Любовь прекрасна

Всё начинается прозаично просто: с отсутствия какого-либо интереса. Скар живёт свою жизнь и не замечает общительного милашку-одногруппника, потому что он вообще всех одногруппников не замечает. Люди как люди. Учатся вместе с ним. Дальше что? Надо с каждым за ручку бегать, как завещали маленькие пони из детских мультиков, потому что дружба – это чудо? Разумеется, не надо, поэтому никакого интереса к ним нет. Но интерес появляется, когда Скарамучча допускает ошибку и к Кадзухе приглядывается. Это происходит на одной из пар философии, когда Кадзуха бесстрашно начинает возражать против идей какого-то крутого мёртвого старика, и Скарамуччу это почему-то цепляет. Выглядит красиво. Пускай парочка аргументов вызывают пренебрежительное фырканье, потому что исходят из наивных мыслей о всепрощении, но язык у Кадзухи подвешен, говорит он красиво, голос приятный. В общем, тут есть, за что зацепиться. Вот Скар и цепляется. Начинает приглядываться на других парах. Наблюдает за ним в раздевалке перед парами физкультуры. Наблюдает во время обедов. Зачем-то идёт на дополнительные часы всё той же философии, хотя до этого и основные пары считал пустой тратой времени. Он признаёт, что стадия отсутствия интереса переходит в появление интереса, и ему, если честно, не нравится, куда это всё движется. Потому что ответного интереса Скар не наблюдает и это его как-то странно раздражает. А ещё спустя месяц примерно он ловит себя на мысли, что день без Кадзухи – дерьмовый день. Становится страшно. Становится ещё страшнее, когда при разговорах Кадзухи с другими людьми по душе растекается чёрное и едкое, такое противное, такое омерзительное, что мешает дышать. Скарамучча задыхается, когда натыкается на посты придурков-одногруппников в соцсетях, где они Кадзуху нахваливают, говорят, что он их «братан», что Кадзуха легендарен, что Кадзухе надо памятник возле корпуса поставить. Это так бесит. Скар задыхается, читает весь этот бред и понять не может, как эти люди смеют говорить, что Кадзуху знают? Они знают, что он иногда от задумчивости начинает рассеянно тянуть гласные особой интонацией? Скар с точностью может повторить каждый оттенок этих гласных, потому что они врезаются в память, не давая себя забыть. Все эти люди знают, что у Кадзухи родинки на спине? А Скар может их карту нарисовать с точностью до миллиметров. Люди знают, что иногда у Кадзухи опускаются уголки губ и взгляд тускнеет, когда никто не видит? А Скар это видел, он был этому свидетелем ровно одиннадцать раз. Это странное недовольство. Бывает такое, когда ты тему вдоль и поперёк всю прошерстил, можешь назвать любой факт, а тут вдруг кто-то прочитал одну единственную книжку и называет себя знатоком. Хочется этому человеку в лицо рассмеяться и заявить, что никакой он не знаток, ни черта он не эксперт, пусть этот учебник себе в задницу засунет и не позорится. Вот и Скар этим «друзьям» Кадзухи прописать по лицу хочет, потому что какие друзья, они даже не знают, когда у него день рождения! Скарамучча и сам с трудом узнал, стащив медкарту Кадзухи, когда они все ходили на плановый осмотр. Но всё же, раз друзья, то могли бы узнать. Они все стоят рядом, смеются и улыбаются, когда Кадзуха что-то рассказывает, а Скар мрачно пилит всю компашку взглядом, ощущая всё то же чёрное и едкое. Он упрямо отрицает, что это зависть. Просто возмущение тем, что кто-то оказался настолько тупоголовым кретином, чтобы ставить себя выше Скарамуччи в плане знания Каэдэхары Кадзухи. Не знают они ничего. Не эксперты. Не имеют права смотреть на него, как на своего… не важно кого, но своего. Не имеют права просить его о чём-то, не имеют права использовать его, не имеют права неимеютнеимеютнеимеют. У Скарамуччи с