Про зверя

Зверь, который сидит у меня в груди, в полнолуние часто воет. Он скребётся, орёт: «Отвори! Пусти! Ты же знаешь: нас в теле двое!» Он — как волк, что готов ломануться во тьму, зная запах и чуя след. Стоит раз уступить, раз поддаться ему — и в крови встречу я рассвет. И не вспомню наутро, что натворил, и, конечно, не пожалею. Просто зверь, что живёт у меня внутри, безрассудней и много злее. Я пытаюсь, конечно, с ним совладать, и взываю подчас к рассудку, только хищник не хочет меня понять, вопрошает, мол, это — шутка. Еще ржёт так глумливо потом, шакал — и гиена так не смеётся — говорит мне: «Бедняжка! Да ты устал! Ну, давай! Перестань бороться! Уступи мне хоть раз — отпусти с цепи! Ну, чего тебе это стоит?! Уступи мне! Ну, сука, ну, уступи!» — матерится, скребётся, воет… У меня, если честно, нормальный слух, хоть, бывает, в ушах звенит, только к волчьему вою всегда я глух, как зверюга там ни скулит, как ни светит глазами мне из зеркал, как упорно ни соблазняет. Временами, признаюсь, его оскал даже несколько забавляет. Вот такой мой наивный, забавный щенок — думает, победить сумеет. Я ведь тоже сильнее, когда темно. Кровожаднее. И страшнее.