Один-ноль

      — Она моя, коз-зёл, и ты её не получишь!       О, это было сказано зря. Определённо. На слове «моя» Гэвин нервно дёрнулся, отвлёкшись от стеллажа с сухими завтраками, на «ты» — мысленно подобрался, на последнем шипящем звуке, вырвавшемся из старушечьего рта, окончательно решил стать единственным обладателем чугунной сковороды. Идея фикс прострелила мозг и клещами впилась в упрямую извилину, а рука на автомате потянулась к заветной цели и сжала ручку посудины.       Вызов был принят.       Бабка подбоченилась и, агрессивно пошамкав губами, недобро прищурилась — опасный противник. Бывалый.       Так интереснее! Давно Гэвин не видел столь яростного желания доказать свою правоту: на фоне бабки признания подозреваемых, проходящих полиграф, казались детским лепетом.       Былой азарт наполнил каждую клеточку тела и искушающе прошептал на ухо: «Пли!»       — Поздно, — отозвался он, особо не затирая в голосе злорадство, и уверенно — с явной провокацией — поставил сковороду около пивных банок и упаковки наггетсов, лежавшей на дне тележки.       Скрип ослепительно-белых зубов Гэвин расслышал даже сквозь гомон посетителей супермаркета и успел навскидку прикинуть, сколько бабла бабка отдала за такую вставную челюсть. Где-то между вспыхнувшей эйфорией и проскользнувшей мыслью, что и ему не мешало бы заглянуть к своему стоматологу — или как-то выпытать контакты бабкиного, — Гэвин краем глаза заметил… подозрительное движение.       Не то чтобы резкое, ведь пока в его сторону летел запущенный пакет с брокколи, он отскочил влево и взял с верхней полки коробку с сухим завтраком, ради которого, собственно говоря, и припёрся сюда. Всё лучше, чем просто ждать окончания представления, тем более день стремительно приближался к завершению, а это означало только одно. Нет, не его продолжение в баре, а издевательски молниеносное сокращение драгоценных минут на сон, которые Гэвин и так выгрызал из суток, по самое не хочу наполненных работой.       — Шоб тебе околеть! Единственную сковороду спёр, окаянный! — с отчаянием выплюнула бабка и театрально прижала руку к груди, хватаясь за сердце.       Или не театрально?..       Проснувшаяся совесть легонько тюкнула в затылок, вынуждая почти виновато скосить взгляд на сковороду, и Гэвин, недолго думая, прикрыл её коробкой: как говорится, с глаз долой…       Отлегло.       Бабка, увидев, что снаряд не достиг цели, а Гэвин сохранял возмутительное спокойствие и не подавал признаков раскаяния, тут же опустила руку и грозно шаркнула ногой, явно намереваясь ринуться в бой.       Импульсивное желание обзавестись новой кухонной утварью уже не казалось разумным решением. Гэвин с тоской вспомнил последнего подозреваемого, который в результате десятиминутного допроса выложил всё как на духу и больше не трепыхался в вялых попытках качать права. Что же, бабке он даже в подмётки не годится, и Гэвин на мгновение почувствовал что-то похожее на зачатки уважения.       — Мэм, — предостерегающе начал он, когда расстояние между ними стало понемногу уменьшаться, и на всякий случай отступил, возвращая привычную — относительно безопасную — дистанцию. Тележку Гэвин благоразумно выставил перед собой, создавая препятствие надвигающемуся противнику. — Сохраняйте спок…       — И не подумаю! — гаркнула бабка, вцепившись руками в хлипкую баррикаду, и осеклась. Злость слетела с неё, как с белых яблонь дым, лицо разгладилось, явив миру — а особенно Гэвину, впавшему в когнитивный диссонанс, — маску вселенской жалости: — Это чегой-то ты накупил, милок?! Полуфабрикаты?! — бабка деловито подцепила двумя пальцами упаковку наггетсов и, брезгливо скривившись, кинула её на ближайший стеллаж.       — Эй! — возмутился Гэвин, оставшийся без законного ужина. — С ума сошла, карга старая?..       — Ишь ты, химоза какая! — ворчала бабка, уже вертя в руках коробку с сухим завтраком и злобно щурясь то на этикетку с составом, то на Гэвина. Он не отставал и так же злобно щурился в ответ: берёг силы для контрнаступления. В крайнем случае отступления. Здесь уже как пойдёт: непредсказуемый противник — опасный противник.       Наконец что-то вычитав, она взволнованно заохала и излилась спичем о правильном питании и пользе панкейков из домашних яиц и молочка, с придыханием вставляя «горюшко ты моё несчастное» после каждого перечисленного ингредиента панкейков.       «Горюшком», видимо, стал сам Гэвин. Трансформировался из «козла», так сказать. Но продолжать спорить с бабкой, которая, как оказалось, на перепалках собаку съела, — удовольствие сомнительное. Даже для Гэвина. Всё же погавкаться от души — это одно, а стать жертвой гиперопеки со стороны сумасшедшей бабки — это диаметрально противоположное, на которое Гэвин не то что в здравом уме, но и в алкогольном угаре не подписался бы. Выше крыши хватало постоянных комментариев Коннора, который в один прекрасный — нет! — день решил, что контроль за соблюдением здорового образа жизни коллег, к числу которых, к несчастью, относился и Гэвин, станет чуть ли не приоритетной задачей. Гэвин передёрнул плечами и нервно сглотнул, не к месту вспомнив вязкую коричневую субстанцию, которую сегодня утром настойчиво рекомендовал выпить Коннор — для снижения холестерина, давления и, видимо, настроения. Последнее прекрасно снижалось от одного лишь вида этого пойла, так что, считай, Коннор практически добился желаемого. Но так просто сдаваться, как какой-нибудь Андерсон, каждый раз с наигранным воодушевлением хрустящий палкой сельдерея, Гэвин не собирался.       Как и не собирался терпеть старушечий беспредел:       — Верни на место!       Как в море плюнул, честное слово: бабка даже бровью не повела.       С досадой посмотрев на коробку, которую она под собственный бубнёж тоже отправила на стеллаж, Гэвин мрачно подумал, что после голодного вечера завтраком догнаться не получится.       Оставалась одна надежда на пиво, которое каким-то мистическим образом всё ещё ускользало от зоркого взгляда бабки. В постыдной попытке удрать с поля боя, пока потери не оказались фатальными, Гэвин дёрнул тележку на себя.       И это стало непростительной ошибкой. Бутылки громко дзинькнули, ударившись друг об друга или, возможно, о злосчастную сковороду, и бабка осеклась, замолкнув на полуслове.       — Пф-фек… — выдал Гэвин, лаконично описав ситуацию.       В абсолютной тишине медленно потянулись секунды. Спину скребнули промчавшиеся мурашки, а к горлу подполз неприятный склизкий ком. Гэвин мысленно попрощался с пивом, сжёг и развеял прах последней надежды на какой-никакой источник калорий и наконец смирился с неизбежным.       — Это что ещё такое? — севшим голосом вдруг прошелестела бабка и вновь схватилась за сердце. В этот раз — по-настоящему, почти не блефуя.       Гэвин вопросительно приподнял бровь, и бабка кивнула в сторону сковороды, которая, сдвинувшись от удара, теперь бесстыдно светила ценником на весь магазин. Гэвин успел лишь присвистнуть до того, как бабка заголосила:       — Дожили! До-жи-ли! Сковорода ржавая за сотню! Что же это будет?! Как жить с такими ценами за какую-то тухлую посудину?!       В кои-то веки Гэвин полностью согласился с бабкой. Хоть и мысленно.       — Что же ты, внучек, на ценник не смотришь? Дурят же тебя, наивного! У-у, басурмане проклятые.       Так быстро Гэвин даже по карьерной лестнице не взлетал, как переквалифицировался в глазах бабки во внучка.       Она же, потрясённая негуманным ценообразованием, вцепилась в пиджак подошедшего на крик…       …Коннора?       Гэвин поперхнулся и впервые за вечер пожалел, что именно сегодня решил расслабиться за бутылкой пива. Выслушивать лекции о вреде алкоголя? Да ладно, признаемся честно, терпения на такое хватало только у Андерсона, которому-то и деваться было некуда с подводной лодки.       — Вы абсолютно правы, мэм, — с искренним возмущением поддакнул Коннор, и Гэвин окончательно потерял дар речи. — И главное, ни стыда ни совести у таких.       Бабка на мгновение замерла, хватка на пиджаке ослабла, а на её щёчках появился смущённый румянец. Видимо, Коннор попал в точку.       — Ох, что это я, милок, тебе одёжку мну?.. Небось, всё утро гладил, старался, чтоб начальство не ругалось, а то знаю я: им лишь бы повод найти! Но ничего, сейчас исправим, — бабка быстренько принялась шерудить рукой по смятой ткани в безрезультатной попытке привести её в первоначальный вид. — Как новенький! Ой, обожди, — она плюнула на пальцы и поскребла по только ей видному пятну на воротнике.       Гэвин открыл было рот, но затем благоразумно решил не отсвечивать. Даже брезгливость немного отступила под натиском удивления, когда Коннор — чистоплюй до мозга костей, или что там у него? — взяв бабку под худощавый локоток, елейно протянул слова благодарности.       И бабка расцвела. Не так. Рас-цве-ла! Окончательно разрумянилась, выпрямила спину и кокетливо поправила беретик на голове, полностью сосредоточившись на Конноре.       — Давайте напишем кляузу, чтобы им неповадно было людей обманывать, — подбросил дров в праведный гнев бабки Коннор и подмигнул Гэвину, постепенно уводя её к стойке администратора. — И потребуем выплатить моральную компенсацию: восстановим справедливость.       — Верно, милок, верно.       Бабка внимала заверениям Коннора, как речам пастора, читающего проповедь, и воодушевлённо шуршала по плитке подошвами туфель, следуя за ним. Подальше от Гэвина. За что Гэвин в глубине души — очень в глубине — был благодарен Коннору: как оказалось, бабка была противником высокоранговым и долгая коммуникация с таковым высасывала все силы.       — Ну и на хрена было весь этот цирк устраивать? — ни к кому конкретно не обращаясь — себя же не обвинишь! — пробурчал Гэвин, выруливая тележку в сторону касс. Сухой завтрак и наггетсы вернулись на своё законное место, а для восстановления душевного равновесия Гэвин взял чипсы и банку ореховой пасты. Пол-литра. Шкала настроения потихоньку двигалась к метке «приемлемо», а произошедшее — восприниматься как косяк, который Гэвин постарается стереть из памяти. Как и образ безумной бабки, как и тот факт, что Коннор наверняка видел пиво, и в ближайшее время напомнит о нём. Разве что можно вызваться добровольцем на парочку дополнительных дел, чтобы вообще не светиться в Департаменте и не провоцировать Коннора на словоблудие.       — Детектив Рид! — Коннор выскочил из-за стеллажей, как чёрт из табакерки, стоило Гэвину, погруженному в мысли, добраться до кассы. — Я как раз хотел с вами поговорить. Срочно.       Лёгок на помине. Жаль, не улетучился вместе с бабкой. Гэвин устало выдохнул и потянулся за пачкой чипсов, лежащей сверху.       — Вот чё, прямо сейчас?! Я здесь как бы немного занят.       — Да, дело не терпит отлагательств, — возбуждённо отрезал Коннор, переминаясь с ноги на ногу.       Гэвин лениво зевнул и медленно положил чипсы на ленту транспортёра, с ехидцей наблюдая за реакцией Коннора: терять всё равно уже нечего. Не будет же тот отчитывать его прямо в магазине.       — Давайте помогу, — Коннор нетерпеливо дёрнулся и, не дожидаясь ответа, закопался в содержимое тележки. Комментировать увиденное, к крайнему удивлению Гэвина, не стал.       Ответное «Ну, давай», которое Гэвин ляпнул уже из праздного любопытства, тот проигнорировал, активно перекладывая покупки и не менее активно трепля языком:       — Знаю, вы очень дружны с офицером Чэн, — деловито продолжил Коннор, хоть чуткий слух и уловил, как на фамилии Тины голос потеплел на пару градусов, и Коннор по инерции подтянул галстук — нервничал, — и я бы хотел… хотел спросить…       — Матча. Горячая, как кипяток. С маффинами, — смилостивился Гэвин: всё же не любил быть в долгу. — И кактусы. Ей для коллекции нужен ещё с красным цветочком.       — О, — Коннор на миг замер, усваивая информацию — не ожидал от Гэвина такой наблюдательности? Здесь и детективом не надо быть, чтобы не заметить, как Коннор каждый раз мечтательно зависал при малейшем упоминании Тины. Затем кивнул, подобрался, как первокурсник на первой паре, и приготовился слушать, причём ни на секунду не переставая разгружать тележку. Без лишних нравоучений — и на том спасибо. Можно расслабиться и сполна насладиться внезапным сервисом.       — Любит кошек, — благосклонно перечислял Гэвин всю подноготную подруги, — шоколадное мороженое и… галстуки.       Коннор обрадованно подтянул свой. Ещё раз.       — С вас…       Как настоящий мужчина, Гэвин проигнорировал сумму, озвученную кассиром, и не глядя приложил карточку к терминалу для оплаты. Через секунду тот пиликнул, а Коннор торжественно вручил пакет с продуктами законному владельцу.       — Спасибо, детектив!       — О бабке — никому ни слова.       Коннор коротко кивнул. Гэвин вздохнул с облегчением. Оба остались довольны друг другом.       — Хорошего вечера, — последнее, что услышал Гэвин, наконец пакуясь в свою машину. Все мысли были заняты предстоящим сытным ужином.

***

      Брокколи. Целый пакет вонючей капусты вместо наггетсов, которые он так старательно добывал! Ещё какая-то туфта для травоядных и — удар под дых! — смузи из свёклы и сельдерея вместо пива. Это даже отвратительнее, чем отварная грудка, которую он вынул первой. Об ореховой пасте тоже можно забыть: гадёныш успел заменить все продукты, пока заговаривал зубы!       Гэвин гневно чертыхнулся, пытаясь игнорировать голодное урчание в животе, и поставил отварную грудку в микроволновку.       — Один-ноль в твою пользу.       Телефон гаденько пиликнул входящим сообщением:       «И приятного аппетита!»