щелчком ломается в пальцах ручка, когда припозднившийся одногруппник обнимает Кадзуху в знак приветствия и похлопывает по плечу. Не. Имеет. Права. Трогать. – Мне кажется, что ты свихнулся, – честно заявляет с присущей ему флегматичностью Сяо. Подобие товарища для Скарамуччи. Пришло решение ему высказать часть творящейся неразберихи, потому что у Скары стали сдавать нервы от бесконечной злобы в сторону друзей Кадзухи. – И что ты ревнуешь. – Он мне не нравится, чтобы я ревновал, – фыркает Скар в ответ. – Просто бесят все эти жополизы вокруг него. – Это и есть ревность, – Сяо хмыкает, усердно набивая рот миндальным тофу. – Сам ему жопу хочешь вылизать? Скарамучча называет Сяо отвратительным и предлагает идти нализывать Альбедо, по которому это подобие товарища сохнет с начала семестра. Сам же продолжает смотреть и злиться, ненавидеть, желать подавиться этим отвратительным смехом, которым смеётся без исключения каждый «друг» Кадзухи. Всё ещё пытается заверить себя, будто бы просто бесится с того, что его интерес интересует кого-то ещё. А потом Кадзуха начинает тревожно оглядываться, и Скар понимает, что делает плохо. Наверное, идти за ним до дома не надо было. Просто вечер был поздний, а недавно по новостям говорили про участившиеся нападения с целью кражи денег, поэтому за Кадзуху беспокойно стало – он же беспечный, угрозу не распознает. Скарамучча даёт себе мысленный подзатыльник, потому что Кадзуху плохо изучил, как оказалось, и чутьё у того превосходное. Поэтому он начинает ловить тёмные взгляды, поэтому неуютно ёжится на обеде, так и не притрагиваясь к еде, поэтому старается переодеться на физкультуру как можно быстрее. И вот тогда Скарамучча понимает. Понимает, как он выглядит. Он в курсе про случаи настолько безумных чувств, что объект воздыхания похищали, убивали всех, кто к нему близко подходит, и творили прочие жуткие вещи. Скарамучча знает про всех этих сталкеров, яндере и прочих подонков. И Скарамучча не один из них, нет, ни в коем случае. Он к Кадзухе вообще подходить не собирается, какое похищение? Нет-нет-нет, не настолько Скар конченный, он на такое ни за что не пойдёт. Его просто бесят все эти люди вокруг Кадзухи, и он просто хочет, чтобы Кадзуха был в порядке, но это вполне можно терпеть. В крайности Скар бросаться не будет. Ему Кадзуха даже не нравится. – Почему ты так смотришь на меня? – Кадзуха в какой-то момент не выдерживает и подходит, спрашивая напрямую. Скарамучча впервые находится к нему так близко и моментально подмечает новые детали: слабые круги под глазами, выбившиеся из хвоста прядки, мелкий шрам под глазом и искусанные губы. Мысленный свод фактов о Кадзухе пополняется парой страниц. С ответом он не находится и хмуро молчит, глядя куда-то перед собой. Зато Альбедо рядом решает сказать всё за него. – Просто ты ему нравишься, – будь проклят Сяо, который всё же добрался до задницы Альбедо и теперь он с ними ходит третьим подобием товарища. – Не нравится, – возражает Скар и хочет себя придушить за то, как у него охрип в близости от Кадзухи голос. – Так нравлюсь или нет? – Кадзуха невинно хлопает глазами, совершенно ничего не понимая. Скар с Альбедо хором говорят «нет» и «да», и идиотский Сяо рядом решает встать на сторону своего… парня – боже, как это по-идиотски звучит, Скарамуччу от этого тошнит. – Нравишься, но он сам об этом не знает. Взгляд Скарамуччи обещает Сяо все муки ада, но тот только флегматично пожимает плечами и детским жестом показывает язык. – А он может определиться побыстрее? – спрашивает Кадзуха, говоря с Сяо, но глядя при этом на Скарамуччу в упор. – Потому что он мне тоже интересен. По тому, как после этих слов у Скары внутри всё перевернулось, перекрутилось, начало дёргаться в