Не "твой" папа

      Шпион сидел в своем кресле.              Ах, пятница, вечер. Теплый свет и тепло от камина у его ног. В расслабленной руке стакан бренди. Тишину в комнате разбавляет старый граммофон, который Шпион выкупил на закрытом аукционе. Пластинка медленно прокручивала концерт №23 Моцарта. Звуки оркестра были успокаивающими. Пиджак был снят и висел на крючке, около двери. Галстук ослаблен, перчатки сняты. Чувство умиротворения царили в комнате Шпиона.       Этот вечер великолепен во всех смыслах.       И Шпион это знает.              В этой атмосфере было приятно думать о многом. Закрыв глаза, Шпион плавно окунулся в омут своих мыслей.       Прошлое... Ох уж эта бурная, яркая молодость. Оно было двояким: и радостным, и печальным. Но даже в радости была ложка горечи, а в печали была капля света. Так в принципе было у любого наемника.              Когда ты скрываешь свое лицо ото всех в этом есть какое-никакое преимущество. До поры до времени. В Манн.Ко Шпион попал не из-за хорошей жизни. Уж слишком сильно знаменитым он стал в узких кругах. А знаменитость для шпиона – это злейший враг.       И будучи молодым он это понял слишком поздно. Когда, стоя на пороге дома, ему вручают письмо с просьбой прочитать и выполнить инструкции, прописанные в нем.       Шок и страх. Вот первое что было тогда, после прочтения.              Он не долго думал. Нужно что-то делать.       А что делать?              В руке старый, потертый чемодан. Неизменный с 18-тилетия, когда Шпион сбежал. Еще пока пустой чемодан укладывается на кровать, застеленную в светло-голубое постельное белье. Рубашка, брюки, свитер, пиджак, жилетка, туфли… Шпион собирал все впопыхах, постоянно оглядываясь на дверь спальни. Тревожное настроение не покидало его и с каждой минутой простоя в той светлой спальне становилось все сильнее и злее, покусывая и царапая его разум.              Он наконец собрал свои вещи и захлопнул чемодан. Он косо посмотрел на прикроватный столик с правой стороны.              Грудь сжалась на мгновение. Ах, она улыбалась на этой фотографии. А её голубые глаза так горят… Она была такой яркой, приземленной. В своем обыкновение Шпион нашел необыкновенность. Ей не нужна была ни роскошь, ни дорогие подарки, ни ужины в дорогих ресторанах. Она с радостью ела гамбургеры, купленные в Макдональсе, и вытирала жирные пальцы о свой подол платья. Она с детской наивностью рассматривала яркую бижутерию, выставленную у окна и вместо того, чтобы утащить Шпиона внутрь ювелирного магазина, она шла в продуктовый. Она покупала продукты на всю семью и (к удивлению Шпиона) была способна прокормить 6 детей впрок. Она успевала и насладиться жизнью, и быть чуткой матерью.       Она успевала и проверить уроки у старших, и уложить младших, и не рехнуться с ума. Каждого перед уходом в школу целовала в макушку, каждого называла ласково. Она не пропускала ничего и всегда брала с собой камеру. Фотография одного сына с баскетбольным мячом, другого с противнем шоколадных печений, двух в пеленках… Господи, она успевала быть везде: и на работе на полставки, и дома.       Она была такой живой…       Но вместе с тем она по ночам незаметно плакала.       Шпион знал это, он видел это.       Она сидела за кухонным столом, курила очередную сигарету и старалась быть как можно тише в своем завывании чтобы не разбудить детей. Её тонкие пальцы вырисовывали узоры на скатерти, а левая нога беспокойно и тихо стучала по полу. Впереди выписки из банка, счета за коммунальные услуги, уведомления о задолжностях. Она нервно грызла грифель карандаша, который потом быстро скользил по бумаге. Записывая все расходы и доходы, она с какой-то печалью выдыхала воздух, а после с тяжестью, присущей уставшей женщине, ложилась на кровать в спальне. В каждом её движение тогда читалось что нет ни сил, ни желания продолжать борьбу.       Прекрасна как цветок розы. Днем расцветает, озаряя весь мир вокруг себя красотой и светом. А ночью увядает, покрывается льдом и умирает.       – Лучше бы я уже давно спилась и умерла от цирроза печени. Так было бы всем лучше. – Тихо прошептала она однажды. И Шпион это запомнил. Запомнил на всю жизнь.       Он тихо обнял её. И лежал, молчал. В тот момент это казалось чем-то правильным. А она беззвучно плакала ему в плечо, изредка тихонько всхлипывая.       – Хотя бы ты не покидай меня… Не будь как мой бывший муж, останься со мной до конца, как обещал мне…       И он сбежал. Он быстро откинул наваждение и с громким хлопком опустил рамку вниз фотографией. Он взял чемодан и закрыл дверь спальни. Шпион не оставил ни записки, ни намека на то, что когда-то жил там.       Но напоследок, он взглянул на дом, который покидал. Там, на втором этаже маленького дома, оставалась навеки одинокая женщина с 6 детьми.

