Зоро в том числе. И запах этот не выветривался ни после купания в морской воде вместе с Чоппером и Луффи, ни после многочасовых ванн, словно тот девчонка.       Тогда уже червячок сомнения загрыз образ беты-кока в зелёной голове. Усопп, хоть и пропитывался запахами всех подряд, отмывался от них так же быстро и пах самим собой. Аромат Санджи же получалось почувствовать лишь во время драк, наверно именно поэтому они стали такими частыми, возникая по любому поводу. И вспыхивал обычно сам Завитушка, который точно не был ветром. Он был огнем, что разгорался все сильнее, при ветре-капитане.       Впервые Зоро понял, что кок привлекает его ни как накама, а как потенциальный партнёр, в момент, когда тот, взяв иголку с ниткой, и засунув старпому в рот рукав снятого с тела пиджака, принялся зашивать ему ноги. Лёгкий и рассеивающийся запах на ткани, обезболил лучше любого анестетика, если использовать заумные слова Чоппера, но больше почувствовать его не получалось, сколько бы попыток не было предпринято.       Завитушка был всего на сантиметр ниже, с едва ли меньшим разворотом плеч и способный дать отпор любому, кто не напал бы на их корабль. И только себе получалось признаться…       что полностью в его вкусе.        Омеги, что ещё иногда всплывали на периферии сознания благодаря собственному запаху и реагирующим на него инстинктам, потеряли свою значимость, отойдя на второй план. Ророноа Зоро, того, кто станет величайшим мечником, привлекала бета, одаривавшая язвительными взглядами и сильными ударами, а не своей любовью, и его это, безусловно, устраивало. Пусть без запаха, пусть и мужчина, главное, что он гордо стоял рядом и был именно таким, каким зеленоволосый его когда-то представлял. И даже капитан потерялся на его фоне, хотя в какой-то момент стал ориентиром и образцом.       Пусть Луффи, а потом и Виви, поломали привычное видение омеги, Санджи сокрушил его окончательно, потому что момент, когда старпом понял, что ему нужен только кок, он никогда не забудет. Как и этот, в котором Завитушка предстал перед глазами полностью обнажённым и податливым.       Зоро стянул кока со столешницы, понимая, что ещё немного и кто-то из них точно стукнется о висящие сверху и мешающие ящики. И этот кто-то точно разозлится, вырвав их из стены и разгневав Френки. И Санджи, реющего за своей святыни.       — Только попробуй уложить меня на обеденный стол! — старпом, только было шагнувший к нему, быстро поменял направление, устраивая омегу на подпиравшем стену диванчике.       — Здесь лучше? — съязвил альфа, пробираясь пальцами между ягодиц, а носом утыкаясь в изгиб шеи.       Пусть и так. Теперь, когда резкие запахи вокруг намного сильнее раздражали носовые пазухи, аромат Санджи стал тем, что он хотел бы ощущать всю оставшуюся жизнь на постоянной основе. Неброский, почти незаметный, но уже такой родной, что существование без него и было бы именно существованием. И не менее громоздким желанием было перемешать это все уже со своим собственным, чтобы каждый подошедший ближе положенного знал, кому принадлежит эта завитушчатая омега.       Зоро не отказывался от своих слов. Его все так же раздражают многие омеги, с которыми даже при близком знакомстве не получается контактировать, а в глазах все так же привлекательней выглядят нейтральные беты, с которыми всегда можно найти общий язык. Вот только понравился-то старпому сам Поварешка, а не его вторичный пол.       Но тот — омега, и это, на самом деле, было воистину божественным снисхождением, и в первую очередь для самого кока. Ведь мечник отступать от своих слов не собирался ни при каком раскладе. Не зря ж он правая рука будущего Короля Пиратов — сами трудности должны отступать перед ним.       — Лучше вообще не на кухне! — зашипел кок, впившись ногтями в чужие плечи, когда один из пальцев, огладил вход и медленно проникнул внутрь.       Горячее дыхание щекотало кожу, отвлекая от ощущений внизу. Но и все же у Санджи получалось сказать, что несмотря на влагу и зуд внутри, приятным это необычное чувство можно было назвать с натяжкой. Больно, конечно, не было, и уже хорошо, но чего-то фееричного тоже не ощущалось.       В этих чёртовых журналах для омег, чуть ли не призывали к такому постыдному времяпровождению, описывая как лучшее, что было когда-либо придумано и опробовано. Всевозможные эпитеты ласкали слух, полуобнаженные тела альф услаждали взор и желание о прекрасном. Но да ладно, тогда Санджи волновали те немногие женщины на глянцевых страницах, что учащали сердцебиение, своими округлыми формами, и такими же оголёнными телами.       