психоделической пляске полнейшего безумия, он понимает наконец, что Кадзуха ему нравится. Ну, судя по всему. Потому что иначе он бы вряд ли так отреагировал, вряд ли бы находил Кадзуху таким приятным – особенно когда всех остальных находит исключительно неприятными, – вряд ли так засматривался и всё прочее. Скарамучча – сплошное противоречие. Он ненавидит идею отношений, ненавидит идею любви, но понимает, что с Кадзухой этого всего хочет. И это отвратительно. От этого хочется сбежать и спрятаться, но не выходит, потому что к Кадзухе тянет так, словно он на Скару поводок нацепил и наматывает его постепенно на кулак. Спустя два дня и две пары он ловит Кадзуху за руку и грубовато ему заявляет, что определился. Звучит это как что-то вроде «иди на хуй, но ты мне нравишься», но Кадзуха не злится. Кадзуха улыбается. Кадзуха наверняка думает, что Скар переволновался, а Скар ни капли не волнуется – желудок у него сжимает от голода, не от паники, нет. В общем, Кадзуха придурок. Но в отношениях с ним довольно здорово. Скарамучче кажется, что он наконец-то получил свой приз за изучение Кадзухи, получил высокую оценку за экзамен по кадзулогии. Потому что теперь Кадзуха рядом, рассеянно тянет гласные, очаровательно улыбается и смеётся, его теперь можно трогать и говорить с ним. Теперь всех этих друзей можно уверенно ставить на место, потому что Скар здесь эксперт, он к Кадзухе ближе, чем кто-либо. Никто больше не посмеет сказать, что знает Кадзуху лучше, чем Скарамучча. Потому что в какой-то момент Кадзуха открывает доступ к своему телу, и Скарамучче срывает напрочь крышу. Это всё теперь его, да? Вот всё это великолепие? И родинки на спине? И волосы, которые так удобно сгребать в кулак? И аккуратные руки? И чувствительные точки? И задница, и член, и сердце? Кадзуха просит медленнее, срывается на невнятное хныканье, практически умоляет сбавить обороты, но Скарамучча просто беспорядочно толкается в него, растеряв остатки тормозов. Он думает только о том, как хочет больше не выпускать Кадзуху из дома, чтобы никто не смел на него смотреть и не смел даже помыслить о том, чтобы сделать с ним что-то похожее. Скар упивается его теплом, тем, какой он рядом живой и реальный. Между каждым выдохом и вдохом Кадзухи Скар боится, что тот больше не сможет дышать. И вот это начинает отдавать безумием. – Я люблю тебя, – бессвязно бормочет Скарамучча, расцеловывая ослабшего Кадзуху, который вяло что-то ворчит о том, что на его коже живого места теперь нет после кучи собственнических меток. – Прости, но я люблю тебя. – Не извиняйся за такое, ты чего, – Кадзуха добродушно улыбается и обнимает в ответ, ласково поглаживая по голове, и Скар готов кончить второй раз подряд просто от ощущения этой нежной заботы. – Любовь – это прекрасно. Чуть позже Скарамучча на такое заявление мрачно усмехнётся и пошлёт в далёкие дали, а сейчас Кадзухе безгранично верит. – Я всё ещё их всех ненавижу, – признаётся он Сяо мрачно, пока Кадзуха чуть вдали общается с друзьями. – Я не эксперт в отношениях, чтобы дать совет, – говорит Сяо, заплетая Альбедо косички. – Тебе бы отравы какой-нибудь выпить, чтобы тараканы в голове передохли, – выдаёт своё бесценное мнение Альбедо. – Идите на хуй. С принятием поддержки у Скарамуччи всегда было туго. Казалось бы, он должен быть счастлив, потому что Кадзуха с ним и Кадзуха самый верный на свете человек, чтобы подозревать его в измене и ревновать к каждому столбу. Но Скар всё равно ревнует. Потому что Кадзуха может и верный, как собака, но все остальные на него всё ещё смотрят порой, как на своего. А они всё ещё не имеют права. Даже не так. Сейчас они на это тем более не имеют права, когда Кадзуха целиком и полностью Скарамуччи. И вот тогда начинается. Потому