Тук-тук-тук

      Неловкий стук. Негромкий, слабый, полный какого-то смятения.

Тук-тук-тук

      Он повторился опять. Но показалось на мгновение что рука стучавшего дрогнула в конце.       Шпион нахмурился. Он ясно давал всем понять, что в этот вечер его лучше не беспокоить. Особенно сейчас, когда ностальгия о прошедших днях давала о себе знать мелкими каплями на глазах.

Тук-тук-тук.

      – Да чтоб вас… – зло прорычал Шпион. Он повернул голову в сторону двери – Кто там?!              – Эм. Шпион, это я. – Тихий голос из-за двери принадлежал самому юному из наемников.              – Ох, Merde. Что тебе нужно, мальчишка? Разве я не сказал тебе что убью если будешь мешать мне наслаждаться вечером?              – Я… Прости. – Джереми мялся за дверью.       – Ну, раз ты попросил прощения, значит думаешь, что я тебя впущу? Как бы не так. Убейся об стену. – Шпион смахнул слезу с глаза и выпил бренди из стакана. Алкоголь резко обжег горло.       – Эй, какого хрена? – Скаут приоткрыл дверь чтобы посмотреть на Шпиона, но тут же получил по носу. Шпион за долю секунды встал с кресла и встал около двери. – Ай, блять. Нет, бля, Шпион, послушай. Я знаю что поступаю как мудак раз, типо, не уважаю твою просьбу. Но…       – Что «но», Скаут? – Не выдержал скулежа Шпион и открыл дверь, смотря на мальчишку сверху вниз.       – У нас отопление на базе рубанули. – Тихо закончил Джереми, всматриваясь в глаза Шпиона. – Делл сказал что только к 3 часам ночи сможет исправить поломку. А я окоченею к тому времени, моя комната самая дальняя и, сейчас, типо, самая ледяная. Я могу, ну, ненадолго остаться у тебя? До 3 часов ночи? – Неловко молил мальчишка, одетый в теплый и толстый свитер. – Я буду сидеть тихо. Я даже слова не скажу. А когда Делл закончит я тут же свалю. Я обещаю.       Шпион с раздражением смотрел и слушал Джереми. Наглый, самоуверенный, самодовольный. Никчемный, слабый, жалкий. С какой бы стороны не смотри на этого хулигана в кепке, он все равно вызывал бурю негативных эмоций.       – Пожалуйста? Я не буду тебе мешать. Просто дай мне погреться у тебя.       Но сейчас он почему-то был согласен быть послушным. И всего лишь из-за отключения отопления. Эта покорность была столь необычной и редкой что отказать ей было невозможно.       А после Шпион ощутил сам как в коридоре их базы холодно. По телу пошли мурашки из-за контраста температур. Все-таки ему придется впустить это недоразумение к себе.       – Не могу в это поверить. – Шпион сделал шаг назад пропуская Скаута вперед. – Заходи.       Джереми не мог поверить в это. Но желание как можно скорее согреться было сильнее и поэтому он быстро прошел внутрь.       – Но хоть один писк от тебя, – Шпион достал свой балисонг из кармана брюк, – и я тебя прирежу. Проснешься уже у Медика на операционном столе.       – Спасибо. – С улыбкой сказал Скаут и уселся на полу у камина.       Шпион закрыл дверь и посмотрел на Джереми. Он ударил себя по лицу и закатил глаза.       – Не садись слишком близко к огню. – Начал Шпион. Он сел в кресло и ногой дотянулся до спины Джереми. – Я с кем говорю, идиот? Не сиди так близко. Огонь хоть и в камине, но в любой момент может перекинуться на тебя. Отсядь.       