Кинктобер — 2024

С той ночи у Яо остаются синяки, странное название латиницей и привычка вспоминать лицо Не Минцзюэ, когда на душе кошки скребут. Вышло, надо признаться, забавно. Яо понятия не имел, кто такой Не Минцзюэ и вообще Не, он занимался другим и был фигурой подчеркнуто непубличной, как и надлежит ошибке молодости, случайно выжившему плоду греха. Нет общих интересов, нет общих родственников, конфликты отсутствуют, Не так же далеки от Цзиней, как Ордос от Сицзана. Яо что-то слышал, но не вникал. Не Минцзюэ, судя по всему, и не слышал. Когда Яо проскользнул на стулья у стеночки для помощников и секретарей, делегации Не еще не было, как и делегации Цин, собственно. Вошли одновременно, Минцзюэ перекосило, когда он Яо увидел. Яо поднялся со своего места и поклонился — не слишком глубоко, не слишком быстро. И улыбался безмятежно, как будто ночью ничего не было. Молодой господин Не, надо же. Наследник. Не Минцзюэ понятия не имел кто он и что для Цзинь Гуаншаня делает, да и вряд ли кто-то из Не знал, но кое о чем по взглядам членов делегации Цин догадывался. Вот уж кто прочувствовал методы Яо на себе. Минцзюэ потом перехватил его в коридоре и поинтересовался, понизили его или повысили. Яо отвечает, что ни то, ни другое. Он по велению сердца действовал, но разве ему кто-то поверит? Поэтому вслух Яо говорит совершенно другое. Судя по лицу Минцзюэ, доверия его словам ни на грош. Потом Минцзюэ просвещают, конечно, и до конца переговоров Яо наблюдает выражение неверия, гнева и брезгливости на лице Минцзюэ, осознавшего, что всю ночь трахал незаконнорожденного Цзиня с широкими полномочиями. Яо оно искренне веселит. Кажется, что Минцзюэ брезговал не из-за родства с Гуаншанем, а потому, что Яо — такой. С типично цзиньскими холодным расчетом, коварством и отсутствием жалости. Потому, что ошибся. Потому, что подпустил Цзиня ближе, чем был готов, презирая их добродетели. Потому, что Яо вызвал у него симпатию, а потом — нет, Яо не пользовался преимуществом, но Минцзюэ этого было знать неоткуда. Человек, подаривший Яо столько приятных минут, заслуживал благодарности. Человек, относившийся к Мэн Яо столь искренне, вызывал у самого Яо симпатию, пусть даже это искренне отрицательное отношение. Яо подкупает. Они встречаются в зале ожидания в аэропорту, совершенно случайно. Минцзюэ пьет кофе из маленькой чашки, Яо садится за соседний столик и только потом понимает. — Развлечение, — хмуро приветствует его Минцзюэ. — Господин, — Яо улыбается вежливо и самую чуточку заискивающе. Минцзюэ бесит, когда он заискивает. — Может ли этот недостойный смиренно просить потерпеть сорок минут? Минцзюэ кривится. — Хватит. — Господин злится? — Яо округляет глаза. — Может ли этот недостойный просить о снисхождении? Господину… — Ты умеешь разговаривать нормально. — Тебя так забавно дразнить, — Яо наклоняет голову, но улыбка не меняется. Выходит умоляюще, а не как он на самом деле думает. — Прости мне эту маленькую слабость. — Главе Цзинь до всего есть дело? — Я знаю номер рейса, потому что вижу твой посадочный. Мне в другую сторону, если ты об этом. Минцзюэ фыркает. — Цзинь и случайность? — Не устаю благодарить Небеса за случайности, ведь они подарили тебя. — Это ложь. — Но не полностью. Не полностью. Яо рад быть сейчас с ним, хотя совершенно не планировал и не подозревал даже. Знай он о возможности, нашел бы, как ею воспользоваться. Минцзюэ допивает кофе и смотрит на него враждебно, словно приняв решение. — Отель. Сорок минут. Сейчас. Внутри Яо что-то вспыхивает и разлетается. — У меня рейс стыковочный, — говорит он без улыбки. — Эконом-класс. Мне нельзя опоздать. — Значит, будешь хромать. Будет. Яо согласен и хромать, и галстук оставить, и даже порвать что-нибудь, все равно он возвращается. С собой, правда, ничего нет. Отель совсем близко, Минцзюэ платит астрономическую сумму за час и идет, не оглядываясь, прекрасно зная, что Яо следует за ним, как привязанный. Они целуются, едва закрывается дверь, Яо снова снимает его галстук и расстегивает рубашку, Минцзюэ освобождает его от одежды и бросает на постель. Он все такой же высокий и сильный, у Яо дух захватывает от восторга, как в прошлый раз, он восхищенно смеется. Минцзюэ, кажется, не придает значения своей силе. — Я не готовился к нашей сегодняшней встрече, — доверительно выдыхает Яо на ухо. — Разве тебе не положено, развлечение? — Все еще не веришь, что перепутал? — Верю, что ты