И ты попал в ловушку паука

      Дмитрий был не из тех, кого можно соблазнить открытым декольте, или томный взглядом, брошенным невзначай. Тяжело открыть свое сердце тому, кто с самого детства погружен в войну. Увы, понять это могут далеко не все. Дмитрий частенько становился свидетелем перешептываний своих подчиненных.       «Холодный генерал.» «У него камень вместо сердца!» «Он хороший командир, но человек тяжелый… Не будь войны, мы бы не сдружились.» «Генерал сражается так, будто ему жить надоело. Неужели совсем страха нет?»       Каждый раз на лице генерала мелькала улыбка. Болезненная, выжженная, механическая. Чужое мнение сложно изменить, да и бессмысленно. В сложившейся ситуации, Дмитрия это не особо заботило. Чужие мысли — не его ответственность, к тому же, мысли эти недалеки от истины.       Не то, чтобы Дмитрию было незнакомо такое чувство, как «любовь». Он безумно любил свою сестру Анну, отдал бы за нее жизнь, если потребуется. Но на войне любые чувства считаются ошибкой. А у него нет права на эту ошибку. Чувства причиняют боль, только дурак станет это отрицать. Дмитрий не дурак. Дмитрий соткан из боли. Сердце помнит каждый шрам. Боль туманит разум, и чтобы не свихнуться, Дмитрий спрятал ее поглубже. Он обратил чувства в оружие и умело пользовался им.       Дрова медленно тлели в камине. Треск пламени нарушал тишину мрачной и холодной комнаты. Дмитрий крутил в руке уже пятый по счету стакан виски и никак не мог понять: как же так вышло? Он привык быть тем, кто отдает приказы. Был тем, кому безоговорочно подчинялись, кого боялись. Генерал был тем, кто умел расставлять ловушки. Как же так вышло, что в ловушке оказался он сам?       Дмитрий задумчиво провел языком по верхней губе, слизывая капельки напитка. Сердце отбивало неровный ритм. В жарком пламени ему чудился образ той, кто не выходит из головы. Ее голубовато-зеленые глаза, эта родинка над правым глазом. Хитрый взгляд, словно люди вокруг нее всего лишь пешки. Отсутствие улыбки. Настороженность в действиях. Ее ледяные ноги, которые она грела о его спину. Холодные руки, что грелись о его шею. Это короткое имя постоянно вертелось на языке. Лэйн.       Странная девушка, не пойми как выжившая в этом проклятом мире. Криптограф, очень важный для их отряда. Надежда, почти уже разрушенного мира. Лэйн была нужна им, поэтому Дмитрий прыгнул за ней в ледяную воду. Знал, что скорее всего умрет. Знал, что Лэйн не станет спасать его. Сбежит, а потом скажет всему отряду, что генерал выжить не смог. Отряд погорюет денек-другой и найдет замену Дмитрию. Незаменимых не бывает.       Дмитрий знал это, и все равно кинулся за Лэйн. И какого же было удивление, когда она спасла его. Интуиция подвела генерала? Когда это он разучился читать людей?       Огрубевшие пальцы до боли сжали хрупкий стакан. Рука механическим движением поднесла стакан к лицу. Губы коснулись стекла, обжигающая жидкость скользнула по горлу. Дмитрий наполнил стакан и нахмурился. В который раз за этот вечер?       Нет, он отдал бы жизнь за каждого в отряде. Попытался бы спасти любого. Таков уж он, таков генерал. Каждый член отряда был важен. Все они — часть единого организма, звенья одной цепи. Стоит убрать что-то одно, и все обратиться в прах. И если тот раз, когда Дмитрий нырнул за Лэйн, он мог оправдать тем, что спасал важного члена отряда, то в тот раз, когда он закрыл ее от отродья Дмитрий спасал не просто криптографа, без которого миру точно конец. Он спасал… Близкого человека? Девушку? Лэйн? Кого он спасал?       