Потом стали интересны и множественные мужские тела со стекающими каплями воды, поджарыми мышцами, узким бедрами и очерчиваемыми кубиками пресса…       Так далеко этот журнал ещё в жизни тогда не отлетал, а щеки не горели ярким пламенем, словно он зашёл в самый настоящий костёр. Он как рыба открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни звука, и никак не мог понять, как променял мягкие бедра, грудь на… на это!       По чем, как видимо, на одно единственное, ведь каждой фотографии сознание пририсовывало едва видимые зелёные прядки и длинный шрам, расчерчивающий грудь на две половины. И, о Боже, Санджи из раза в раз понимал, что вот эта вот фальшь даже близко не стояла к тому оригиналу, что выходил из душа, показательно вытираясь полотенцем.       Кок засопел, заерзав на месте, и потянул чужую голову за эти чёртовы волосы подальше от своей шеи. Он все поджимал пальцы на ногах и сводил колени, зажимая Маримо между ними, словно тисками, и желал чтобы именно там оказалась его голова, расплющивавшаяся в один миг. Блондинистая челка сползла вбок, хотя раньше и казалось, что она приклеена к коже на что-то невероятно липкое, ведь даже во время сражений оставалась на месте. Но сейчас она открыла второй глаз и хмурящиеся брови, закручивающиеся ещё сильнее, словно водовороты в быстрых течениях.       — Не смотри на меня так, в книжках пишут, что это приятно, — Зоро немного наклонил голову, не обращая внимания на тонкие пальцы удерживающие волосы, и поцеловал одну из бровей, проталкивая ещё один палец. Растягивал и оглаживал мягкие стенки внутри подушечками, и наблюдал за мелькающими на светлом лице эмоциями.       И коку это, ой, как не нравилось.       Он то замирал на время, смотря прямо в зеленоватый глаз, то вновь начинал крутить головой и ерзать, не понимая, по какому разлитому маслу он до сюда доехал, ведь все банки с этой жидкостью плотно закупорены.       — Знаешь, я удивлён твоей просвещенности в этом вопросе, — кок запрокинул голову, с трудом втягивая прохладный воздух в попытках отдышаться, — да-а что там ей… я удивлён, что ты вообще умеешь читать. Маримо!       Парень дернулся и вскрикнул, почувствовав, как клыки в отместку царапнули кожу на ключице, добравшись до неё в одно мгновение. А потом медленно принялись зализывать место укуса, будто это могло помочь повару успокоиться.       — Не дразни меня, эро-кок! — пальцы, кажется, толкнулись ещё глубже, немного раздвигаясь внутри в разные стороны.       — Ох, маленький и обиженный Маримо-ча-ан! — то что старпом выиграл в этом своеобразно сражении, моментально поняли оба. — Не обольщайся!       Мечник ещё раз двинул пальцами, удостоверившись в своём триумфе, когда вновь попал в нужное место, а вот тело кока пробила дрожь. И если сперва тот замер каменным изваянием, с широко распахнувшимися глазами, вцепившись пальцами в смуглые плечи, то потом заметался под альфой, требуя тотчас выпустить его, и валить на все четыре стороны из кухни к Чопперу.       Да, точно к Чопперу! Этого варвара на одного бедного и маленького Санджи невероятно много! А у олененка таблеточки там разные, укольчики…       — Тебя никто не держит, что б ты знал, — кажись, он услышал стук кувалды, что поломала последний гвоздь в крышке его гроба.       Чоппер и поведал же этому Зелёному обо всем этом.       Кок нахмурился, сжав губы в тонкую полоску и весь напрягся. Его ведь правда никто не держал, он сам покорено оставался снизу и не предпринимал попыток вырваться, полностью согласившись со своим положением. И ведь у Санджи сейчас не получалось узнать самого себя.       Это получается так запахи альф воздействуют на обычных омег, что ощутимы в полной красе и без убийственной концентрации вокруг. Если сейчас он готов почти на все, и буквально глазами поедает тело напротив, так что ж почувствует Луффи, если прямо зайдёт на камбуз.       И он, перепугавшись собственных мыслей, скосил глаза на запертую дверь, да подумал, а вдруг сейчас и правда сюда залетит кто, время то поджимает.       А вдруг это будет Нами или Робин? Он же тогда вечность им в глаза смотреть не сможет. Да что там им, он уже сейчас себе в глаза смотреть не сможет, если подойдёт к зеркалу.       — Ну, быстрее, что ты, как девственник, Маримо? — нервно фыркнул блондин, взяв все свои эмоции под контроль и вновь улыбнувшись, показав белоснежные зубы.       — Ну раз ты не против, — хмыкнул парень, склоняясь над омегой.       