любому дашь, если выгодно. В чем-то он прав, Яо рассматривает секс и свое тело в частности как инструмент. Один из многих в его арсенале, но это же не означает, что нет секса для удовольствия. Хотя удовольствия для Яо почти никогда нет. — Тогда зачем приглашаешь? Я же воспользуюсь, — Яо соблазнительно улыбается. Минцзюэ переворачивает его на живот и готовит недолго, пару минут. Яо нужно дольше, но дольше у них нет, придется потерпеть. Поможет себе рукой, не в первый раз и не в последний. Минцзюэ входит, Яо одновременно неприятно и хорошо, он стонет и сжимает простынь в руке. Когда они успели разобрать постель? — Не останавливайся, — произносит он дрогнувшим голосом. — Я привыкну. Потом. — Тебе лететь эконом-классом. — Спасибо, что напомнил, — Минцзюэ входит еще немного и останавливается, давая привыкнуть. — Двигайся, я хочу кончить. — Рано, — Яо и сам знает, что рано. — Кончишь. Больше Яо не говорит. Минцзюэ ждет сколько считает нужным и двигается, Яо снова не приходится подстраиваться под его ритм. У них снова быстро, снова жарко и неудобно, Минцзюэ точно не его лучший любовник, а их секс все еще чуть лучше сносного, но Яо с ним хорошо. Хуже, чем в прошлый раз, но это от недостатка времени. — Еще, — выдыхает Яо. — Глубже. Такой большой! — В прошлый раз тебе нравилось. — В прошлый раз времени было… — Яо жмурится. — Еще, пожалуйста! Ему хорошо. Он не замечает, как секс перестает быть сносным, Минцзюэ двигается в нем быстро и плавно, Яо задыхается от удовольствия, теряется в ощущениях. Минцзюэ накрывает его своим телом, раздвигает ноги своими, Яо бьется между ним и гладкими простынями, льнет к горячей коже. Минцзюэ берет его быстро и глубоко, не отвлекаясь на просьбы и стоны, как захочет, Яо совершенно беспомощен. Он жмурится, стонет беззвучно и подмахивает, раскрывается навстречу чужому удовольствию. Минцзюэ кончает в нем, затихает и опускается сверху. Обидно до слез. Яо ему поверил, поверил, что кончит, а теперь даже дотянуться не может. Минцзюэ выходит и переворачивается на бок, спиной к нему. Яо шипит что-то злобное, заводит руку за спину и касается себя. Непривычно, неудобно, удовольствие ниже среднего, но лучше так, чем вообще… Минцзюэ отбрасывает его руку и переворачивает на спину. Яо для него как пушинка. Минцзюэ трахает его пальцами. Яо выгибает, он раздвигает ноги и кусает ладонь, чтобы не кричать, удовольствие густое и жаркое, он не готов. К такому нельзя быть готовым. Минцзюэ обхватывает его член, Яо почти плачет и просит остановиться. Минцзюэ не слушает. Оргазм долгий, Яо устает и всхлипывает, вздрагивает всем телом. В глазах темно, голова кружится, кажется, что летит. Пальцы внутри него не останавливаются, как Яо ни просит, от наслаждения почти больно, он сжимается в последний раз и перестает чувствовать. — У тебя сколько? Яо открывает глаза. Он лежит на спине, между ног ноет и тянет, внутри ощущения не самые приятные, но оно того стоило. — Двенадцать минут, — голос сел, надо же. — До окончания посадки двадцать пять. Не знаю, где выход. Минцзюэ заканчивает обтирать его влажной салфеткой. Яо станет неловко, когда-то потом. Он должен был сам о себе позаботиться. — Есть обезболивающее? — Куплю по дороге, — Яо находит его руку и накрывает своей. Хочется сказать что-то, во что Минцзюэ все равно не поверит. — Спасибо, что скрасил ожидание. Минцзюэ не отвечает и за это Яо ему благодарен. Испортило бы атмосферу, а Яо нравится чувствовать, что Минцзюэ о нем позаботился, несмотря на неприязнь. Есть в этом что-то личное. Он садится и разыскивает взглядом свою одежду. Номер небольшой, но галстука все же не видно. Не жаль, но забавно. Насчет трусов Яо не уверен. Минцзюэ выуживает их откуда-то и подает, Яо улыбается с благодарностью и кивает. На шее Минцзюэ что-то бронзовое, Яо еще думал, что его било. В прошлый раз он забыл, откуда царапины. — Буду ждать следующей встречи, — Яо выпрямляется и улыбается ему мягко и немного смущенно. Эта улыбка Минцзюэ тоже раздражает. — Тебя нет в списке. — Меня и в прошлый раз не было, — теперь улыбка лукавая. — Так что кто знает? — Передавай привет Гуаншаню. Яо мягко смеется. Недоверие и отвращение еще никогда так не льстили, Минцзюэ испытывает к нему весьма противоречивые чувства. Он, пожалуй, единственный, от кого Яо ничего не нужно и кто так откровенен в своих чувствах. Будет жаль потерять. — До скорой встречи, молодой господин Не. В следующий раз я вас не разочарую.