Месть

И во имя добра я бью, но стекло без ответа

Я вдруг понял секундой позже, что нежить та — это я.

      Я иду по тёмному, залитому дождём, асфальту. Высокие фонари освещают улицу. Из окон выглядывают испуганные глаза. Люди боятся. Кого? Меня.       Я человек. Человек в маске. Маска скрывает мое лицо, пряча уродство. И помимо внешнего уродства, эта маска скрывает и внутренние страдания. Люди ненавидели меня с детства, они убили меня. Сначала морально. Они обзывали меня, били. Это, казалось, обычная детская травля… Но я рос, и травля всегда перерастала во что-то большее. Например, ножевые ранения или случаи, когда они, держа меня за шкирку, топили в озере, но их быстро замечал какой-то охотник, и они убегали.       Дома я снимал маску и смотрел на себя. У меня красивые глаза. Голубые, словно небо, которое я каждый день вижу из окна. Но стоит оторвать взгляд от глаз и взглянуть на лицо... Мне становится тошно. Я разбиваю зеркало. Лицо всё искривлено: одна щека больше другой, подбородок уехал вбок... Кривые губы и горбатый нос. Теперь я понимал, за что меня травили. Но я всегда считал, что главное не внешность, а то, какая у человека душа, ведь я был добрым мальчиком, который желал всему миру только лучшего. Однако во мне зародилась ненависть ко всему и всем.       Знаете, я не ожидал, что после долгих и мучительных оскорблений и избиений где-то на заброшке они убьют меня и закинут в озеро, в котором мой отец когда-то ловил рыбу со своим другом.       Убили они, кстати, в буквальном смысле этого слова...       Однако, после того как они совершили свои грязные дела, они явно не ожидали, что я восстану из мёртвых.       А-ха-ха, как Джейсон Вурхиз, ей-богу.       И я до сих пор не понимаю, как выжил или возродился — не знаю. Но я выплыл из озера, в которое они меня выбросили. Всё тело ныло, кричало от боли, которую эти люди мне нанесли, а сознание буквально орало: «Убить! Убить! Убить!».       И я убивал.       Убивал тварей, которые так со мной поступили. Зачем мне трогать простых смертных, которые ко мне даже не лезли?       По ночам я приходил к одному из этих людей. В основном это были парни, девчонок там было минимальное количество.       Я помню, как они кричали от боли, когда я делал с ними то же самое, что и они со мной. Их крики доставляли мне жуткое удовольствие. Я душил их. Бил. Резал. Топил.       Мне доставляло еще большее удовольствие, когда их родители вбегали в комнату и кричали от ужаса, увидев меня и их убитого ребëнка. Я смотрел на них, подходил медленно, шаг за шагом. Взрослые люди вжимались в холодную стену, а я, дыша им в лицо запахом гнили, тихо шептал: «Это расплата...» — и уходил.       Родители тоже виноваты, что херово воспитывали своё чадо. Но убивать их я не собирался – не настолько я жесток.       В нашем небольшом поселении начали ходить слухи об убийце, который ходит и убивает определённых людей. Полиция искала его, но не нашла.       Ха, любой маньяк позавидовал бы тому, как я умело прячусь от всего сущего...       Я подхожу к нужному дому и вскрываю замок, используя недавно найденную на асфальте шпильку. В углу лежит пес, к которому я подхожу и глажу за ухом.       — Тише, малыш, тише... — шепчу я, вставая и направляясь в нужную мне комнату.       Я тихо шагаю по комнате этого ублюдка. В руках у меня большой молоток, и я иду к его кровати. Он даже ничего не подозревает, спокойно спит. Осторожно стягиваю с его тела одеяло, наблюдаю, как он слегка поджимает ноги под себя, и делаю резкий взмах молотком.       Хруст костей.       Громкий, словно взвизг, раздается как будто на весь квартал.       Я расплываюсь в улыбке, а на меня смотрят два ошарашенных глаза.       — Ты охренел?! — кричит он на меня, уступая месту шоку, а не боли, поэтому я решаю напомнить ему о ней.       Вновь размахиваюсь и ударяю молотком по локтю. Он кричит, а я смеюсь.       — Тебе что, больно? — наклоняюсь я над ним и шепчу прямо в ухо.       Ломаю молотком ему последнюю руку. Он извивается от боли, кричит о том, чтобы его спасли, но никто не осмелится прийти сюда и увидеть маньяка, который раньше был человеком. Я достаю из кармана рваной ветровки какую-то тряпку и затыкаю ею рот своему обидчику. Затем хватаю нож из-за пазухи и сажусь на узкие бедра. Осторожно, словно играючи, провожу остриём по его грудной клетке, спускаясь к животу. Тело Дани дрожит, он сбивчиво дышит, а я, с ухмылкой на губах, смотрю ему в глаза. Проходит мгновение, и я резким ударом вспарываю живот. Мой бывший обидчик протяжно застонал сквозь тряпку. Его дрожащие, частые вдохи доставляют мне жуткое удовольствие. Беру нож в другую руку и надавливаю пальцами на рану. Я наблюдаю, как горячая кровь толчками расползается по его телу, заливая всё вокруг, в том числе и мои руки. Наблюдаю за несчастным, извивающимся от боли телом и смеюсь.       — Больно? — спрашиваю, склоняясь к его чертовски красивому лицу, смотрю в большие карие глаза и ухмыляюсь. — Мне тоже было больно, когда ты со своими дружками, прижав меня к дереву, бил меня ножом. — Я надавливаю пальцами сильнее, и из уст Дани вырывается очередной стон. — Уверен, в аду ты за это поплатишься ещё сильнее, чем сейчас.       Давлю так сильно, что пальцы проникают в его живот, и я чувствую кишки.       Я наблюдаю за перекошенным от страха и слёз лицом Дани. Он плачет почти безшумно, в то время как на моём лице сияет широченная улыбка какого-то психа. Хотя, в сущности, я и есть псих.       — Что мне с тобой ещё сделать? — прикладываю указательный палец к губам. — Хм-м-м... Может, оторвём руку, а?       Обидчик мотает головой, а я, переполненный безумным энтузиазмом, хватаю его за руку и выворачиваю её до конца. Затем резко дергаю, и слышен хруст - ломаются кости. Если бы Даня мог, он бы заорал, но к этому времени у него не остаётся ни сил, ни рассудка, чтобы сделать хоть что-то. Но я на этом не останавливаюсь. Я продолжаю грубо дергать травмированную конечность и с злорадным криком, наконец, разрываю плоть, отшвырнув руку в угол. Кровь бьёт фонтаном из образовавшейся дыры в плече.       — Удивительно, как ты еще не сдох, твои дружки уже валяются в ином мире, — снова беру нож и вонзаю его в порез на животе, продавливая до рукоятки и разрезая шире. — Сдохни... Ублюдок.       Я схватился руками за шею и крепко сжал её в ладонях.       Безумие прекращается буквально через пару мгновений. Я поднимаюсь с бездыханного тела и смотрю в сторону зеркала. Подхожу ближе.       Из зеркала на меня смотрит искорёженное, окровавленное чудовище. С криком я разбиваю зеркало и падаю на колени. Меня трясёт. Смотрю на труп, лежащий на кровати, и резко вздыхаю.       Я начинаю осознавать, что натворил.       Я смотрю на осколки, взглянул на горящие от злости и отчаяния глаза и вдруг понимаю, что это нежить — это я. Такого наказания не заслужил никто.       Я вонзаю нож себе в грудь.       Тухлое, мёртвое тело падает на осколки.       Тишина.       Лишь ветер за окном бушует.