Зоро вновь поцеловал одну из бровей, спустился ниже, соприкасаясь с уголком глаза, следом нос, щеки, скулы, потом добрался и до дрожащих губ, беспрепятственно проникая в приоткрытый рот, и быстрее задвигал пальцами в чужом теле, вырывая из груди слабые приглушенные им самим стоны.       И на следующий поцелуй, когда губы Зоро накрыли его собственные, он ответил, не отталкивая альфу в сторону, наоборот, ближе прижимая к себе и злясь на разделяющую их одежду.       Почему Санджи лежит перед этим придурком обнаженным, а тот не удосужился снять со своего тела ничего?       Наверно поэтому и потянул вниз и так едва держащуюся юкату. Но Зоро рыкнул, дернув плечом и не позволив снять с себя одежду. Оторвался от губ, прикусил клыками шею, подавляя в себе желание прокусить кожу насквозь, и почувствовать во рту тёплый солоноватый привкус, объявивший бы о том, что Завитушка стал принадлежать мечнику без остатка, глубже вогнал пальцы и с превосходством наблюдал после за тем, как кок выгнулся дугой, прижавшись как можно ближе, и вскрикнул, а после обмяк на диванчике, закатив глаза.       — Надо же… — протянул старпом в порозовевшее ухо, и по белоснежной коже вновь табунами побежали мурашки.       — Все, доволен, Мохоголовый? — блондин упёрся дрожащими ладонями в чужую грудь, стараясь оттолкнуть нависшего над ним мужчину. — Вали, скоро девушки встанут, а завтрак не готов!       И Зоро никак не сможет объяснить то, почему эти слова его разозлили. Санджи же не сможет оправдать то, почему в такой момент сказал такую чушь, ведь завтрак — последнее, о чем он действительно сейчас думал.       Его больше волновало, почему Зоро так изощряется во время гона. Санджи же был согласен уже в тот момент, когда позволил разложить себя на столешнице, а этот Газон ходит вокруг да около, будто вновь заблудился. А ведь кок даже жениться, как положено, не требовал, чего ж ещё этому Зелёному нужно было?       Но вот сейчас, когда Санджи думает об этом, хватать старпома за руку и показывать нужный путь омеге ой как не хочется. Авось обойдётся малой кровью, и альфа успокоится хоть немного, да уйдёт.       Где, черт возьми, его конфетно-букетный период? Где свидания под луной, клубника в шоколаде и трепкое вино с малиновым послевкусием? Что с ним не так, если его сразу тащат в койку, а не окучивают, как тепличное растение! Да эта Зеленуха с мечами лучше обходится, чем с коком!       — Эй, не, Завитушка, так не пойдёт, — Зоро вынул влажные пальцы, сжав ладонью бедро и отвёл то в сторону, раскрывая розоватое колечко мышц, что принялось самопроизвольно сокращаться без нужного, хоть и такого небольшого, наполнения, — кончил только ты.       — Эй, нет, Зоро, давай договори.!       В следующий миг старпом толкнулся вперёд, и Санджи, задержав дыхание, замер, почувствовав, что теперь в него проникает нечто большее, чем пальцы.       И так покрасневшие щеки, казалось, стали ещё ярче, глаза распахнулись и забегали в разные стороны. Кок на пробу дёрнул ногой в сторону, а альфа лишь сильнее сжал пальцы, не позволив омеге сдвинуться ни на миллиметр, но замер, наклонив немного голову.       — Это не все, Завитушка, — сообщил мечник, стоило коку облегченно вздохнуть.       Санджи и так распирало через чур сильно, пусть все внутри так и продолжало чесаться. А ему сейчас возьми, да сообщи такую новость, что возник закономерный вопрос, на тему того, кто вообще первый придумал засунуть член внутрь омеги?       Почему те первые альфа с омегой все же решили оставить после себя потомство и позволить Санджи страдать!       Блондин глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, а потом и махнул головой, позволяя войти до конца, и немного, переждав, начать медленно двигаться. Ничего, он и не такое выдерживал.       И черт возьми, Винсмоук отказывается от своих мыслей на тему того, что секс — это одно из лучших изобретений человечества, ведь ему он удовольствия вовсе не приносит. Лучше он просто подрочит себе в ванной, чем ещё раз согласится на это или позволит сделать с собой.       Он и Зоро этому научит, попробуй тот ещё раз это повторить!       Вот эта вот фигня нисколько не приятна, пусть и в омежьих романах пишут иначе. И тут только два варианта: либо Санджи фригидный, либо же любовник ему попался дерьмовый, ведь только и может, что двигаться взад-вперёд. Вот только и волны омеге такие аттракционы организовать могут.       Почему же коку так не везёт?       