В ту злополучную ночь Дмитрий попрощался с жизнью. Умирать было не страшно. Смерть всегда ходила с ним под руку, и вот этот час настал. Дмитрий провалился в беспамятство. В бесконечную войну, что была в его душе. Монстры, люди, кровь, выстрелы, трупы, Лэйн. Она была в этом хаосе, словно лучик надежды. Стала личным раем в пучине ада. Лэйн далеко не ангел, и Дмитрий не святой. Быть может, им суждено гореть в одном котле? Он не знал. Сейчас, она была рядом. Его голова лежала на ее худых коленях, холодные руки игрались с копной спутанных волос. Глаза светились счастьем, а вокруг горело пламя хаоса. Но Дмитрий видел лишь этот взгляд. Только для него. Сердце ныло от боли. Все это иллюзии, игра собственного воображения. То, чего никогда не будет. И Дмитрий злился на себя, злился на весь мир за то, что у него отобрали счастье. Счастье, которое никогда ему не принадлежало.       Каждый раз он гнал Лэйн прочь, и она растворялась, оставляя Дмитрия наедине со своими кошмарами. Он это заслужил. Так ему и надо. Смотри, генерал. Смотри на свою жизнь. Ему было не страшно в этом аду, ведь вся его жизнь была сплошным адом. Тело дрожало от холода. Одиночество давило. Челюсть нервно тряслась. Сильные руки сжимали белую простынь. Скрипнула дверь. Лэйн, снова. Как же Дмитрий устал. Сколько можно? Лэйн стала его палачом, резала душу одним лишь взглядом. Хватит. Пусть все закончится прямо сейчас.       Но это была не иллюзия, не игра. Вот она — Лэйн. Живая. Здесь. Рядом. И Дмитрий подле ее ног. Но он не чувствовал себя униженным, напротив. Лэйн создана для того, чтобы ставить мужчин на колени. Ставить его на колени.       Дмитрий вновь осушил стакан и плотно сжал челюсти. «Каждый человек в мире рано или поздно начинает нуждаться в тепле». Все это не про него. Дмитрий не человек, он машина для убийств. Ну почему он так отчаянно хочет прижаться к ее хрупкому телу? Укутать в своем пальто, спрятать от всего мира. Дмитрий хотел, чтобы Лэйн была лишь его. Чтобы она улыбалась лишь ему. Целовала лишь его. Была рядом с ним, грела свои холодные ноги каждую ночь. Это было настоящим наваждением. Любить — значит хотеть защитить. И Дмитрий хотел, чтобы Лэйн была в безопасности. Увезти, похитить, спрятать, сбежать. Далеко-далеко. Подальше от войны, смерти и ужасов проклятого мира. Есть ли где-нибудь уголок спокойствия? Штиль во время шторма? Сколько бы Дмитрий не пытался найти ответы на эти вопросы, в его голове всегда возникал один и тот же образ: холодная девушка с израненным сердцем. Его личный уголок спокойствия.       Дмитрий снова потянулся за бутылкой, но рука замерла на полпути. Война всегда безжалостна к любви. Но только на войне человек способен раскрыться по-настоящему. На войне обостряются все чувства. Хочется жить. Жить так, как в последний раз. И генерал очень хотел жить.       К черту все это! В огонь все эти правила! Одним рывком Дмитрий соскочил с кресла, наспех накинул пальто и выскочил из комнаты.       Дождь намочил темные взъерошенные волосы. Из-за темных туч бледно светила расколотая луна. Сердце стучало на каждый шаг. Охрана на посту здоровалась с генералом, но он лишь махал рукой. Лестница, еще одна, коридор и вот перед ним та самая дверь. Дмитрий давно уже не мальчишка, но почему тогда так страшно сделать этот последний шаг? Ничто уже не будет как прежде. Готов ли он любить так отчаянно, чтобы потом потерять? Сердце замерло лишь на миг. Дмитрий сделал шаг назад. Он не готов терять Лэйн, не готов… Не готов терять… Генерал нахмурил брови, и не думая ни о чем, ворвался в комнату без стука.       Лэйн, сидящая в кресле вместе с Книгой Апокалипсиса, вздрогнула и подняла на ночного гостя удивленный взгляд.       — Дмитрий?..       — Лаборант… — в попытке восстановить сбившиеся дыхание, он взъерошил мокрые волосы. Капли полетели на пол. — Опрометчиво с твоей стороны не запирать двери. Кто же должен думать о твоей безопасности?       — Должно быть, я позабыла об этом. Недавно вернулась в комнату.       — Не забывай… Об этом… В следующий раз, это могу быть не я, а кто-нибудь другой… Менее дружелюбный.       — Менее дружелюбный, чем вы, генерал? — ее лицо не дрогнуло, но в голосе были слышны нотки сарказма. Дмитрий шумно выдохнул и усмехнулся.       — Да. Именно так.       — Сомневаюсь, что такие существуют, — Лэйн бегло оглядела генерала с головы до ног. Должно быть, сейчас он был не в лучшем виде: полу расстегнутая рубашка, мокрые волосы и пальто, румяные от алкоголя щеки, тяжелое после быстрого шага дыхание.       Приглушенный смех генерала смешался с ударами капель дождя. Выпитый виски пошатнул нерушимую стену. Вечно сдержанный и холодный Дмитрий позволил себе эту искреннюю улыбку. Но дело было не только в алкоголе, он лишь придавал смелости его поступкам. Дмитрий сам хотел прийти сюда. Сам хотел сбросить тяжелые оковы.       Улыбка медленно сползла с его губ. Серьезный взгляд остановился на Лэйн. Ее шелковистые волосы, пахнущие хозяйственным мылом, поблескивали от тусклого света. Глаза неотрывно смотрели на генерала. Гадала ли она почему он пришел? Хотела ли видеть его здесь и сейчас? Испытывала ли то же, что испытывал Дмитрий? Он не знал ответов на эти вопросы, а между тем, его взгляд скользил ниже по оголенной шее, плечам, рукам, что сжимали книгу, ногам, укутанным одеялом. Такая уютная и домашняя, будто и нет никакой борьбы за жизнь. Будто сейчас самый обычный вечер. Наваждение. Дмитрий одернул себя и поднял взгляд к ее румяному лицу.       — Прости, не должен был приходить, — срывается с губ, но Дмитрий остается на месте. Тело отказывалось подчиняться разуму.       — Приходи, — тихо ответила Лэйн. — Хоть каждый вечер.       — Боюсь, Донован не понравится, что я отвлекаю тебя от работы. — Это не то, что он хотел сказать. Совсем не то. Но он сказал. Дмитрий уже сделал выбор, уже пришел сюда, так почему же продолжает переубеждать себя? Чего страшится?       — Наверное, — Лэйн нахмурила брови и перевела взгляд на книгу. Увлеченная работой, она была такой далекой, но вместе с тем, такой живой. Она была тем светом, что проникал во сны генерала. И теперь этот свет совсем рядом, стоит лишь протянуть руку. Такой хрупкий свет, что страшно раздавить.       — Лэйн… — Дмитрий сделал шаг вперед. Его голос дрожал. Не за этим он сюда пришел не для того, чтобы снова сделать ей больно. Если он вообще мог причинить ей боль. Не знал, но и не хотел. Никогда в жизни.       Лэйн подняла на него задумчивый взгляд. Дмитрий остановился. Что хотел сказать ей? Что хотел от нее сейчас? Время шло, но генерал молчал. Молчала и Лэйн. Их губы не шевелились, за них говорили глаза. Холодные, далекие, Дмитрий так хотел в них отогреться. Лэйн шумно сглотнула, нарушая тишину. Генералу казалось, будто он слышит стук собственного сердца. Тело покалывает от адреналина. Он чувствовал себя так, словно находился на поле битвы. Выиграет или проиграет? Проиграл. Давно уже проиграл.       — Ты весь промок…       — Дожди в Оксфорде не щадят никого, — Дмитрий усмехнулся.       Лэйн отложила книгу на стол, сбросила одеяло и поднялась на ноги. Она подошла к Дмитрию и вытерла капли дождя с его горячего лба. Дмитрий сглотнул. Она так близко. Нет, он больше над собой не властен.       — Дмитрий?.. — Лэйн прикусила губу и отвела взгляд к окну. Она сглотнула фразу, но генерал понял ее с полуслова.       — Я останусь, Лэйн.       — Почему? — она мгновенно повернулась. Ее глаза округлились от удивления. Казалось, Лэйн действительно не знала ответа, и это лишь позабавило генерала.       — Потому что я могу, — хрипло произнес Дмитрий. — Потому что я хочу.       С губ Лэйн слетел удивленный вздох, когда руки Дмитрия легли на ее талию и притянули ближе. Дмитрий нахмурился и резким движением сбросил с себя мокрое пальто. Лэйн, будто только этого и ждала: ее руки крепко сжали воротник темной рубашки, словно она была спасательным канатом. Дмитрий наклонился ближе и властным движениям сжал волосы на ее затылке. Его губы накрыли ее в отчаянной мольбе. Поцелуй был резким, рванным. Дмитрий хотел быть нежным, но тело, изглодавшее по теплу, требовало быстрее, сильнее, жарче, яростнее. Он едва сдерживался, чтобы не бросить Лэйн на это кресло и не сорвать с нее эту короткую ночнушку. Сильная рука притянула Лэйн ближе, плотнее. Он почти что поднял ее с пола. Лэйн обхватила его шею, слегка провела по ней ноготками. И это стало последней каплей.       