Знак рыбы

Кудрун сидела на полу темницы. Одна рука девушки обхватывала обнаженные колени. Другой она старательно выцарапывала символ рыбы на стене половиной ржавого гвоздя, который она нашла в одной из трещин.  Вчера Кудрун слышала крики отца Гунтахара и матери Уты. Еще днем ранее ее брата Хагена. Их крики обрывались один за другим. Девушка слышала, как они смешиваются с гулом толпы и рычанием диких зверей.  Один из прихвостней проконсула предложил им выбор: быть казненными, или принести жертвоприношение Юпитеру. Кудрун втайне рассчитывала на последнее, но ее родители остались непреклонны. У них отобрали имущество: дом, рабов, драгоценности и вина и бросили в темницу к беззубым бродягам и мошенникам, которые испражнялись под себя и говорили непристойности. Одного из них избил Хаген, когда тот попытался надругаться над ней.  Когда родителей и брата увели, Кудрун забилась в угол, и отгоняла от себя сонный дурман. С этим отребьем нужно быть настороже. Со смертью она смирилась, но честь не готова была отдать никому.  Девушка не знала, как относиться к новому богу, в которого верили ее родители. Но она была примерной дочерью и покорно прошла обряд, который назывался странным словом “крещение”. Старых богов она по-прежнему уважала и боялась прогневить. Но если ее родители выбрали другого, то она последует за ними, чтобы после смерти они воссоединились вновь.  Солнце, падавшее на пол из зарешеченного окна, раскалило древние плиты. Кудрун подставила лицо обжигающим лучам. Агоналии были в самом разгаре, люди хотели хлеба и зрелищ. Когда за ней пришли стражники, девушка послушно последовала на арену.  Даже на главной площади она не видела такого количества людей. Отец запрещал ей бывать в колизее. Новый бог не любил насилия и тех, кто проливает чужую кровь.  Кудрун ослепла от яркого света и оглохла от рева толпы. Рядом жалось друг к другу еще несколько женщин. Постепенно глаза привыкли в свету. Зверей Кудрун заметила не сразу. Они были цвета песка, который покрывал арену. Только их лапы были темно-красными. Приглядевшись, девушка поняла, что это кровь.  Звери казались сытыми. Один из них разлегся на песке и принялся вылизывать себе лапы. Кудрун чувствовала, как ее душа неистово бьется внутри. В темнице она думала, что сможет принять смерть достойно, но, увидев зверей, она поняла, что нет. Специальный раб ткнул копьем одного из них. Тот зарычал. Раб скрылся за решеткой, а зверь принялся искать, на ком выместить свою злость.  Он посмотрел на нее. “Вотан, взываю к тебе,” – подумала Кудруна, крепко сжимая гвоздь. Где-то наверху сидел император Деций Траян. Кудрун видела его лишь один раз, когда он проезжал под триумфальной аркой во главе конницы. Говорили, что он жесток, но справедлив. Быть может, он помилует сироту?  Зверь приготовился к прыжку. Не помня себя от страха, Кудрун издала боевой крик и ринулась на него. Она ничего не могла сделать зверю и надеялась только на то, что у нее получится его испугать. Зверь попятился. Вблизи его лапы казались еще больше. Одной из них он полоснул девушку по груди.  Кудрун скрючилась на земле. Боль приходила волнами, и каждая новая была сильнее предыдущей.  Солнечный свет становился нестерпимым. Песок жадно глотал ее кровь. Девушка закрыла глаза и позволила боли накрыть ее с головой.  — Амазонка! Ипполита! – выкрикнул кто-то, и толпа подхватила его клич.   