что идея съехаться становится ещё одним гвоздём в крышку гроба. – Мне не нравится, что ты с ним общаешься. – Ты можешь не обниматься со всеми подряд? – Хватит всем улыбаться, это отвратительно. Делаешь вид, что ты добродушное ебучее солнышко? Хочешь, чтобы тебя все любили? Зачем? Я ведь знаю, что ты это делаешь через силу. – Ты бы с ним ещё пососался. – Ты бы с ней ещё потрахался. – Иди к чёрту, Кадзуха, я тебя ждал сраный час, пока ты своей тупоголовой подружке помогал справиться с истерикой. Она сама виновата, что такая непроходимая дура. – Отвали. – Съебись с глаз моих, я не хочу тебя видеть. – Я тебя ненавижу. – Лучше бы я никогда в тебя не влюблялся. Иногда Скарамучче кажется, что лучше бы он был конченным маньяком, который решился бы Кадзуху запереть в подвале и никогда не выпускать. Потому что всеми этими упрёками и скандалами он его без ножа режет – Кадзуха каждый раз оправдывается дрожащим голосом, переминает пальцы, пытается объяснить, что у него есть друзья и он их не хочет терять, а хочет, чтобы в жизни и они, и Скар были. И от этого становится паршиво, потому что Кадзуха прав, и Скар обычно почти сразу же смягчается, пытаясь подавить внутри всё едкое чёрное. Но оно далеко не всегда давится. – Ты как-то говорил, что любовь – это прекрасно, – сообщает Скарамучча безжалостно, не смягчаясь на этот раз ни капли, потому что «обычно» не срабатывает. – Я хочу забыть тебя и ненавижу любовь к тебе. Мне от неё отвратительно. Кадзуха просто проторчал на прогулке на час дольше обещанного и не отвечал на звонки. Кадзуха стоит сейчас, понуро опустив взгляд в пол, и сжимает молча кулаки. – Зачем я вообще на тебя внимание обратил? – Скар посмеивается нервно, зарывается пальцами в волосы, стягивая их, желая вырвать с корнем. – Ты всё испортил. Ты мне жизнь испортил. Кадзуха вздрагивает так, словно его ударили, но взгляд поднимать не спешит и вдруг порывается уйти. Скар ловит его за запястье с ублюдским «я не закончил», но затихает, потому что Кадзуха шмыгает носом едва слышно и вскидывает взгляд. В его глазах стоят слёзы обиды, и Скарамучча моментально понимает, какой же он мудак. Поэтому он принимает единственно верное решение. Собирает вещи и уходит, не говоря ни слова и игнорируя недоумённого растерянного Кадзуху, который пытается его остановить. Это должно было помочь, должно было стать легче, но вообще не становится. Потому что отвратительная любовь уже проросла сорняками по внутренностям, её теперь вырезать можно только хирургическим путём. Скар всё так же ревнует, всё так же бесится с того, что у Кадзухи слишком много фанатов, только теперь осознаёт, что не имеет никакого права ревновать. Он ведь на самом-то деле никто. Никакой не эксперт. Всё, чего он добился в постижении тонкой науки Каэдэхары Кадзухи, мог бы добиться любой при желании. Поэтому смысла никакого нет в этой любви, она удушает, от неё хочется избавиться, это вообще ни капли не здорово и не прекрасно, или какую там добрую муть всегда про любовь пишут. Скар отравлен любовью, она ядом растеклась по всему его естеству, его тошнит от неё, он не может дышать. Любовь пахнет гнилью и разложением. Любовь на ощупь склизкая и противно мягкая. Хочется перестрелять всех поэтов, которые любовь воспевают. Скар сходит с ума от желания Кадзуху запереть от всего мира и невозможности этого сделать, потому что причинять вред хочет в последнюю очередь, а последствия своих поступков может предвидеть. В отношениях с ним Кадзухе будет дерьмово, а Скар очень не хочет, чтобы ему было так. Впрочем, после расставания и без отношений Кадзухе тоже дерьмово, судя по его виду, но это пройдёт, Кадзуха забудет. Сам Скар никогда не забудет, но уж лучше он будет мучиться, чем Кадзухе