Джереми удивленно поморгал глазами. А после отсел немного назад.       – Еще.       Мальчишка еще раз отодвинулся назад. После он вновь посмотрел на Шпиона. Раз тот молчит значит этого достаточно. Джереми поднял руки и стал греться.       На руках нет бинтов. А пальцы его были бледными, самую малость голубоватыми. Шпион фыркнул, беря в руку пустой стакан. Мальцу он пить не предложит, для этого есть Снайпер, Инженер и Демо. Но вот сам пропустить еще один стакан бренди сквозь себя он не был против. Поэтому пустой стакан стал наполняться янтарной жидкостью, слабо пахнущий виноградом и спиртом. Он выпил, поставил стакан на место и стал смотреть на огонь.              Когда он бежал, огонь разрушил все пути для того, чтобы вернуться. Шпион осознавал и понимал это. Хитрости и смекалки в молодости было так мало. Слишком мало. И было много самоуверенности. Маски, которые использовал Шпион, были слабыми перед лицом опасности.       И позже, лежа на дорогих кроватях, он сам по ночам стал плакать. Так же как и она. Он тихо плакал чтобы никто из наемников не услышал. В такие моменты он был жалок и противен самому себе. Эти мысли самоуничижения роились в нем и ночью становились хуже. Он был таким ничтожным. И по ночам он сожалел о многом. Ведь можно было б поступить иначе, можно было б сохранить все то, что он имел тогда.       Ведь не сдержал обещание перед той, которая была для него яркой, но в то же время слабой, звездой в мрачном мире обмана и притворства. Люди, которые затащили его в этот омут бессмысленной войны, имели весь необходимый компромат на него. Фотографии его лица без маски, отпечатки пальцев, магнитная пленка с записью голоса. Было все. Но самым болезненным была фотография её дома с детьми, выбегающими наружу. Ох, эти люди знали куда надавить чтобы забрать то, что нужно.       Он позже стал понимать, что даже если бы и попытался изменить ситуацию, то ничего бы не получилось. Старая карга держала все в своих руках и в любой момент могла уничтожить все что было дорого Шпиону. Не тогда, так спустя какое-то время. Она бы подстроила аварию или усугубила ситуацию, с которой столкнулась его любимая женщина. Администратор могла сделать все чтобы получить все что хотела и уничтожить все что мешает. И его любимую, и её детей и…       Джереми сдавленно и тихо закашлял, а чуть погодя сжался и украдкой посмотрел на Шпиона. В его голубых глазах читался страх перед владельцем комнаты и понимание что «писк» произошел.              И Шпион это заметил. И заметил как дрожит тело парня.       – Уже умудрился заболеть? – Шпион встал с кресла и пошел в другой конец комнаты. Ответа на свой вопрос он не получил, малец пытался до самого конца держать свое слово. – Мы только второй день на Колдфронте, а ты уже кашляешь. – Он взял плед, который был скрыт за нижними дверцами его шкафа с алкоголем. Красный плед полетел в сторону Скаута. – Укутайся.       Джереми, как прирождённый Разведчик, успел среагировать и поймать тяжелый плед прежде как тот упал бы и повалил его на пол. Растянув ткань пледа побольше, парень как следует укутался и тихо шмыгнул носом.       – Кошмар. – Прошептал Шпион. Он развернулся в сторону двери и тихо вышел. Не хватало ему в комнате подцепить заразу.

