Вместо тиканья часов

Когда Лера приехала на точку, первым, что она увидела, были два тела и лужа крови. Тела лежали прямо у двери в квартиру, валетом, оба лицом вниз, и — это неловко, стыдно и страшно, но — первой эмоцией, которую Лера почувствовала, увидев это, было раздражение: ну почему нельзя за собой убирать? Зачем только крови? Понятно, что Сергей свои ножи несчастные обожает, но неужели необходимо преподносить Лере такие сюрпризы? Второй эмоцией был леденящий страх, потому что Лера заметила на одном из тел фиолетовую куртку, прекрасно контрастирующую с рыжими волосами. И похолодела. Где Олег? Неужели Лере придётся сообщать ему нерадостную новость — или он знает, был здесь, но уже убежал на охоту за тем, кто в этом виноват? Почему Лере не сказал? — ну понятно, что зол, но это же важно. Почему, чёрт возьми, Лере никогда ничего не говорят?! Роящиеся мысли пробились через ледяной ступор (Разумовский мёртв, Разумовский мёртв — что это значит?), и Лера наконец-то смогла сдвинуться с места — дёргано, рвано. Она опустилась рядом с телом на колени, неловко нагибаясь — по-глупому неуместно попыталась не запачкать кровью светлые брюки, автоматическим движением проверила пульс, невидящим взглядом просканировала всё, что попадало в поле зрения. Моргнула. Сердце билось: ровно и медленно. Лера вернулась к тому, за что зацепился взгляд — и да, в шею Сергея действительно был воткнут шприц. Не больничный, какого-то модифицированного вида: никакого поршня и совсем маленькая ампула, в которой было какое-то вещество — видимо, как-то автоматически вводится. Секретные шпионские штучки, или новейшая разработка питерской подпольной психиатрии (как всегда)? На Сергея зуб может быть у кого угодно, тут не угадаешь. От сердца отлегло, вопреки здравому смыслу. Жив. Лера аккуратно вынула иглу — теперь она хотя бы была не так уж потеряна в том, что делать дальше. Это мёртвый Сергей — внештатная ситуация, а Сергей, которого только попытались убить или похитить — это уже рутина, каждую пятницу одно и то же. Больше на Сергее повреждений она не нашла, а человек рядом с ним признаков жизни не подавал и, судя по всему, не собирался: лужа крови вся натекла из него. Теперь Лера могла примерно представить, что произошло: Сергей подходит к двери, уже лезет в карман за ключами, а тут на него сзади нападают и втыкают в шею иглу. У Сергея в кармане рядом с ключами ножик-бабочка (потому что разумеется, конечно, как иначе?), он резко поворачивается и одним движением успевает вскрыть нападавшему горло, и тот, не ожидавший такой подставы, валится вперёд, не издав ни звука. А потом так же тихо на пол падает Сергей, на которого уже подействовало то, что ему вкололи. И вот, пожалуйста, труп и псевдо-труп на голову Леры — прямо Ромео и Джульетта, только немного наоборот. Лера вздохнула, аккуратно переступая через голову мёртвого человека, чтобы открыть дверь. Надо с этим всем разобраться. Надо Олегу позвонить, но сначала, наверное, разобраться. Всё не так давно произошло: труп ещё не успел остыть, на руках Сергея пока не появились синяки от попытки смягчить падение — хотя поптыка удалась, потому что лицо у него не разбито. Боже, и как она докатилась до жизни такой? Олегу она всё же решила позвонить в последнюю очередь, чтобы был шанс звонить ему с точки, а не из ментовки. Сначала труп в квартиру затащила (тяжеленный, она его прямо у входа и оставила лежать, только сдвинула с прохода), потом — Сергея (не такой тяжёлый, но его пришлось нести на руках, а не волоком тащить, и через всю прихожую до дивана. В идеале, конечно, до кровати надо, но с этим Лера бы точно не справилась: костюма на ней не было). После этого вымыла пол в парадной, посетовала с бабулькой из соседней квартиры на то, какие у Леры безответственные друзья, разбившие прямо перед дверью бутылку вина. Задним числом Лера сообразила, что надо было сказать, что она сама разбила бутылку: тогда бы не пришлось выдумывать, почему это она за других убирает, но ей неосознанно ну уж очень хотелось скинуть всю вину на “друзей”, один из которых сейчас без сознания валялся в квартире, а другой был непонятно где. Штаны всё же запачкались, кровь удалось в большей степени втереть в пол, чем отмыть с него, и у Леры осталось ощущение, что бабулька всё поняла. Но полицию она не вызвала, и ладно. Зайдя в квартиру, Лера поняла, что надо бы снять с Сергея куртку и ботинки, а потом осознала, что просто оттягивает момент разговора с Олегом: сама не знает, чего боится, но все инстинкты кричат против того, чтобы звонить человеку, чьего лучшего друга (или кто они там) чуть не… убили? Похитили? Не хотелось говорить с ним, пока Сергей без сознания, потому что это значит, что единственная гарантия того, что он жив и в порядке — это Лерино слово, а для таких людей, как Олег с Сергеем, любое слово — недостаточная гарантия. Традиционно, конечно, это Олег является сдерживающим фактором для Сергея, но кто знает. А с другой стороны, если Сергей проснётся раньше, чем Олег приедет, то Лера останется один на один с психом под неизвестными веществами. Куртку с ботинками с него Лера сняла на удивление быстро. Олег сказал, что скоро будет, но не успела Лера выдохнуть, как он перезвонил и сказал, что у него появилась зацепка, срочно надо проследить, не могу, побудешь с ним? — Если его состояние изменится, звони, если будет плохо, и я не отвечу в течение пяти минут, вези в ближайшую больницу. Из тюрьмы его вытащить будет полегче, чем с того света. Ключи от машины в левом верхнем ящике комода, пять-восемь-девять тэ-хэ-а, чёрный BMW, прям под окнами. Повторил, чтобы звонила, и отключился. Лера ещё с полминуты тупо пялилась на экран телефона, пытаясь осознать происходящее, а потом пошла на кухню, чтобы налить себе воды. Было бы проще, если бы и сегодня ей нужно было просто избивать негодяев. В квартире было до тревожного тихо: Сергей побил свой предыдущий рекорд по единоразовому молчанию, тоже, кстати, поставленный, когда он спал. Вот бы можно было просто раз — и поменяться с Олегом местами, потому что ну неправильно это: это Лера должна бегать по улицам и выслеживать злодеев, а Олег должен быть на базе, с Сергеем. Особенно если Сергею плохо и он абсолютно беззащитен: кто, если не Олег, должен быть рядом с ним? Лера, что ли? Она до сих пор не могла в голове уложить то, что Олег так просто доверил ей жизнь лучшего друга (или кого там). Будь у него право голоса, Сергей наверняка бы сам ей такое не поручил — быть с ним, когда он без сознания, неизвестно под чем. Хотя. Хотя можно сказать, что он доверил ей свою жизнь, когда Олега похитили, и Сергей приехал к ней и нёс какой-то бред про линзы, которые он не надел, и ДРИ, которого у него нет. Когда над его головой был занесён меч, и у Леры была возможность просто позволить казни случиться, потому что давно пора. Потому что Разумовский на тот момент был четыре года как признан мёртвым, и на том свете его, наверное, ой как заждались. Но Чумной Доктор просто не мог допустить такое убийство. Да и Лера уже не могла. И Сергей тогда не просто свою жизнь ей доверил, а ещё и жизнь Олега. И Лера в тот момент не думала об этом — не до того как-то было, но сейчас, в этой тихой квартире она поняла, что то безысходное доверие было, возможно, большим, что мог ей когда-либо дать ей Разумовский. А он выплачивает за неё двенадцать миллионов. В этой квартире как будто время остановилось: Лера поняла, что здесь тишину не разбивает привычное тиканье часов. Ну да, Разумовский тут часто бывает, наверное, все на электронные заменил: он бы оставил, только если часы настолько долго забывали выкинуть, что они стали антиквариатом, но таких не наблюдалось. Ну да, Разумовский тут часто бывает. И это заметили. Лера решила сделать чай. Сергей всё ещё был без сознания, но выглядело это, как будто он мирненько спит, а рекорд молчания теперь уж точно перешёл в ранее невиданные для Сергея числа. Лера даже слегка ему завидовала: судя по тому, как идут дела, “отоспаться в выходные” в очередной раз останется для неё всего лишь мечтой. Лера впервые видела лицо Сергея