Неужели это чествуют ее? Девушка не знала, куда делись звери. Кудрун казалось, что она летит. Возможно, это ее дух мчится в элизиум. Девушка с трудом разлепила веки. В плечи впивались палки от носилок, а ног она не чувствовала. Вскоре полет закончился. Кудрун открыла глаза. На нее смотрела женщина в желтой тоге. В черных волосах сверкала рубиновая диадема. Женщина была прекрасна, словно Юнона, спустившаяся с Олимпа. Ей хотелось молиться и приносить дары. Небрежно махнув рукой, женщина приказала слугам удалиться.  – Ты храбрая, я это оценила. Возрадуйся, милость императора Деция Траяна безгранична. Теперь ты будешь моей рабыней. Готова перешагнуть через смерть? – спросила она.  Распухший язык не желал слушаться, и девушка кивнула. В руках женщины оказалась чаша из тусклого металла. Она подошла к Кудрун и приложила чашу к губам. Девушка принялась жадно пить. Струйки катились по ее подбородку и шее. Не обращая на них внимания, она схватила чашу двумя руками, касаясь пальцев женщины.  Желудок наполнился чем-то теплым. Веки Кудрун стали тяжелыми, а тело окутало приятное тепло. Женщина подхватила чашу, выпавшую из рук девушки, и довольно улыбнулась.  Пробудившись, Кудрун узнала, что женщину звали Цецилия. Она была уважаемой гражданкой священной Римской империи, но также она была ламией. Это пугало девушку. Ламии поедали детей и отнимали жизни у мужчин, выпивая из них все соки.  Детей Цецилия не ела, и в компании мужчин Кудрун ее тоже не видела. Женщина объяснила, что ламиям нужна лишь кровь. Она питает их тела и продлевает жизнь. Теперь в крови нуждалась и Кудрун.  Чтобы ее получить, нужно было убивать гладиаторов. Цецилия платила им немалые деньги, если те смогут победить Кудрун. Они соглашались, не зная, какая сила дремлет в хрупком теле. Сначала ей это не нравилось, но Цецилия объяснила, что только так она сможет научиться защитить свою госпожу. Женщина лично промывала ее раны и давала советы поведению боя. – За мной охотятся. Если он меня найдет, то отнимет чашу жизни, и создаст армию, которая погрузит мир во тьму,  – говорила Цецилия, пока рабыня умащивала маслом ее волосы.  - Кто он? - Его зовут Максимиллиан. Бойся этого имени. Кудрун видела чашу лишь раз, когда Цецилия напоила ее своей кровью. О происхождении чаши она не знала ничего как и об истинном возрасте Цецилии.  Однажды в одном из залов дома девушка набрела на статую женщины с лицом Цецилии. Она была такой старой, что краска отпала, обнажив белый мрамор. Кудрун оглянулась по сторонам и прижалась губами к холодным губам статуи.  Ее тянуло к госпоже, как цветок к солнцу. Тяжелее всего были ночи, когда Цецилия отходила ко сну. Кудрун должна была охранять ее покой и ложилась у изножья ее кровати. Часами она лежала недвижимо, слушая ровное дыхание женщины. В одну из таких ночей Кудрун услышала голос. – Откуда твой род? – спросила Цецилия.  – Я из племени Лангобардов. Мой отец привез нас в империю, когда я была ребенком, госпожа.  – Если со мной что-то случится, то беги туда. Ламии бессмертны, но нас могут пленить.  – Да, госпожа.  Однажды Кудрун увидела ее с мужчиной. Это был молодой раб, которого госпожа приобрела на идах. Цецилия смеялась и почти ласково касалась руки раба. Девушка замерла у входа. Она говорила себе, что просто наблюдает, чтобы в случае чего прийти на помощь. Но на самом деле Кудрун сгорала от ревности.  Вдруг Цецилия посмотрела прямо на нее. Кудрун замерла от страха, когда женщина поманила ее к себе.  – Твои волосы таким яркие, что глазам больно, – сказала ей женщина.  – Я могу их остричь, госпожа! – с готовностью сказала Кудрун.  – Не смей. Боль заставляет нас чувствовать себя живыми, – сказала Цецилия и повернулась к рабу. – Свободен.  Когда раб ушел, Цецилия бросила на рабыню лукавый взгляд и опустилась на ложе.  – Ты смотрела на меня с вожделением, как мужчина. Почему?  Чувствуя, как кожа предательски краснеет, Кудрун спрятала глаза.  – Этого больше не повторится, госпожа.  Девушка вздрогнула, когда Цецилия провела пальцем по сгибу ее логтя.  – Отчего же… смотри. Можешь даже потрогать.  Кудрун не верила своим ушам. Она опустилась на колени перед ложем и робко прикоснулась к плечу женщины. Когда Цецилия ее не остановила, девушка переместила руку на ее грудь. Она была мягкой и податливой. Кудрун почувстовала, как от ее прикосновений соски Цецилии твердеют.  Все это время женщина наблюдала за ней, словно дикая кошка. Одним порывистым движением она подхватила девушку и уложила ее на свое место. Рука Цирцеи скользнула под хламиду Кудрун. Ловкие пальцы погладили бедро и устремились выше к ее лону. Волна сладкой боли накрыла девушку. Потеряв контроль над телом, она изогнулась и издала протяжный стон. Но это было только начало. Цецилия продолжала ласкать ее пальцами и ловила губами протяжные стоны, срывающиеся с ее губ. В какой-то момент наслаждение стало настолько нестерпимым, что все тело девушки содрогнулось в агонии. Обессилев, она обмякла, словно тряпичная кукла, и позволила Цецилии играть с ее волосами.  – Спи, мой храбрый защитник, — бормотала женщина. – Спи.  Их ласки стали регулярными. Кудрун едва сдерживала себя, чтобы не компрометировать госпожу при посторонних. Стоило им остаться наедине, как девушка тянулась к ней за поцелуями и ласками. Однажды, набравшись смелости, она скользнула под тогу и приникла губами к ее лону. Чувствуя, как госпожа вцепилась в ее волосы, она уверенно ласкала ее языком, упиваясь каждым ее стоном. Казалось, Цецилию это порядком забавляло. Временами Кудрун ловила на себе ласковый взгляд госпожи. Но их счастье было недолгим. На их дом напали. Почуяв запах гари, Кудрун ринулась в покои госпожи. Та стояла, держа в одной руке гладиус а в другой чашу. Чашу она протянула Кудрун.  – Спрячь, беги, – коротко сказала женщина.  – А как же вы? – Нет времени.  – Но…  – Это приказ, рабыня.  В глазах Цецилии полыхали языки пламени. Кудрун кивнула и выбежала из поместья. Она бежала, пока ноги не покрылись кровавыми струпьями. Прохожие шарахались от нее как от прокаженной.  Спрятав чашу в одной из катакомб, Кудрун вернулась. Бродя по пепелищу, она рыдала и звала госпожу, но ответом ей была тишина.  Она забрала чашу из тайника и бежала из священной империи. 631 год Кудрун бродила по свету, молясь всем богам и давясь кровью, которую она с отвращением пила, чтобы поддерживать жизнь. Бог родителей ее не любил, если она пила святую воду, то ее горло словно кромсали ножом. Если она смотрела на крест, то ее глаза болели как от яркого света.  На 632 году она встретила таких же ламий. Они не знали Цирцею, но рассказали легенды о чаше, которая оживляла мертвых. Ее похитил тот, кто звал себя Максимиллианом, но, как сплетничали злые языки, кто-то похитил ее у него.  Кудруна стала монахиней и взяла обет пить только кровь животных. Она жила в озерном монастыре Килкенни и вместе с другими женщинами постигала науки. Она взяла имя Каталина и смиренно принимала нелюбовь бога, в глазах которого была проклята. Когда на монастырь напали викинги, она нарушила обет и напилась их крови. Ей нужны были силы, чтобы защитить названых сестер. Кровь плескалась внутри ламии, взывая к мести.  