Дмитрий подхватил Лэйн под ягодицы и в два шага оказался у кровати. Он повалил Лэйн на мягкую поверхность и навис сверху, вжимаясь в ее тело. Дмитрий почти что вдавил ее в кровать. Лэйн впилась ногтями в его плечи. Дмитрий задрожал. Сильнее, глубже. До крови. Пусть сдерет эту израненную кожу. Оторвавшись от губ, он спустился к шее. Жаркие поцелуи оставляли отметины на белоснежной коже. И их обязательно увидит Грег, чертов Каин и Донован… В штанах стало тесно. Тело требовало немедленной разрядки. Дмитрий мог кончить от одних лишь поцелуев.       Лэйн шумно выдохнула, заставляя израненное сердце генерала биться чаще. Он до красных следов сжал ее бедро. Рука скользнула выше. Еще выше, под короткую ткань. Пальцы подцепили край нижнего белья. Дмитрий до побеления костяшек сжал тонкую полоску ткани в кулаке. Хотелось сорвать мешающую одежду, грубо войти и вдалбливаться в это хрупкое тело. Но он не мог. Только не с ней. Не с той, при мысли о которой сердце болезненно ударяется о ребра.       Дмитрий отстранился, чтобы избавить себя от рубашки, но Лэйн опередила его. Она дернула ткань, пуговицы с шумом разлетелись по комнате. Дмитрий сглотнул, когда ее холодные пальцы коснулись его горячей груди. В том месте, где билось израненное сердце. Он мог бы не медлить и взять ее прямо сейчас. Так жестко и яростно, как не раз представлял в самых грязных мыслях. Но вместо этого, Дмитрий поддался какому-то необъяснимому порыву. Он обхватил ее руку, поднес к своим губам и оставил невесомый поцелуй в том самом месте, где был шрам. Лэйн вздрогнула и попыталась вырвать руку, но Дмитрий не позволил.       — Не волнуйся. На моем теле тоже много шрамов, — он приложил ее ладонь к своему сердцу. — Как и внутри. Но я оголю их для тебя.       Лэйн часто заморгала. Дмитрий не знал, что вызвало у нее такую реакцию, но он не хотел, чтобы она стеснялась своего тела. Только не с ним.       — Оголи всего себя, — полушепотом ответила Лэйн и выскользнула из-под грузного тела генерала. Она провела ноготками по его груди, вдоль линии шрама. Коснулась его щетины, слегка надавила. Придвинулась ближе. Дмитрий чувствовал ее дыхание на своих губах. Одно движение и Лэйн утянула Дмитрия в чувственный жаркий поцелуй. Ее руки до боли сжимали его волосы. Дмитрий прижал ее тело к своей груди так близко, что он слышал стук ее сердца. Или это его сердце стучало как сумасшедшее?       Дмитрий рухнул на кровать и усадил Лэйн сверху. Она будто только этого и ждала. Ее бедра обхватили его. Короткие толчки, от которых хотелось рычать. Дмитрий разорвал поцелуй и жадно глотнул воздух. В комнате стало очень жарко. Лэйн спустилась к его шее, покрывая ее влажными поцелуями. Дмитрий дышал так тяжело, будто без передышки бежал из Роткова до самого Оксфорда. Языком Лэйн провела влажную дорожку от ключицы до груди. Взглянула исподлобья и продолжила опускать ниже. Дмитрий едва держал себя в руках.       Лэйн опустилась до пупка и принялась расстегивать тяжелый армейский ремень. Дмитрий помог ей избавиться от штанов и нижнего белья. Немедля ни секунды, Лэйн взобралась на его бедра. Генерал немедленно сорвал с нее надоедливую ночнушку и сжал мягкую грудь. Лэйн шумно выдохнула и поддалась ближе, попутно избавляя себя от нижнего белья.       Дмитрий тяжело сглотнул и нежно провел рукой по румяному девичьему лицу. Хотелось запомнить ее такой. Выжечь в памяти эмоции на этом вечно хмуром лице. Эмоции, что вызвал сам Дмитрий. Возможно, после всего этого Лэйн снова будет хмуриться. Отстранится и больше не подпустит генерала так близко. Но здесь и сейчас они сидели друг напротив друга с оголенным не только телом, но и душой. И не было более страхов и сомнений. Дмитрий нисколько не жалел о своем собственном выборе. Он никогда не думал, что захочет бороться за любовь, не видел в этом смысла. Но теперь, глядя в эти живые глаза, Дмитрий понимал, что готов к войне.       