таким расслабленным и умиротворённым. А, ну, уже нет. И молчание заканчивается, время неизвестно, потому что в этой квартире его нет, но Сергею этот рекорд уже точно не побить. — Олег, — тянет он едва слышно, не просыпаясь. Лера снова вздыхает. Конечно, Олег. Ну а кто ж ещё? С этого момента сон Сергея больше не был спокойным: он хмурился, едва заметно дёргался и иногда звал Олега. Лера не осмелилась его будить. Минут через пятнадцать Разумовский застыл, задрожал ресницами и медленно открыл глаза. — Лера? — и закашлялся. Лера вскочила, в тайне радуясь, что безвременное бессильное бездействие закончилось, и осторожно помогла Сергею сесть, а потом умчалась на кухню за водой. Когда она вернулась, Разумовский сидел, уперевшись локтями в колени и опустив голову. — Сергей? Он благодарно принял из её рук стакан, но взгляд оставался каким-то остекленелым: то ли задумчивым, то ли потерянным. После пары минут тишины он пожевал губами и выдал: — А почему я не в подвале? Ну здрасьте, приехали. Какой ещё, нахрен, подвал? Он был в каком-то подвале до того, как на точку приехал? Или в подвале этого дома? В кошмаре подвал снился? — Я последнее, что помню — это подвал, — очень доходчиво пояснил Сергей. — Я где? Олег меня выпустил? Господи, да сколько у них двоих ещё травм таких неадекватных: подвал какой-то?! Лере просто не хотелось знать. — Ты же меня по имени назвал, — вспомнила она. — Точно ничего не помнишь? — Назвал. Но я тебя не помню вообще. Где Олег? Лера подавила первый порыв рявкнуть “никакого Олега здесь нет”, потому что ей это осточертело уже, ну правда, звук его имени — вместо тиканья часов; но что-то подсказывало, что говорить такое Разумовскому в неадекватном состоянии было бы не лучшей идеей. Лере снова подумалось о том, что здесь не она должна быть, а Олег. Он — знакомая, близкая фигура из любой части жизни Сергея, он знает Сергея так же, как Сергей знает его. А Лера — что? Лера — всего лишь наёмный работник, неважный и существующий лишь на маленьком участке жизни Разумовского, наверняка не занимая вообще его мысли. В смысле, не Чумной Доктор, а Лера — как он её и назвал. И радоваться бы, что пока не настолько глубоко увязла, не привязана так крепко, как тот же Волков, но… Ну, непрактично, это во-первых — непонятно, что Разумовский сделает с незнакомым ему человеком, которого так просто забыл. А во-вторых… во-вторых, просто неприятно, что её так легко кому-то забыть. Без привязки к личности Сергея. Но Лера решила действовать по ситуации: всё же, воспоминания наверняка вернутся, вспомнил же он её имя, в конце концов, а то, что он думает, что ничего не помнит — просто остаточный эффект от препарата. — Олег уехал сейчас… Тебе вкололи что-то, поэтому в голове может быть каша. Олег поехал разбираться с теми, кто в этом виноват, а меня оставил последить за тобой, — секундная заминка, — потому что я врач. Сергей нахмурился, и даже со стороны было заметно, что от неизвестного препарата думается ему тяжело — он будто пытался найти в её словах брешь, несостыковку. — Но ты же офтальмолог. Лера едва заметно улыбнулась. Сергей, похоже, никаких противоречий в своих словах не заметил. Олег на звонок не ответил, поэтому Лера ему добросовестно отписалась: “Проснулся, не совсем понимает, что происходит, но состояние вроде в норме”. Понятно, конечно, что Олег на задании, он не может быть всё время на связи, но Лере не переставала мерещиться какая-то настороженность во взгляде Разумовского. А смотрел он на неё очень пристально, как будто пытался в голове пазл собрать, и она была одной из деталей, не подходящей никуда. — Это чай у тебя? Я тоже хочу. Ну слава богу, подумала Лера, можно будет снова сбежать на кухню. — Сейчас сделаю. Перед тем, как сделать глоток, Сергей гипнотизировал поверхность чая очень долго. По ней шла лёгкая рябь: руки слегка дрожали, даже учитывая, что локтями он оперся о колени. Лера молча надеялась, что он просто задумался, и если ему будет плохо, то он скажет. В конце концов, он вроде бы поверил в то, что она врач. — Ты не