Новая волна счастья.

Люци чистил автомат, сидя за грубым деревянным столом. Боль от удара палкой по спине понемногу стихала, лисёнку оставалось подождать еще чуть-чуть, чтобы она прошла. А раба ударили только за то, что он выронил оружие, когда шёл его чистить.       Было примерно два часа дня, снаружи вовсю светило жаркое солнце, но фенеку было всё равно. Окружающий мир оставался для него серым и тусклым. И так много раз уже было, сейчас происходило, и завтра, и послезавтра ничего не изменится для Люци. События сливались вместе и текли, как мутный грязевой поток, в самый низ, где уже ничего хорошего не оставалось. А редкие светлые минуты тонули в этом потоке, в беспросветной серости.       Комната Люци была тесной, но зато прохладной. У стены стоял коричневый шкаф с покосившимися дверцами, за которыми находились полки с металлической посудой. Рядом со шкафом располагался такой же коричневый комод, наполненный всяким хламом. Однако на нём стояла одна очень ценная, по мнению лисёнка, вещь — большая выцветшая фотография в деревянной рамке. Её раб однажды нашёл, когда рылся в этом самом комоде, среди тряпья и сломанных вещей.       Если внимательно приглядеться, то можно было увидеть, что на ней изображены молодые мужчина и женщина, наверное, супружеская пара. Они держались за руки. Мужчина был одет в тёмный костюм, а его жена — в легкое платье. Позади них виднелись деревья и трава. Этот кадр был для лисёнка очень значим и ценен. Да только мало кто обращал внимание на фотографию, кроме самого фенека. Подавляющее большинство налетчиков искусством не интересовалось. И хотя лисёнок никогда не видел живых людей, ему всё равно нравилась эта старая, каким-то чудом сохранившаяся за многие десятилетия фотография. Он знал, что давным-давно мир был другим, зелёным, ярким, в нём жили люди. Но потом всё изменилось. Человечество погибло, и на его место встали другие, более сильные создания.       Люци повернул голову, взглянул на фотографию. Эти неизвестные люди счастливо улыбались. И пусть они давно умерли, они наверняка прожили долгую, запоминающуюся жизнь. А если закрыть глаза, то можно было представить себя стоявшим рядом с ними на зелёной траве, под кронами высоких деревьев, шелестевших от прохладного ветерка…       Прозрачная слезинка упала на стол, оставив тёмное мокрое пятнышко на сухом дереве. Терзала не столько боль под мехом, сколько досада. Но плакать было нельзя, как бы не было обидно и противно Люци, потому что в этом случае хозяин разъярится. Фенеку оставалось только вздохнуть и продолжить чистку оружия.       Из окна перед столом открывался вид на улицу. По ней клубилась подгоняемая ветром пыль с песком. В пустыне деревья не росли. Только иногда попадались редкие чахлые кусты с колючками. Серые, жёлтые и коричневые — вот какие краски здесь преобладали. А за пустырём стояли дома налетчиков, выкрашенные в белый, чтобы стены не так сильно нагревались на солнце.       Сейчас был один из тех моментов, когда Люци хотел умереть. Расслабиться, сбросить яростным движением автомат со стола на пол, положить лапы под голову, закрыть глаза и умереть. Просто умереть — и всё. Сдохнуть. И уже не исполнять ничьих приказов. Фенек представлял, как разозлится и одновременно испугается Штайнгар, когда увидит, что его раб не чистит оружие, а лежит мёртвый.       Но хозяин приказал: «Чисти»! А раз приказ есть, то надо выполнять его, или будет ещё хуже. В итоге, отмахнув мысль о смерти, лисёнок продолжил своё ненавистное занятие.       Желание заснуть навеки посещало фенека, когда он чувствовал себя подавленным. Но умереть по-настоящему было бы глупо и бессмысленно. Он слишком мало прожил для этого и слишком мало было радости в его жизни. Потому лисёнок верил, что когда-нибудь наступит день, в который он обретет свободу.       Взгляд его упал на деревянный приклад. Тот был весь исцарапан разными засечками, показывающими число убитых из оружия. И ведь каждая отметина — чья-то отнятая жизнь. Чтобы лишить жизни, искалечить зверей и их судьбы, хозяину требовалось только нажать на спусковой крючок. Нажимал раз за разом, не тяготясь совестью.       