навредит. Ночами в голове звучит его смех, на темноте прикрытых век всплывает его образ, кожа ощущает его фантомные касания. Скарамучча вспоминает, как пальцами цеплял лепестки вишни, что имели наглость упасть Кадзухе в волосы, а тот довольно улыбался и во всём этом казалось, будто Скар – самый счастливый на планете человек. Хочется рыдать в подушку. Хочется вскрыть себе грудную клетку и достать оттуда сердце, чтобы выкинуть нахрен, пусть болит где-нибудь подальше. Странная штука – Скарамуччу считают бессердечным, а это самое сердце у него так болит, что хочется в действительности его лишиться. Как иногда лишают себя повреждённой конечности, чтобы не так мучиться. Он мечтает не любить. Он хочет, чтобы Кадзуха никогда не попадался ему на глаза. Он хочет стереть его из своей памяти, забыть, вытравить из головы. Потому что ужасно надоедает ночами наматывать в безумии круги по пустой квартире и чуть ли не буквально на стенку лезть от невыносимой тоски. Будь проклята любовь. – Может, найдёшь кого-нибудь другого? – предлагает Сяо, пока Альбедо заплетает ему косички. – Меня воротит от большинства людей, чтобы с кем-то заводить отношения, – бухтит Скар и недовольно косится на приторно-счастливых Сяо с Альбедо. – От вас тоже воротит. – Тебе правда нужно отвлечься, – говорит Альбедо, мягко улыбаясь, словно считает Скарамуччу другом. Просто Альбедо редко улыбается случайным знакомым. Тем более с теплотой. – Ты слишком зациклен на нём. – Ты им одержим, – говорит Сяо. Скарамучча отфыркивается и отнекивается. Одержим? Нет, бред. Он признаёт, что заинтересован и влюблён, но вот одержимость – это уже из разряда проблем с головой, а Скар мыслит трезво, он рассудителен, он никогда не терял рассудок. Разве что во время секса с Кадзухой. И когда Кадзуха смеялся рядом с ним. И когда Кадзуха… Да нет, не одержим, быть такого не может. *** С момента того выступления Кадзухи на философии проходит почти год. С момента начала их отношений проходит полгода. С момента их расставания проходит три месяца, и, да, они были в отношениях всего три месяца, как можно догадаться, если уметь вычитать из шести три. Второй курс вносит в жизнь Скарамуччи противную простуду из-за сентябрьской дерьмовой погоды, нервотрёпку с тем, что бы такого подарить идиотине Альбедо на день рождения, и долгожданный покой, потому что за лето он смог от Кадзухи отвыкнуть. Больше не так едко и не так больно, стало чуть легче, потому что хоть в чём-то придурочные поэты правы – время лечит. К тому же, Кадзуха почему-то на парах не обнаруживается. Но это к лучшему. Потому что Скар отравлен и отравляет других, он отвратителен, он паразит и мерзкая гнилая опухоль, ему нельзя любить. Но он всё же спрашивает один единственный раз, словно невзначай. – Вы не в курсе, где Кадзуха? Сяо и Альбедо синхронно пожимают плечами. Скарамучча старается делать вид, что ему плевать, но ни дня не проходит без тревожных мыслей. Куда пропал? Всё ли в порядке? Живой? Вдруг что-то страшное случилось? Но это всё равно не сравнится с той бешеной паникой, когда Кадзуха только-только пропал из виду в конце прошлого семестра. Тогда Скарамучча порывался взломать его соцсети и отыскать любыми способами, но его остановило неумение взламывать соцсети и осознание того, что надо это пережить и двигаться дальше. Скар сознательный. Он не очень понимает природу своих чувств, чтобы их искоренить совсем, но он понимает, как с ними справляться и как поступать правильно, разумно. Он старается держаться. Он спокойно спит по ночам. Он научился не думать о Кадзухе каждую секунду своей жизни и научился не желать смерти всем его близким. И всё это разбивается в крошево, когда на маленьком празднике в честь дня рождения Альбедо глаза Скары