Обрезанные крылья

…Рики долго молчал, ошеломлённый услышанным, словно у него в мозгу произошло короткое замыкание. Ещё бы, впервые узнал о том, что Катце был когда-то фурнитуром и о том, откуда, собственно, берутся сами фурнитуры. Узнал историю шрама «Меченого» и за какой подвиг он его получил. Когда мир, несколько раз сделав сальто в его голове, встал на место, он, гневно сверкнув агатовыми глазами, выпалил: — Ты, наверное, возненавидел Ясона за это? — Возненавидел? — Катце вытянул из пачки очередную сигарету, сунул её в зубы и щёлкнул зажигалкой. Колеблющийся язычок пламени на секунду ярче озарил его медно-рыжие пряди и тёмную неровную борозду на левой щеке. Он затянулся, не отвечая. Странно, такой вопрос никогда даже не приходил ему в голову. Когда он был фурнитуром, сознание того, что он прислуживает представителю высшей элиты в Танагуре, заставляло его гордиться собой. Выше монгрелу из Кереса в башне Эос не вознестись. Это пик «карьеры», больше расти некуда. Оттуда можно только скатиться. Мысль, что он работает у Блонди Ясона Минка, возвышала его в собственных глазах. Он изо всех сил старался быть безупречным во всех отношениях — расторопным, молчаливым, послушным. Заботился о пэтах, не покладая рук. Почтение к элите въелось в его плоть и кровь, записалось на подкорку, стало частью личного кода. Почтение — но вместе с тем и страх, какой-то глубинный, присутствующий в нём постоянно. Потому что он знал, как незавидна судьба тех, кто не справляется с обязанностями. Никто и никогда не обсуждал этого в башне, но все знали, что если пэт доставляет проблемы хозяину — фурнитур будет подвергнут суровому наказанию. Его могут и просто пустить в расход. Центр утилизации работает круглосуточно. Можно привыкнуть жить с этим, но страх продолжает оставаться на месте, где-то глубоко внутри. Обычно его не замечаешь, он звучит ненавязчиво, как фоновая музыка, просто осознаёшь его назойливое присутствие. Но в иные минуты он вырывается на поверхность и моментально, как пламя, охватывает с ног до головы. Почтение и страх… Однажды Катце переступил через них, потому что любопытство и жажда знаний о том, как на самом деле устроен этот мир — перевесили всё остальное. Кроме того, запретный плод незаметно отравил его своим ядом. Вкусив такой плод однажды, хотелось получить больше. Острота ощущений завораживала. Он впитывал в себя информацию как губка. Безотрадная правда разверзлась перед ним, внушая чувство леденящего ужаса перед беспощадной рациональностью искусственного интеллекта, бесцеремонно решающего за людей — что и как для них будет лучше. Как привести их к повиновению, заставить подчиниться написанной для них программе. Подход Танагуры к решению демографической проблемы Кереса отличался бесчеловечностью и стопроцентной эффективностью. Обладание этим знанием, с одной стороны, пугало. Но с другой — добавляло ощущение какой-то всесильности. Он проник в тайну, которая была сокрыта от всех. Катце узнал то, чего не знал до него ни один фурнитур в Эос! Но расплата… Когда наступил час расплаты и выяснилось, что Ясон Минк изначально знал о его несанкционированных попытках проникнуть в защищённую сеть Танагуры и подобрать ключ к секретным базам данных… Катце жил тогда в ожидании неминуемой смерти. Он не сомневался в таком приговоре и даже в какой-то степени осознавал его справедливость. За подобное преступление может быть наложена только одна кара. Знакомый уже с некоторыми файлами Гардиан — он представлял себе, в каком примерно виде может попасть в секретную лабораторию Рауля Ама. Но Ясон неожиданно принял другое решение — и вместо того, чтобы списать чересчур талантливого хакера и пустить на органы или слегка подправить ему мозг и сдать в мидасский бордель — решил, что тот ему ещё пригодится. Ясон предоставил ему шанс исправиться, и он был бы слишком глуп, если бы не воспользовался им. С этих пор жизнь Катце начала новый отсчёт. Он ни на минуту не забывал, что обязан жизнью… нет, не великодушию, а расчётливому практицизму Ясона Минка. Если рыжий хакер сумеет приносить пользу, то останется жив… Рики продолжал в упор смотреть на него, ожидая ответа. — Ну так как? Ненавидел ты его? — Нет, — Катце затушил окурок. — Помнишь, что я тебе сказал? Подумай о нашем разговоре. Он повернулся и вышел на улицу. Рики молча закрыл за ним дверь. Шёл мелкий серый дождь, и брокер натянул на голову капюшон куртки, пока шёл до переулка, в котором оставил машину. Усевшись в неё, он выехал из узкой улочки на широкий когда-то, а сейчас захламлённый разным мусором проспект Кузко и поехал в сторону Мидаса. Вопрос, который задал ему Рики, продолжал крутиться в голове. Он стал правой рукой Айсмена, его тенью, преданным псом, готовым без колебаний выполнить любой приказ хозяина, а собственный талант помог ему подняться до неофициального звания лидера Чёрного рынка. Услышав кличку «Ледяной шрам» — нелегалы, скупщики краденого и вся остальная мелкая шушера трепетала не меньше, чем при имени самого Айсмена. Если Ясон ценил профессионализм в людях — даже в монгрелах — так тем более как Катце мог не ценить высочайший профессионализм политика и бизнесмена, который каждодневно демонстрировал глава Синдиката Тринадцати? Мог ли он после всего этого ненавидеть Ясона? Нет. Катце слишком хорошо усвоил, как устроен этот мир, и кто им крутит. Он смог приспособиться к нему, нашёл свою нишу, пусть и не дёшево заплатил за то, что сделал такую сногсшибательную карьеру. Не он установил такие законы, и нравятся они ему или нет — не ему их менять. А что происходит между Рики и Ясоном? Он пытался выяснить сегодня, но тщетно. Отношения Блонди и полукровки из трущоб казались не более возможными, чем брак мотылька с океаном. Но судя по вопросу Рики, вряд ли его чувства были тёплыми. Он считал, что заплатил долг и не собирался возвращаться в Эос. Ненависть разливалась в его чёрных глазах. Подумав так, брокер испытал что-то вроде зависти к тому, кто, близко узнав Ясона Минка и то, на что он способен — мог продолжать открыто ненавидеть такое положение вещей. Может, он и впрямь был воплощением четырёхкрылого Ваджры, ведь ненависть тоже окрыляет. «А мои крылья, наверное, обрезали когда-то давно вместе с детородным органом…»