Каталина посвятила себя ей. По песчинкам она собирала слухи о Максимилиане и подкупала его прислужников. Никто из них не знал, где он спрятал Цецилию. В бессильной злобе Каталина бросалась проклятиями и начинала сначала.  Однажды в порыве отчаяния, она послала Максимилиану предложение – чаша в обмен на Цецилию. Ответ пришел быстро. Он готов был назначить встречу, но Каталина испугалась и сбежала.  Каталина сидела на полу и рассматривала чашу. В пустой комнате было холодно и темно. Тишину нарушал телевизор соседей, работавший на полную громкость. Узоры на чаше напоминали слова неизвестного языка. Ламия знала, что на нее объявлена охота. Она сменила имя на Кэтрин, говорила на чужом языке и цепко вглядывалась в каждого человека, встречавшегося на ее пути. Эти прятки могли продолжаться долго, но не бесконечно. Новый план созревал в ее голове десятилетиями. Когда она была готова, то отправилась в аэропорт и купила один билет в Рим. Люди Максимилиана проводили ее в одну из вилл. Ее хозяина можно было бы назвать красивым: черные волосы, выразительный взгляд, изогнутая линия бровей, но при виде него Кэтрин скривилась от отвращения.  – Так-так, а вот и наследница дорогой Цецилии, – сказал Максимилиан, сладко улыбнувшись. – Я рад, что ты перестала бегать.  – Мне говорили, что ты держишь слово, – сказала Кэтрин.  – Да, в этом меня никто не сможет упрекнуть. Так что же – ты ее принесла? Вместо ответа Кэтрин расстегнула туристический рюкзак и извлекла оттуда чашу. Глаза Максимилиана загорелись от едва сдерживаемого нетерпения. Ламия кинула чашу ему.  – Где она? Схватив чашу, мужчина нетерпеливо от нее отмахнулся.  – На столе координаты. Можешь уходить, мои люди тебя не тронут.  Взяв со стола одну из бутылок он налил в чашу кровь и протянул одному из своих прислужников. Тот опасливо принял чашу и сделал один глоток. Максимилиан довольно улыбнулся. Подвоха нет. Остальную кровь выпил он сам, прикрыв глаза от наслаждения.  Кэтрин вогнала стилет ему в сердце. Старомодно, но она могла себе это позволить.  – Да как ты по…  Он начал захлебываться кровью и упал вместе со своим охранником, которому Кэтрин перерезала горло. Ламия наклонилась и подняла чашу. Потускневшие символы сплетались друг с другом. Если приглядеться, то можно было заметить небольшую рыбу, искусно нацарапанную рядом с ними. Это была только теория, на которую Кэтрин поставила все.  Забытый символ первых христиан должен был изменить сосуд, дарующий жизнь. Теперь он приносил смерть бессмертным. Взяв со стола лист с координатами, она покинула виллу.  Некрополь освещался несколькими фонарями. Неподалеку туристы деловито фотографировали руины храма. Кэтрин подошла к одной из могильных плит. Острые ногти впились в трещины, и девушка легко сдвинула плиту. Каменные ступеньки вели в темноту. Включив фонарик, Кэтрин спустилась вниз. Это был не склеп, это была тюрьма. Время внутри словно остановилось. Смахнув с волос пыль, Кэтрин подошла к саркофагу. Крышка полетела на пол, разбившись на две части. Внутри него лежала ее любимая госпожа. Ее глаза были закрыты, иссушенное временем тело казалось мертвым. С затаенной нежностью рабыня отодвинула в сторону потускневшие пряди, жадно всматриваясь в родное лицо. Кэтрин смахнула надоедливые слезы и достала пластиковую бутылку с кровью. Открутив крышку, она приложила бутылку к губам госпожи. Казалось, сначала ничего не происходило, но потом губы Цирцеи дрогнули, и она начала пить.