цепляются за знакомую красную прядку. – Ты мелкий ублюдочный говнюк, – шипит он Альбедо на ухо. – Почему не предупредил? – Я тебя тоже обожаю, – усмехается Альбедо. – А не предупредил, потому что иначе ты бы не пришёл. – Да я тебе… – Скар собирается рассказать, какая страшная кара настигнет Альбедо, но Сяо его за шкирку оттаскивает от своего парня – фу, до сих пор это словосочетание кажется полной мерзостью, даже несмотря на то, что у Скары тоже парень. Был. Теперь нет. Теперь этот парень сидит наискосок так, чтобы их взгляды случайно не пересекались. Смеётся, шутит, выглядит вполне обычным. Говорит, что задержался в родном городе и потому к началу семестра не приехал. Скарамучча не замечает, как облегчённо выдыхает на этих словах. Но становится ясно, что старые чувства всё ещё сильны. Уже не такие отравляющие, не такие убийственно-острые, не крадут дыхание, не отнимают рассудок. Но всё ещё сильные и горячие, яркие. Что-то уже ближе к адекватной любви, но всё ещё не особо приятное, потому что сходиться с Кадзухой Скар не намерен, это кончится полным провалом и это понятно любому. Поэтому он просто… сидит немного, опрокидывает в себя пару шотов вместе со всеми, поздравляет Альбедо и говорит, что не нашёл в магазине поводка на Сяо, поэтому вот деньги, пусть сделают на заказ. А потом собирается сбежать, чтобы не думать о том, как Кадзуха сидит рядом тёплый, живой и прекрасный, но дубина Сяо смахивает «случайно» свой шот со стола и тот опрокидывается Скаре на брюки. Тёмные, к счастью, но влажное пятно очень неприятно ощущается, поэтому после выданного Сяо подзатыльника Скар всё-таки сбегает. Но не из бара, а в туалет. И это клише, это само собой разумеется, это настолько очевидно, что Скар ни капли не удивляется, когда Кадзуха идёт за ним. – Привет? – и начинает диалог самым идиотским способом из возможных. – Чего тебе? – отзывается Скар недружелюбно, пока оттирает бумажными полотенцами свои штаны. – У меня нет настроения болтать с бывшим, так что свали. – Я просто… – всегда красноречивый и быстро подбирающий слова Кадзуха вдруг теряется. – Ты совсем не хочешь поговорить? – Я бы не сказал тебе свалить, если бы хотел, – фыркает Скар. – Всё решили давно. Что тебе от меня нужно? – Но это ведь ты решил, а не я, – возмущённо восклицает Кадзуха, складывая руки на груди. Похоже, всерьёз собирается посраться прямо в туалете общественного заведения. – Ты моего решения вообще не спрашивал. – А тебе это всё так надо? – Скарамучча дёргано выкидывает испачканное полотенце, потому что уже начал протирать в брюках дыру. – Я просто так ушёл, по-твоему? – Твоя дебильная установка о том, что ты всё портишь и всем без тебя лучше, не совсем верна. – Все меня считают абьюзивным мудаком, с которым встречаться будут только наглухо отбитые. Ты не отбитый. И не мазохист. – Абьюзивные мудаки очень редко обдумывают своё поведение и извиняются за каждое слово. – Но эти мудаки повторяют эти слова из раза в раз, даже если извинились. – Но у них было три месяца подумать обо всём. – Не умеют они думать. – Они перестали смотреть на моих друзей, как на врагов народа. – Но это не значит, что они больше не ревнуют. Повисает тишина. Скар дышит тяжело после спора, у него дрожат от волнения и злобы руки, а ещё – от желания сграбастать Кадзуху в объятия и расцеловать всего, потому что у этого придурка мелкий шрам над бровью, свежий, новый, нецелованный. Кадзуха минут двадцать назад рассказал, как он появился, когда Сяо вежливо поинтересовался, что за новая боевая отметина. Просто кота снимал с дерева, а тот навернулся и упал Кадзухе на лицо, цапнув ненароком и после этого удрав в неизвестном направлении. Скарамучче хотелось Кадзухе дать по тупой башке и сказать, что так можно