спросила даже, какой я хочу, — голос был негромким, вдумчивым, будто Сергей сказать хотел вовсе не это, но одновременно с тем был глубоко обеспокоен и искренне оскорблён тем, что Лера не поинтересовалась, какой именно чай ему нужен. — Там только травяной и зелёный был, и я не хотела давать тебе зелёный. — Ну да, чёрный уже давно кончился, я забыл сегодня купить. Чёрт! — он вскрикнул, проливая на себя кипяток: Лера так и не поняла, что за чем последовало. Сергей отставил чашку на подлокотник дивана и продолжил. — Чё-ёрт! — это он протянул тише, не так агрессивно, а даже как-то жалобно. — Я ничего не понимаю. Что я помню? Не знаю, что это за квартира, но знаю, какой тут кончился чай? Он опустил голову в руки и вцепился себе в волосы. — Просто что за хрень происходит? Голова трещит. — Не тошнит? — Мне не в этом плане плохо, отстань. Просто слишком много всего и слишком мало одновременно. Ну какого ж… Лера (видимо, расхотев жить) протянула руку ко лбу Сергея, чтобы проверить температуру, но он схватил её за запястье железной хваткой. Когда поднял взгляд, глаза у него были злые, но очень несчастные — редко Лера видела в них такие открытые эмоции. В этот момент она очень боялась: и Сергея, и за него. — Лера, — строго начал он, не отпуская её руки. Но тут снова что-то переменилось в его лице, опять пронеслась какая-то жизненно важная мысль, которую Лера упустила (Олег бы не упустил). Взгляд Сергея стал мягче, но хватка — ещё жёстче. — Лера… А ты существуешь? Первым, что Лера подумала, пытаясь вырвать свою руку из его, было: зря я отписалась Олегу, что всё хорошо. Вторым было: чего? От шока она даже перестала прикладывать усилия, чтобы освободить руку, и пальцы Сергея ослабились в тот же момент — пока не достаточно, чтобы отпустить. — Ну… да? Вернее, да, — сто баллов, Макарова, как же плохо она справляется, это пиздец. Олега бы сюда вместо неё, но эта мысль уже настолько привычная, что становится фоновой, как тиканье часов. Не понимая, что ей движет (эмпатия, доброта, клятва Гиппократа — заунывно перечисляет внутренний голос, но кажется, будто он не прав), Лера кончиками пальцев своей свободной руки касается свободной руки Разумовского; не встречая сопротивления, обхватывает его предплечье и опускает обе его руки к нему же на колени, а сама присаживается на корточки. Всё это очень странно и опасно, но, кажется, дыхание Сергея немного выравнивается. Они молчат. Лера думает о том, что у неё, наверное, неприятно холодные руки, но у Разумовского тоже — они сидят в этой странной позе, руки зеркалят друг друга и совершают бесполезный теплообмен. Думает о том, что, раз местоположение этой квартиры знают, то за ними могут прийти — или об этом позаботится Олег? Она очень надеется, что Олег с этим уже разобрался. Что он скоро перезвонит, а Разумовский скоро придёт в норму, а Лера скоро пойдёт домой. И долг её родителей магическим образом окажется выплачен, в зачётке сами собой нарисуются отличные оценки, а Фредди Меркьюри воскреснет — ага, как же. —Ma chérie, ты чего меня держишь? Не успела Лера порадоваться, что привычный Разумовский вернулся, как он снова сменил настроение: брезгливо стряхнул её руки и тут же вжался в подушки дивана, как будто это ему тут стоит бояться. Лера вздохнула. — Ну и чего ты? Сергей даже как будто смутился — а Лера и не думала, что это возможно. — Да блин. В голове бардак. Я тебя помню, и не помню. В меня только что бог вселялся, — (чего?!) — а я психанул из-за чая. Ты, может, расскажешь, кто ты вообще? Этот тон, с одной стороны, успокаивал: какой он адекватный, даже когда обдолбанный! — но по этой же причине настораживал: что-то Разумовский точно затеял. Таким адекватным он только притворяться может. — Я Лера. Ты меня сам нанял. — Врачом? — он скептически вздёрнул бровь. Лера не удержалась, ну просто не смогла: — Скорее, доктором. — Да-а? Ай! — он зажмурился и закрыл ладонями лицо. — Блять, fuck, сука! — н-да, а она-то думала, он интеллигент, который морально опускается только до массовых убийств и терактов, но