Лисёнок с громким щелчком загнал на место затвор. Автомат был наконец-то вычищен до блеска. Не хватало только одной детали, без которой автомат был бы всего лишь куском дерева и пластика с металлом. В магазине отсутствовали патроны. Хозяин отлично понимал, что дать рабу боеспособное оружие — значит поставить под угрозу собственную безопасность. И фенек ещё ни разу не держал в лапах эти маленькие свинцовые цилиндрики с запечатанной внутри смертью. Раньше он был слишком мал, чтобы учиться стрелять. Теперь это было невозможно.       За долгие годы, проведённые в рабстве, Люци предпринимал попытки сбежать, но все они оканчивались провалом, и он почти сдался. Почти. Надежда всё же теплилась где-то глубоко внутри него.       Взяв тяжёлый автомат, раб отнёс его в другую комнату, поставил на металлическую стойку у стены. Он задержался, чтобы ещё раз кинуть взгляд на внутреннее убранство дома.       Для головореза Штайнгар жил довольно неплохо — как-никак, один из лучших стрелков в поселении. На столе, что рядом со стойкой, находилась рация, электрическая лампа, пепельница из черепа убитого врага. Череп жутко скалил зубы, утыканный окурками во все отверстия, даже в нос. На висках у него были приклеены армейские погоны с тремя серебряными звёздочками на каждом. Напротив стола, у стены была чёрная от сажи печка, сделанная из топливной бочки, с уходящей вверх трубой. Мебели было много — потёртый кожаный диван, шкафы… В соседней комнате стояла большая железная кровать — хозяйская. У Люци было своё место. В углу его комнатки с комодом лежал старый коврик. На нём раб спал, свернувшись в маленький пушистый клубок. Штайнгар к себе под одеяло не пускал, хотя как раз этого фенек и не желал. Подобную сцену он представлял себе с отвращением. Лежать, прижимаясь к противному вонючему волку, даже в тепле — какая мерзость! Иногда лисёнку снилось, что он спихивает хозяина с кровати и занимает его место, кутаясь в мягкое одеяло и не терпя возражений.       Однако это были всего лишь сны, а наутро Люци просыпался с осознанием того, что ничего не изменилось. Над ковриком к стене была прикреплена прямоугольная металлическая пластина с длинной цепью. Второй конец той заканчивался стальным ошейником. После неудачных побегов и других провинностей хозяин каждую ночь стал сажать Люци на цепь. Или же днём, в качестве наказания, потому что длина цепи не позволяла уйти далеко от дома. Много раз раб пытался порвать эту тонкую цепочку, но не выходило — слишком прочной та была. Одно сломанное звено решило бы дело.       Люци вздохнул, хоть это облегчения не принесло, и вышел на улицу, закрыв дверь. Нижний левый угол двери был спилен — специально. В это отверстие просовывалась цепь, когда фенек находился вне дома.       В доме было тише, чем снаружи. Где-то играла музыка. Нетрудно было догадаться, почему и где, ведь хозяин отмечал удачное дело. Несколько часов назад бандиты вернулись из очередного набега с добычей. Много награбили. И убили тоже, наверное, ведь пленных сегодня не брали. Возвратившись, хозяин первым делом послал лисёнка чистить автомат — ругался, что тот стал часто клинить, не хватало еще, чтобы посреди боя заглох. Теперь же, с вычищенным оружием, Штайнгар снова мог убивать.       Досада и скука медленно, но настойчиво грызли изнутри. Сидеть просто так не хотелось. Фенек решил посмотреть на устроенное мероприятие. Заодно Штайнгару надо доложить, что приказание исполнено. Он попетлял между домами, укрываясь в тени от палящего солнца. Спустился по четырём бетонным ступенькам. Шершавый бетон царапал пятки, песчинки забивались в шерсть между пальцами, больно натирали кожу. Раб свернул за угол и оказался в центре поселения. Это была площадь, окружённая домами и нежилыми развалинами. Посередине неё стоял памятник какому-то человеку из потемневшего металла. Человек был лысым, с короткой бородой и усами, в развевающемся плаще. Памятник возвышался на каменном постаменте, покрытом мелкими трещинами. Буквы или табличка с именем отсутствовали, поэтому, кого изображает статуя, никто толком сказать не мог.       