было без глаза остаться, но пришлось сдержаться. И сейчас приходится сдерживаться. – Я понимаю, что у тебя… не совсем здоровые чувства, – говорит Кадзуха обтекаемо и уклончиво. – Но это же не смертельно. Это можно проработать, с этим можно справиться. Ты с этим уже справлялся, старался бороться. Да ты срывался и бывал законченной мудилой, но… – Кадзуха вздыхает судорожно, делая паузу в сбивчивом бормотании, – но мне тогда с тобой было лучше, чем без тебя. – Но ты три месяца не решался снова со мной заговорить, – Скар хмурится, складывая руки на груди. – Признай, думал ведь о том, что тебе это всё нахрен не надо. – Думал, да, – покорно сознаётся Кадзуха. – В первые дни думал, что ты прав, но всё равно считаю, что хорошего было куда больше, чем плохого. А не заговаривал так долго, чтобы дать время разобраться в себе и остыть. К тому же каникулы были, – на последней фразе он неловко усмехается, смущённо улыбаясь. Скарамучча хочет взвыть от отчаяния, потому что Кадзуху невозможно не любить. И очень хочется поддаться навстречу, но. Нет. Мудакам всё ещё любить не давали права. Скар молча качает головой и уходит, махая по пути Сяо и Альбедо рукой. А может и средний палец показывая, он как-то не особо запоминает из-за вороха беспорядочных мыслей в голове. Идёт на остановку, радуется, что решил свалить пораньше и не придётся тратиться на такси. Запрыгивает в автобус, радуется второй раз, что он пустой и можно трагично привалиться лбом к окну, словно в музыкальном клипе. Не особо радуется, когда на ближайшей кочке бьётся о стекло головой. На секунду мерещится, что на другом конце салона сидит кто-то с красной прядкой в волосах, но то от усталости показалось наверняка. Уже на пути к дому ощущает гнетущее преследование. Тревога холодом пробирает нутро, и Скар слегка прибавляет шаг, но у самого дома резко разворачивается, ощущая, что преследователь собирается скользнуть за ним в подъезд. Кадзуха. Конечно же. – Ты меня преследуешь? – Ты же меня когда-то преследовал. – Ты конченный совсем? – Так ведь ты тоже конченный. Вот и поговорили. Скарамучча устало вздыхает и нервно усмехается, не зная, как с этим тупым Кадзухой совладать, потому что он теперь не отстанет, судя по всему. – Ну и что с тобой делать? – спрашивает он обречённо, пока Кадзуха стоит рядом и улыбается широко полнейшим идиотом. – Может, на чай позовёшь для начала? В итоге Скар даже не успевает поставить чайник. Собирая углы, они невнятным целующимся комком перебираются в спальню, падают на кровать, и Кадзуха так знакомо стонет, когда Скар по наитию и старой памяти прикусывает его шею в определённой точке. Музыка для ушей. Кадзуха знакомо цепляется за плечи, знакомо тараторит что-то насчёт того, как сильно скучал и как сильно любит, а Скарамучча, отрицающий это все последние месяцы, думает, что да. Да, он одержим. Тело Кадзухи в руках знакомое и изученное, каждый его участок уже когда-то был поцелован и потроган, и Скар с мысленным смешком выдаёт себе обратно звание эксперта по Каэдэхаре Кадзухе. Но теперь почему-то не тянет этим хвалиться и кичиться. Вроде как… своим возвращением Кадзуха дал понять, что Скарамучче не обязательно быть лучшим, чтобы его любили. В голове всё понемногу встаёт на места. Осознание собственной ничтожности и страх того, что на него Кадзуха никогда не взглянет, были на первых порах. Всё то же осознание ничтожности, идиотская идея того, что необходимо быть лучшим, чтобы рядом с Кадзухой быть, страх его потерять – в отношениях. И, опять же, осознание ничтожности, желание Кадзуху избавить от своего пагубного общества – после расставания. – Я ужасен… – шепчет Скар убито Кадзухе в плечо, когда более-менее осознаёт, что с чем связано в его больной голове. – Я