Хотя, когда Траффи затаскивал Луффи в капитанскую каюту, тот тоже через чур воодушевлённым не выглядел. Выходил оттуда какой-то потрепанный и молчал. Долго молчал, заставляя переживать всех накама из-за того, что во время трапезы в чужие тарелки не лез, а лишь ковырялся вилкой в своей тарелке, прилипнув к сидящему рядом Ло, как промокший котёнок.       Но потом, да. Санджи только и успевал, что отгонять капитана от холодильника и кастрюль. Поэтому все и переживать перестали, воспринимая это небольшим отдыхом, а вот кок затишьем перед бурей.       Зоро же в это время поняв, что омега уже привык, принялся двигаться быстрее, и накрыл рукой полуопавший член. Прихватил губами небольшой участок кожи на шее, втягивая его в себя и оставляя красноватый след, потом спустился ниже, повторяя свои действия ещё раз пять наблюдая, как на коке расцветают засосы, что будет невозможно скрыть рубашкой.       Первый стон заставил Санджи удивиться, а вот для Зоро стал сигналом к тому, что он все делает правильно. Он завёл одну руку под спину, приподняв омегу выше, и вновь проехался по бугорку нервов, глуша очередной вскрик поцелуем.       Глова кружилась от запахов вокруг, а альфа внутри желал сорваться, беспрестанно входя в податливое тело выбранной омеги. Он видел, как выглядел капитан, когда выползал из кают, и ему невероятно сильно хотелось увидеть таким же Завитушку.       Пальцы на смуглых плечах сжались, а кок напрягся, устремляясь к разрядке. Но чужие пальцы замерли на головке, а член внутри замедлил свое движение, заставив возмущённо замычать.       — Прости, эро-кок, мне показалось, что тебе не понравилось, — протянул Ророноа в самые губы, и удивлённо приоткрыл рот, стоило Завитушке самому его поцеловать, потянувшись вверх.       В какой момент блондин оказался на животе, оттопыривая поясницу, Зоро вспомнить не может, а вот в голове Санджи хорошо отпечаталось то, как он все же стянул с альфы юкату, отбросив её в сторону, с наслаждением провел по обнажённой коже от ключицы до паха, а затем, зачем-то, прикусил чужой язык. Услышав рык, кок не заметил, как уткнулся носом в диванную обивку, а чужие бедра соприкоснулись с его ягодицами со звонким шлепком.       Омега лишь выгибался, чувствуя, как чужой нос трётся о запаховую железу на задней части шеи, член проезжается по простате, а пальцы выкручивают чувствительные и припухшие соски, немного сжимая грудь.       Все тело, как единый оголенной нерв, обжигающийся от каждого прикосновения старпома. Кажется, теперь не осталось ни единого места, где Санджи бы не пах альфой. Он полностью пропитался чужим феноменом, а пальцы, касаясь всех потаенных мест, втирали его все глубже, чтобы больше никогда не выветрится.       А то что у него это может и не получиться, Санджи понял сразу, как только не смог дозваться альфы, выцеловывающего его загривок.       Когда после очередного толчка, кок задрожал, а его ноги поехали в стороны, не выдерживая веса, альфа мягко поддержал его под животом, кончив следом.       Вот только зубы почему-то, вопреки всему сомкнулись не на коже, а на чем-то мягком, заставив недоуменно замереть и даже подостынуть, понимая, что с движениями придётся некоторое время повременить.       — Какого черта, Санджи? — рыкнул старпом, заприметив, что вместо шеи, усыпанной яркими пятнами, он вцепился в такую же алую, но подушечку вовремя ухваченную ловкими руками.       — Да ты совсем обнаглел, Маримо! — будь бы у Поварешки силы и возможность, он бы тот час вскочил бы с места, высказав все о том, что его уже решили клеймить, но даже цветочка не подарили, хотя бы попытавшись наплести, что все будет не так как в этих дурацких сказках без счастливых финалов.       — Да чего ты бесишься? — Зоро, почувствовав немного свободы, сумел развернуть кока лицом к себе, отбросив подушку, как самого злостного врага, в сторону, — Ну укушу я тебя, и что с того? Пойдёшь дальше кашеварить на камбузе, а мне спокойнее будет.       — Ну конечно, и крестиком там же вышивать начну, — фыркнул блондин, скрестив руки. — идеальная омега! Сидит, никуда не лезет, саке тебе в пиалу подливает, да молчит в тряпочку!       Зоро нахмурился, окинув омегу внимательным взглядом, задержавшись на секунду на длинных пальцах.       — Плохая омега, — пожал плечами Зоро, наконец выйдя из чужого тела, и бухнувшись рядом, пока ещё чувствуя себя расслаблено.       — Чего?!       — Ну та, которая вышивает и заглядывает тебе в рот при любом случае. Ты мне нравишься больше, — он лениво попытался сдуть прилипшую ко лбу чёлку. — У тебя есть мечта, и ты хочешь быть рядом, а не позади. О, кок, ты не огонь, — засмеялся альфа, прижав замершего и смутившегося блондина ближе, — Ты солнце!