Что-то взорвалось за окном. Лэйн обернулась, будто могла что-то увидеть. Дмитрий нахмурился, но усилием воли заставил себя вернуть прежнее выражение лица.       — Мир рушится, а мы нашли время… — тихо произнес он.       — Пусть мир сгорит в огне, если посмеет нас остановить, — ответила Лэйн и медленно повернулась к генералу. Ее взгляд не изменился, но изменилось что-то между ними. Лэйн больше не смотрела на Дмитрия холодно и отстраненно. Дмитрий перестал прятаться за броней из иголок.       Лэйн опомнилась первой. Она сжала сильные плечи и поддалась вперед, целуя генерала. Он сжал ее ягодицы и притянул ближе. Желание вновь вспыхнуло в груди, отдавая пульсацией в низ живота. Дмитрий больше не мог медлить. Он завалился на кровать и потянул Лэйн за собой. Уместившись на его бедрах, Лэйн заскользила по твердой плоти. Мурашки пробежали по телу. Дмитрий сжал ее бедра и хрипло застонал. Она игралась с ним, мучала. Его личный палач. Но Дмитрий не был против этой игры. Здесь и сейчас он отдавал всю власть в руки Лэйн и наслаждался тем, как она нависает над ним. Как длинные волосы касаются его оголенной груди. Как приятно пахнет ее тело.       Дмитрий в голос застонал, когда Лэйн обхватила его член и медленно опустилась на него. Дмитрий чувствовал каждое движение, чувствовал, как погружается в нее все глубже. Это было выше его сил. Генерал сжал ее ягодицы и грубо толкнулся вверх. С губ Лэйн сорвался стон, она безвольно завалилась на грудь Дмитрия. Он толкнулся снова. И снова. Резче. Грубее. Лэйн до крови расцарапала его плечи, но это лишь раззадорило генерала. Он прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям.       Смена власти, вероятно, не пришлась Лэйн по вкусу. Она стремилась поддаваться навстречу, перехватить инициативу в свои руки. И Дмитрию пришлось уступить, когда движения стали чаще, быстрее. Лэйн выпрямилась, полностью перехватив власть над процессом. Дмитрий приоткрыл глаза, наблюдая за тем, как вздымается ее грудь от каждого движения, как дергаются ее губ, как она скачет на нем. Дмитрий подорвался и принял сидячее положение. Генерал крепко прижал ее к себе и уткнулся носом в изгиб ее шеи. До слуха долетали тихие стоны и пошлые шлепки кожи о кожу. Хотелось навсегда раствориться в этом моменте, продлить его хоть на чуть-чуть. Он был почти на грани.       Лэйн замедлилась, когда Дмитрий повалил ее на спину и навис сверху. Настала его очередь командовать. Генерал закинул ее бедра на свои израненные плечи. Вышел и резко вошел. И снова. Пальцы надавили на клитор. Лэйн выгнулась и громко застонала. На этом этаже была лишь ее комната, но даже если бы здесь был кто-то еще, плевать. Плевать на всех. Мир сузился до размеров этой маленькой комнаты. Нет, сегодня они создали свой собственный мир.       Дмитрий вошел в крайний раз, движения были резкими, быстрыми. Лэйн задрожала. С ее губ посыпались громкие стоны. Спустя пару толчков Дмитрий резко вышел. Он грубо прорычал, его тело задрожало. Через мгновение Дмитрий расслабленно рухнул рядом с Лэйн. Он сгреб ее в охапку и прижал к своей груди, словно закутал в кокон. Лэйн прижалась к нему, нежно провела рукой по царапинам на плече. Генерал прикрыла глаза и втянул носом приятный аромат ее волос. Запах дома.       — Ты не уйдешь? — тихо спросила Лэйн.       — Не уйду, — ответил Дмитрий и коснулся губами ее макушки. — Спи спокойно.       Дмитрий закрыл глаза. Тело было таким мягким и податливым, словно пластилин на солнце. Не хотелось думать о том, заслужил ли генерал такое счастье. Хотелось просто быть счастливым. Быть здесь и сейчас. И сегодня Дмитрий был здесь. И завтра. И послезавтра. И до тех пор, пока его израненное сердце не ударит в последний раз.