никак не до сквернословия. — И зачем я спросил?! Я уже нихрена понять не могу. Лера! — он неожиданно вскинул голову. — А..! — Кутх правда был?! В Сибири?! — несмотря на то, что он, похоже, спрашивал, интонация вопроса не подразумевала. — Э-э… Это у Олега надо спросить, меня там не было. Он резко встал с дивана и навис над ней угрожающей тенью; Лера подумала, что стоит отойти от него, или хотя бы отползти, но так и осталась сидеть в неудобной позе на полу. Гнев Сергея завораживал, как надвигающийся торнадо: Лера вспомнила, что если ты видишь смерч, то бежать от него уже слишком поздно. — У Олега надо спросить, говоришь? — он понизил тон, но шипел так, что яд в нём ощущался ещё явственнее. — А ты видишь здесь Олега?! — и снова орёт. Супер. — Может, ты тогда скажешь мне, где Олег, а?! Лера, наконец, встала, и очень пожалела, что не отползла позорно, пока такая возможность была. Теперь они с Сергеем стояли лицом к лицу, слишком, чересчур близко. Лера чувствовала его разгорячённое дыхание у себя на щеке; окажись она в подобной ситуации с любым другим мужчиной, ей бы в голову полезли мысли о поцелуях, даже если бы она этого не хотела. Но в случае с Сергеем она думала скорее о том, что суёт пасть в голову хищника: Разумовский может съесть её целиком и даже не подавиться. Ещё она подумала о том, что у него всё же может быть жар, и надо не только как-то выкрутиться из этой ситуации, но ещё и напомнить ему про недопитый чай. — Ты мне вообще отвечать будешь?! Она не знала, что он собирался сделать, подняв руку, но рефлексы (которые ей, кстати, Сергей и вдолбил) сработали раньше: отбила его руку своей и отскочила назад. Сергей повторять попытку не стал, он вообще будто бы не заметил, что что-либо произошло. А у Леры сердце в груди колотилось, как бешеное. Это человек, который сегодня убил человека одним движением. Это человек, который до этого хладнокровно убил десятки людей. Это человек, который загнанно дышит и смотрит на неё зло, будто оказавшееся в ловушке животное. — Что за дрянь такую мне вкололи, а? — говорит он настолько жалобно, что почти скулит. — Ч-чёрт… Он внезапно коротко кричит, хватает чашку с подлокотника и швыряет её на пол — всё очень быстро происходит, вот он просто стоял, а вот между ним и Лерой лужа чая и осколки. У Леры начинают сдавать нервы, и она сама себе удивляется: только сейчас? — Ну и что ты творишь?! Нахрена?! — Да блять! Голова… — А орать зачем? Посуду зачем бить? Почему нельзя нормально, — она не договаривает, потому что фразу “почему нельзя нормально перенести собственный трип, на который ты не подписывался” ей говорить стыдно. — Да какая разница, там труп в коридоре! И ментов из-за криков вызовут?! — Да представь уж, как обидно, я пол в парадной от крови отмывала, не чтобы этот труп нашли, когда на шум приедут! Успел осмотреться, когда она за чаем ходила? Наверное, только поэтому и попросил. Лера перевела взгляд на осколки чашки. — А нахрена тогда убивать было?! — А ты мне скажи! — А не ты? Они уставились друг на друга непонимающими взглядами. После нескольких секунд молчания Сергей быстро заморгал и аккуратно опустился назад на диван. Прикоснулся кончиками пальцев к переносице. — Лерочка, ma chérie, я вообще без понятия, что происходит. Мы где? Лера вздохнула, по ощущениям, в сотый раз за день. — Мне кажется, у тебя температура. Можно лоб потрогать? Он вяло кивнул. Лера попыталась аккуратно обойти осколки чашки — из-за этого зайти получилось только сбоку, и она села на диван рядом с Сергеем. Приложила руку к его лбу — слишком тёплый, но не горит — облегчённо выдохнула. Снова подумала о том, что руки у неё, наверное, неприятно холодные. А Сергей, на удивление, не спешил отстраняться, а даже наоборот, наклонился к Лере чуть ближе и замер под её ладонью. В этот момент он удивительно хрупким выглядел — Кирилл, когда у него температура, тоже хочет, чтобы с ним кто-то посидел, хотя обычно выворачивается из маминых объятий, а если с Лерой хочет потактильничать, то зовёт её на дуэль. Глаз Сергей не открывал, и