***

      Когда он вернулся обратно, он заметил, как Джереми лежит на полу и тихо сопит. Пластинка давно была доиграна и граммофон тихо шипел. В комнате чуть слышно трещал огонь камина. Света становилось меньше.              Шпион держал в руках склянку с красной жидкостью. Медик любезно предоставил её, слив с медгана остатки. «То чем я вас лечу можно принимать и орально. Просто дай ему и Herr Скаут через минут 10-15 будет вновь здоров.» – сказал Медик на прощание.       И как теперь влить ему это в глотку? Он захлебнется и подохнет. Вернется в живые, но все равно будет как какая-то тупая дворняжка скулить и хлюпать носом.       Шпион зло и тихо пробурчал ругательство себе под нос и прошел внутрь комнаты. Склянка поставлена на столик, рядом с полупустым стаканом. Мужчина присел на колени около Скаута и стал всматриваться в его лицо. Парень спал без задних ног. Устал так сильно что не слышал ничего и не чувствовал. Набегался по снегу и холоду, когда сражался за одну из главных точек удержания.       – Когда молчишь ты выглядишь в разы лучше. – Шпион слабо улыбнулся и опустил вниз ткань пледа, закрывающей лицо Джереми.       Лицо Джереми было расслабленным. Он не мог дышать носом из-за заложенности, поэтому лежал с открытым ртом. Брови его были опущены вниз и напряженными. Видимо ему снился какой-то очередной бред, в котором он никак не мог победить.       И вот что делать с этим парнем? Не оставлять же его валяться на полу. Хотя такое искушение…       Мужчина выдохнул и поднялся. Он осмотрел тело парня, сокрытое за теплым пледом, прикидывая как бы поднять эту тушу. Шпион не был как Михаил, огромной силы не имел. Ну, если взять парня под колени и… Нет, так он не сможет его донести, уронит на полпути. А если закинуть на спину и… Да какой там закинуть? Он же правда не силен.       – Джереми. – Тихо позвал Шпион. – Джереми проснись.       Разведчик не сразу услышал голос мужчины. Только когда к звуку прибавилось прикосновение голова Джереми дернулась. Он с трудом разомкнул свои глаза и заспанно посмотрел на Шпиона. Улыбнулся и прошептал:       – Папа?       Шпиона будто током ударило. Мужчина чуть отшатнулся. Не поверил в эти слова и нахмурился.       – Джереми, тебе нужно лечь на кровать. – Серьезным голосом сказал он. – Вставай с пола.       – Но тут… тепло и хорошо. – Сонным голосом парировал парень. Он вновь закрыл глаза.       – Ты псина чтобы так спать?              – Нет.              – Тогда вставай немедленно и иди в кровать.       Джереми непосильным трудом встал с пола и начал плестись вслепую в сторону двери. Он чуть не ударился о кресло, которое стояла у него на пути. И за этим было так смешно наблюдать, до тех пор пока тот не уткнулся носом в дверь. Он на ощупь пытался найти ручку двери. И вот это пришлось прекратить.       – Джереми, я сказал тебе лечь на кровать, а не на дверь. – Мужчина подошел к парню и закинул его руку себе на плечо. – Держись и пошли.       Они в тишине дошли до кровати. Шпион не церемонился и когда он был уверен что Скаут упадет ровно на кровать, он, словно как мешок с мусором, кинул его. Пружины в матрасе заскрипели, как и сама кровать. Мальчишка тихо охнул.       Шпион меж тем закидывал ноги Джереми на кровать. Он потом будет сожалеть о том, что недомерок лежал на его кровати. Потом все эти переживания и злость, все потом. Сейчас же самое главное укрыть этого хулигана одеялом и дать поспать. Утром он заставит его залпом выпить содержимое склянки, утром он будет отчитывать его за оплошность и глупость, из-за которой умудрился заболеть.       Все потом.       Парень улегся на бок и приоткрыл глаза. Они были затуманенными, но даже так яркие голубые глаза смотрели на него.       – Мама также делала, когда я засыпал на полу. Закидывала на кровать и укрывала одеялом. – Он закрыл глаза и прошептал. – Папа, наверное, делал бы также.       Джереми отключился. Шпион снял перчатки. Он положил одну ладонь на лоб Скаута, а другую на свой. Сверил температуру, разница незначительная. Значит простуда чуть ослабила свою хватку и позволяла парню поспать.       Папа… Какое-то неправильное слово для них обоих. Папа был важной фигурой в жизни любого человека. А сам он был так полон заботы, любви, понимания и защиты. Но ни Шпион, ни Разведчик ни ощутили этого. Не знали, что это такое в норме. Один сражался против «папы» и сбежал, а другой его и вовсе не имел.       Шпион присел на краю своей кровати и смотрел на спящего Джереми. Его что-то больно кольнуло за сердце и тут же отпустило.       Как же Джереми был похож на неё… Чертами лица, бьющей через край энергией, детской глупостью и легкостью на подъем. Голубыми глазами.       А если бы он остался с ней, то родился бы у них ребенок? Смогли бы они? А каким же бы он был? Он стал бы таким же активным, как и его очаровательная мама? Или он стал бы таким же самоуверенным, как и его никчёмный папаша?       Каким же он был бы?       Он бы, наверное, носил удобную одежду, а не элегантную к которой привык Шпион. На этом настояла бы его любимая, говоря о том, что детям важно движение, а не красота. Он бы, наверное, носился по дому и сносил все что видел, был словно лесной пожар в сухую и жаркую пору лета. Любимая бы смеялась с этого, а Шпион бы злился и отчитывал за устроенный беспорядок. Он бы, наверное, капризничал, когда ему клали в тарелку овощи и устраивал часовые истерики ради того чтобы ему дали наггетсы которые лежали бы в тарелке старшего брата. Оба бы с улыбкой смотрели на его капризы, а она бы к тому же сфотографировала это и сохранила на всю жизнь. Он бы, наверное, был увлечен каким-то делом, как и любой ребенок в этой семье, и скорее всего он бы взял пример с одного из старших братьев. И оба бы посещали его мероприятия, вне зависимости от того заняты они или нет.       Он стал бы его второй звездой в жизни, полной мрака и опасностей.       – Я не «твой» папа, ma puce. Но так бы хотелось…