На площади и вправду развлекались бандиты. Они собрались вокруг длинных столов с едой. Чего там только не было: вяленое мясо, консервы, галеты, водка, откуда-то даже взялись самые настоящие зелёные яблоки — целый ящик! Раб облизнулся, разглядывая вскрытую консервную банку с мясом. Может, получится что-нибудь из еды незаметно стащить? Хотя бы яблоко. Потом посмотрел на налетчика, стоявшего рядом. Им оказался худощавый шакал в бандане и в зелёном костюме с разгрузкой. Звали его Стилет. На поясе у него висел чехол для ножа. Бандит резал палку колбасы на крупные куски. Тёмно-красные колбасные кружки с белыми вкраплениями жира кучкой лежали на жестяной тарелке, такие близкие и одновременно недоступные. Запах мяса издевательски щекотал нос.       Стилет заметил лисенка, показательно повертел нож в пальцах. Его глаза недобро блеснули.       — Что, жрать охота? Колбаски прихватить, пока никто не видит? Ну попробуй, — усмехнулся шакал.— Только я после могу захотеть пощекотать тебя своим ножом. Как тебе расклад?       Люци понял, что даже пытаться не стоит что-то украсть. Поймают. А потом накажут. Как пару раз уже происходило. И Стилет был бы не против наказанием заняться       Ничего не ответив, раб отошел от шакала. Не счастливилось ему попробовать вкусно пахнущую колбасу.       А налетчики веселились по-полной: ели, закладывали за воротник и ржали над шутками товарищей. Старый аудиопроигрыватель исторгал громкую, давящую на уши музыку. Неподалёку находился и Штайнгар. Мускулистый волк сидел в кресле, наливая из бутылки в стакан трофейную водку. Сейчас он выглядел спокойным. Успех Штайнгара обрадовал, и фенек надеялся, что хозяйское спокойствие будет долгим.       — Эй, подойди сюда! — крикнул волк и подозвал к себе жестом Люци, оторвав того от рассматривания еды.       — Да, хозяин? — подошел фенек, ожидая приказаний.       — Мою винтовку почистил? — прохрипел Штайнгар, прищурившись.       — Почистил, — выдохнул Люци.       Волк залпом осушил стакан, кашлянул, и ответил:       — Вот как? Тогда уйди с глаз долой и не мешай.       Повинуясь, Люци побрёл прочь. Поесть не дали, вдобавок фенека сильно толкнул локтем грузный неповоротливый бандит. От толчка фенек чуть не упал. С поникшей головой он ушёл с площади. Захотелось пить, ведь был уже полдень — самая жара. Раб вспомнил, что пил он в последний раз сегодня тогда, когда хозяин возвращался из боя. Поэтому он пошёл к колонке, находившейся неподалеку. Музыка затихала, не слышно было голосов. Здесь из-за домов ветер не нёс пыль с песком в глаза.       День сегодня с самого начала выдался скверный. Да и раньше все эти пять лет были не лучше. А ведь Люци и шестнадцати толком не было. Одни проблемы, злость и ненависть, наказания за проступки…       Из собственных вещей, принадлежавших ему по-настоящему, у лисёнка имелись лишь три: драные штаны камуфляжного цвета, а ещё имя и память о прошлом. Хотя со временем яркие мгновения жизни всё больше превращались в иллюзии, казалось, ничего этого не было.       Люци помнил тот день, когда его жизнь переменилась вмиг. В памяти он отпечатался пронзительно. Горящие автомобили, стрельба, вопли раненых, отец, хватающий дробовик и выпрыгивающий из салона внедорожника, чтобы вступить в бой с напавшими на гражданский караван бандитами… Силы в той схватке были неравны. Из членов каравана уцелели немногие, и их налетчики взяли в плен. Кто-то позже умер, кого-то продали в другие места. И вот из десятка тогда пленнённых остался один Люци.       Фенек добрался до колонки. На её каменном краю стояло ведро.       Люци налёг на вентиль с облупившейся краской, тот неохотно поддался. В ведро со звоном полилась вода. Дождавшись, когда наберётся нужное количество, Люци закрутил вентиль обратно. Теперь можно попить. Раб прильнул к краю ведра, делая большие глотки. Он даже не обращал внимания на то, что тонкие струйки холодной воды переливались через край и капали на шерсть, на штаны, оставляя мокрые тёмные пятна. Наконец он понял, что напился.Только есть хотелось по-прежнему. Живительная влага прекратила жажду, но не голод.       