его ресницы слегка дрожали, а Лера рассматривала бледное лицо, искусанные губы и веснушки, не отдавая себе отчёта; вслушивалась в его дыхание, поверхностное и рваное, но не затруднённое. Они снова застыли во времени, и Лера не была уверена, что не совершает ошибку, не меняя позы, но сдвинуться не могла. Заговорил он почти шёпотом, без прежних ноток истерики или агрессии; устало. — Олег, мне кажется, эти таблетки совсем не помогают… Лере бы снова разозлиться, что Сергей — всё про Олега и про Олега, но, вопреки всему, в этот раз сердце просто болезненно сжалось, и вовсе не из-за раздражения. Будто со стороны наблюдая за своими действиями, не видя в них никакой логики, Лера смотрела, как кладёт свободную руку Сергею на затылок и мягко, неловко гладит его по волосам. Как Сергей вздыхает и, не открывая глаз, опирается локтями о колени, опускает голову вниз, а Лера оставляет ладонь у него на шее — она просто лежит там, даже не двигается больше, наверняка слишком холодная и наверняка принадлежащая не тому человеку. Лера руку не убирает. Они сидят. Дыхание Сергея постепенно становится спокойнее. — Тут слишком тихо. Это потому что препарат глушит голоса? — Я думаю, это потому что тут нет часов. И снова молчат. В какой-то момент Лера встаёт, чтобы убраться (“Я встану?” — молчание. — “Я недалеко”), аккуратно собирает осколки чашки, вытирает чай полотенцем, потому что тряпка со швабры сделала бы только хуже — красная вся. Жалеет, что добавила в чай сахар, потому что протирать приходится дважды, чтобы не было липко. Сначала пытается не собирать на колени пыль, но потом смотрит правде в глаза: брюки уже не спасти, разве что перекрасить. Сергей всё это время не меняет позы и не издаёт ни звука. Лера приносит ему попить, и он покорно выпивает стакан воды — даже глаза открывает, но взгляд не фокусирует ни на чём. А потом откидывается на спинку дивана и снова опускает веки. Устало растекается по подушкам, но не так, как мог бы вальяжно разлечься миллиардер Разумовский, а как будто Сергея очень мало осталось, и он не может больше прямо себя удерживать, но боится всего себя расплескать. Это странно. — Лера… Лера? — Да? — Я спать хочу. Лера просто радуется тому, что наконец знает, что в этой ситуации делать. — Давай в кровать ляжешь.Тебе бы переодеться ещё, — она молчит пару секунд и, не дождавшись сальной шуточки, продолжает. — Пошли. Сергей послушно идёт в комнату за ней следом, и это нервирует, но Лера решает списать всё на его усталость. Без стеснения снимает перед ней рубашку и штаны (хорошо, с координацией всё нормально) и лезет в шкаф за футболкой — по отсутствию на ней глупой надписи Лера понимает, что это футболка Олега. И так и застывает, стоя посреди спальни только в футболке и трусах. — Мне уйти? — догадывается Лера. Сергей дёргает плечом. — Можешь не уходить, — звучит равнодушно, но Лере в этих словах мерещится просьба, поэтому она садится в кресло в другом конце комнаты и остаётся. Из комнаты Лера вышла только когда у неё зазвонил телефон, хотя Разумовский вырубился почти сразу, как лёг. — Ну как? — Он уже опять заснул. У нас тут… Да всё как обычно. Бредил… Температура поднялась, но не сильно. — Хорошо. Я скоро буду. Олег тоже очень замотавшимся звучал, если честно, так что разговор у них вышел короткий. Лера снова заварила себе чай и, посомневавшись, всё же зашла опять в комнату к Сергею. Надо же следить за его состоянием. Разумовский лежал к ней спиной и размеренно дышал, и Лера бездумно залипла на монотонное движение его рёбер, доказательство, что он всё ещё жив. Сколько всего за этот день произошло. Сколько сторон Сергей ей показал… Лера сама удивилась, что не сбежала. Даже не подумала об этом, если честно. Дикая нервотрёпка; Лере вообще не хотелось рефлексировать, а просто хотелось уехать домой, и чтобы ситуацию взял под контроль Олег. Хотя Лера, наверное, не так уж и плохо со всем этим справилась. Лера прикрыла глаза, грея руки о чашку. Тишина больше не была гнетущей: её вместо тиканья часов разбивало глубокое дыхание Сергея.