тебя не заслужил. – Тебе не надо меня заслуживать, – говорит Кадзуха убийственно мягко, так остро и нежно одновременно, что это ощущается обёрнутым в шёлк клинком. Потому что произносится доброжелательно и любяще, а Скарамуччу эти слова всё равно убивают. – И ты для меня самый лучший. Может, это я тебя не заслужил? – Не неси бред, – огрызается Скар смущённо, а потом с внезапной покорностью позволяет себя опрокинуть на спину. Он привык Кадзуху контролировать, привык быть ведущим, привык брать-брать-брать, поэтому даже оседлать себя никогда не давал. Но сейчас хочется дать Кадзухе капельку власти и глянуть, что из этого выйдет. А ещё в принципе хочется почувствовать себя тем, кто не берёт сам, не отбирает насильно, а получает добровольно отданное в руки. Кадзуха жмётся губами к губам, лепечет бессвязно поэтичные строки о любви, говорит, что Скар засел у него в груди свинцовой пулей и дивным цветком одновременно. Говорит, что напишет роман на сотню глав о том, что Скар ему снится каждый вечер. И Скарамучче впервые не хочется Кадзуху от мира прятать, потому что он ощущает себя наконец достаточно любимым, чтобы ни капли не сомневаться в партнёре. Остатки одежды летят на пол. Кадзуха сползает с кровати и достаёт из рюкзака смазку с презервативами – видимо, сразу на такой исход рассчитывал, поганец, – а потом садится обратно к Скаре на коленки и не даёт себя трогать, делая всё самостоятельно. Подумать только, у Скарамуччи на члене вертится сам Каэдэхара Кадзуха, растягивая себя и очаровательно постанывая, а он только сейчас может по достоинству оценить сей жест без ревностных мыслей. – Я тоже скучал, – шепчет Скар сбито, когда придерживает Кадзуху руками под спиной и за бедро, чтобы помочь на себя насадиться. Смазано целует, позволяет мёртвой хваткой впиться в свои плечи, даёт время привыкнуть после долгого перерыва. Скар только сейчас понимает, что даже не задумался о том, был ли кто-нибудь у Кадзухи за эти три месяца или нет. Возможно, это всё же прогресс. На первых неловких движениях Кадзуху хочется сожрать, вылизать и расцеловать, потому что он запрокидывает голову, жмурится, распахивает припухшие губы в немых стонах. Красиво, завораживающе. Лучше любого порно. Сначала Скарамучча не выдерживает и запускает пальцы ему в волосы, чтобы оттянуть их и цапнуть за открытую шею. Потом он не выдерживает и хватает Кадзуху за бёдра, чтобы самостоятельно на себя насаживать. Потом он плюёт на «получать то, что дают» и всё же опрокидывает Кадзуху на спину, задавая темп самостоятельно и сдавленно шипя от царапин на спине. Тугой, горячий, такой родной в руках. Скарамучче кажется, что он Кадзуху знает не год, а целую жизнь. Возможно, всё же одержимость. Наверняка. Но буря постепенно стихает и скоро наступит штиль, в котором можно будет навести порядок, оценить нанесённый ущерб и… как там Кадзуха говорил? Проработать всё, перебороть, справиться. – Думаю, мне надо будет сходить к врачу, чтобы окончательно в себе разобраться, – признаёт Скарамучча нелестную правду, дыша сбито и целуя привалившегося к нему разгорячённого после секса Кадзуху куда-то в щёку. – Отличная мысль, – вяло бормочет Кадзуха, приближаясь, чтобы смазанным поцелуем цапнуть за губу, и Скар сжимает его в руках так сильно, что тот шикает. – Только не сбегай больше. Это хуже всех скандалов, серьёзно. – Я попытаюсь, – ворчливо соглашается Скарамучча и снова на Кадзуху забирается, потому что его только целовать и трахать сейчас после трёхмесячного перерыва. Но серьёзных разговоров ещё будет много. Он всё ещё ненавидит себя и боится, что Кадзуху не заслужил. Но со временем мысль из головы сотрётся и любовь перестанет казаться такой чудовищной. Чёрт её знает, может она всё же прекрасна.