Очки, кофе и латынь

«Ты уверен, что справишься?» Они сидели в парке, на скамейке. Один держал в руках кофе в картонном стаканчике, забросив на скамью ноги, прижав колени к груди. Второй полулежал рядом. Он смотрел то наверх, туда, где только начинали собираться молодые звезды, то в сторону, на того, кто держал в руках кофе. Было поздно и холодно. «Конечно справлюсь, мне раз сплюнуть!» – говорил полулежащий и улыбался. В глазах у него отражалось небо. Они были голубые и чистые. «Самоуверенность убивает,» – шептал держащий кофе. Голос выходил мятый, приглушенный: держащий кофе носил шарф. Он обмотался им с ног до головы, концы лежали на согнутых коленях. Пар от стаканчика поднимался высоко в небо, как свойственно любому горячему воздуху. Его очки давно запотели, и он, словно слепой, опирался лишь на слух, следуя за голосом полулежащего, распластанного по скамейке. Того, кто только что вновь взглянул сначала на звезды, а потом на него. Под запотевшими стеклами виднелись глаза. Карие, словно земля. «А сам ты?» – спрашивал полулежащий. «Физику сдашь?» «Кто знает,» – отвечал тот, с очками, и глубже зарывался в шарф. Пальцы начинали болеть, краснея уже не от холода, а от жара. «Сдашь,» – смеялся распластавшийся и поднимался. Теперь он сидел прямо. Звезды его больше не интересовали. «Stultum est exem cogitare te non praeterire,» –говорил он. «Vellem tibi fortunam, sed non opus est.» «О чем ты?» – вопрошали из-под очков. «Переведешь?» «Не,» – отвечали рядом, хотя из-под запотевших стекол никого не было видно. «Зато теперь ты знаешь, что латынь я сдам.» «Я не могу этого утверждать,» – вздыхал шарф. «А мне и не надо,» – говорил теперь сидящий и улыбался. Пар наконец-то перестает идти, а очки снова становятся прозрачными. Тот, что с шарфом, их снимает и кладет в карман, вздыхая. Он смотрит на свои пальцы. Тонкие и холодные. – Держи перчатки, – говорят ему рядом и кидают черную пару. – А как же ты? – спрашивает он, когда перчатки уже на руках. Он переводит взгляд себе под ноги. Прелые листья, когда-то красные, желтые, медовые, почернели и превратились в тени. Они сокрыли землю и теперь лежат на ней, спокойные, уставшие. Холодный ветер дует и бросает челку ему на глаза, а он в ответ щурится. – А что мне? – спрашивает тот, кто сидит рядом. Он проводит пальцем по скамье, и та под ним темнеет, стареет. Палец он подносит к губам и сдувает с него отсыревшее, мертвое дерево. – Рипер! – зло восклицает тот, что с кофе, хоть и не очень убедительно, и сдирает с себя одну из перчаток, кидая ему в лицо. А Рипер лишь смеется в ответ. Черные волосы падают ему на лицо, а смоляная коса, почти касающаяся земли, лежит на черных листьях. За ней тонкой дорожкой крадется след из потемневшей, старой травы. Она согнулась и запрела. –Disce regere, – говорит тот, что с кофе, и приспустив шарф, делает глоток. – Te ipsum. Disce te ipsum regere, – поправляет его Рипер, снова ложась на скамью. На этот раз он лежит полностью, взглядом устремленный ввысь. Ветер толкает последнее дерево, что еще не оголилось, и с него медленно и кружась спадают последние листья. Рипер ловит один такой, красный, размашистый, с путаным рисунком из пожелтевших прожилок. Он вертит его в пальцах, пока тот не начинает стареть и чернеть, как и все остальные. Тогда он сжимает его в кулаке, стирает, разжимает руку и крошки его дает унести медленному ветру. – Гено, – тихо зовет он того, кто вновь достает и надевает очки из кармана. Того, кто смотрит на стаканчик в руках и задумывается на мгновение. Гено вновь отпивает кофе, морщится. Легко взмахивает рукой, от зубов отскакивает формула. Пальцы снова начинают жечь, а очки потеют, и он снова погружается в белесую слепоту. Кофе вновь горячий, и пар вновь поднимается высоко-высоко, до самых звезд, которые стареют с каждой минутой, только чтобы умереть по утру и воскреснуть завтрашней ночью. – Что? – спрашивает он. Рипер подползает к нему ближе и протискивает голову меж чужих коленей и груди. Коса струится теперь по всей скамейке, но та больше не чернеет. – Как думаешь, из нас вырастут хорошие специалисты? – спрашивает Рипер шепотом. Гено пожимает плечами и делает глоток. Кофе обжигает ему язык и щеки. Рукой в перчатке он проводит по чужим волосам. Пальцы спотыкаются в чужих спутанных локонах. – Кто знает, – говорит он спокойно и делает второй глоток. –Tu es deus inter nos. И Рипер снова тихо смеется.