Время обеда близилось. Рабов, само собой, кормили отдельно. Люци оставалось встать в очередь, чтобы получить свою тарелку с порцией еды.       Вернувшись на площадь, фенек, к своему удивлению, обнаружил, что хозяин с кем-то. разговаривал. Для Люци это был шанс на какую-нибудь перемену за день.       Собеседник волка был одет в светлый плащ с откинутым капюшоном. За спиной у него висел автомат на ремне. Как ни странно, общался незнакомец со Штайнгаром как с приятелем. Ещё больше испытывая любопытство, раб решил подойти ближе.       Фенек догадывался, кем являлся этот гость. Наверняка он — странствующий торговец или просто охотник до приключений. Время от времени они появлялись в городке, чтобы продать добытый товар. Некоторые даже уходили живыми и при деньгах. Из их рассказов Люци порядочно знал о мире, существовавшем раньше, и о том, что другие места — не пустыня, ведь далеко на севере и западе есть земли, свободные от песка. На юге — Кавказские горы, где тоже спокойнее. Везде в тех местах не так жарко и нет настолько больших ожесточенности и бесправия.       Именно поэтому лисёнок заинтересовался незнакомым пока пришедшим. А ещё больше ему хотелось узнать, почему же к тому Штайнгар так благосклонен. Он встал около угла дома, стараясь уловить каждое слово. Говорил больше незнакомец в плаще, оказавшийся псом из вида немецких овчарок. Люци не очень разбирался в собачьих породах, уж слишком их было много, но знал, как немецкие овчарки выглядят.       — Что, всё занимаешься грабежами, да? — усмехнулся пес.       — А ты, Алерет, всё копаешься в развалинах? И что, это выгоднее? — аналогичным тоном спросил Штайнгар.       — Представь себе, да. Думаешь, я убил кого-то за тот отличный мотоцикл, автомат и прочую снарягу? Честным образом обменял.       При упоминании мотоцикла Алерет махнул в сторону. Проследив его движение, Люци и вправду увидел тёмно-зелёный мотоцикл с коляской.       — И ты не боишься, что за эти вещи я могу убить тебя? — последнее слово Штайнгар выделил голосом.       — Нет, и ты это знаешь. У моего занятия есть много плюсов. Часто прибыль зависит от удачи и от умения торговаться.       — У меня прибыль тоже зависит от удачи! И от вооружения!       — Тоже верно. Я вот хотел у тебя остановиться на отдых. В пустыне приходится преодолевать большие расстояния. И бензин не бесконечный, к сожалению…       Тут Люци хотел сделать шаг вперёд, но случайно споткнулся и упал. В воздух взлетело облачко пыли. Падение привлекло внимание. Правда, фенек пока не знал, чего от этого ждать, но склонялся к плохому.       Алерет чуть улыбнулся, в то время как Штайнгар напрягся. Люци встал, пытаясь не обращать внимания на ушибленное колено, и поплелся к хозяину.       — О… Ты в порядке? — спросил пес у Люци.       — Да, — он слабо кивнул, ожидая гнева бандита.       Но хозяин пока молчал.       — А хороший мальчик. Даже красивый… Твой, да? — обратился овчар уже к Штайнгару.       — Ага.       — Слушай, может продашь? Он мне понравился.       — Даже не думай, он мне самому нужен, — отрезал налетчик.       — Тогда можешь одолжить? У меня есть одно дело…       — Чего ты так за него уцепился? Почему именно он? Чем для твоего дела наши парни не подходят? — недоумевал волк.       — Твои только дырки делать умеют. Они это очень хорошо умеют, но не такие мне сейчас нужны. Тут понадобятся другие навыки. Я ведь могу заплатить или отдать что-нибудь. К примеру, у меня с собой есть несколько ночных прицелов для автоматов. Нужны?       Штайнгар задумался. Предложение показалось ему выгодным, да и ночные прицелы всегда пригодятся. И он сказал:        — Ладно, уговорил, забирай на время. Сколько прицелов?       — Два. Четырехкратные и в прекрасном состоянии.       — Тогда согласен. Все равно я ничего не потеряю. И на какое время тебе он нужен?       — Примерно до конца дня. Не беспокойся, верну живым и здоровым.       — Хорошо, — Штайнгар явно был доволен сделкой.       А вот Люци — не очень. Он не понимал, зачем понадобился совсем незнакомому псу и чем ему понравился. Лучше бы хозяин наорал — меньше переживаний.       —  Ну, пойдешь со мной? — спросил Алерет и легко хлопнул погрустневшего лисёнка по плечу.