вечно молодой

Спиннер смотрит. Постоянно. И первой это, конечно же, замечает Тога. Пронырливая и умная, она с легкостью распознает то, что пока непонятно даже самому Спиннеру. Она называет это новомодным словом «вкрашнулся» и говорит, что с ним произошло именно это, а еще мягко добавляет, что в этом нет ничего плохого и страшного. Спиннер бы с ней согласился. Если бы его крашем не оказался такой сильный, могущественный и опасный человек, запертый в теле бледного истощенного парня. Порой бледность Шигараки бросается в глаза так сильно, что появляется желание вытащить его на солнце и заставить пробыть там дольше пяти привычных минут, кости прогреть и заставить кожу хотя бы слегонца порозоветь. Но Спиннер же знает Шигараки и понимает, что тот не согласится. Он ненавидит солнце, потому что оно режет его чувствительные глаза. И напекает через черную футболку. Противно греет макушку. Зато Курогири соглашается, что солнце Томуре нужно и даже пытается убедить его выйти хотя бы на полчаса, но натыкается на очевидную реакцию — ленивый отказ. Шигараки даже не смотрит в его сторону, пока его пальцы быстро-быстро порхают над кнопками джойстика. Видеоигры. То немногое, что сильно связывает Спиннера с Шигараки. Дает предлог быть рядом. Сидеть близко. Наваливаться невзначай, когда раунд выигран и можно таким способом порадоваться и не важно даже за чью победу; чаще даже за Шигараки, конечно. Толкнуть плечом, мол, опять обыграл меня, молодец, конечно, но в следующий раз тебе так не повезет. И это первый звоночек, который начинает не давать Спиннеру покоя. Ночами он лежит в кровати совсем без сна, вертится, сбивая простынь, прислушивается; за тонкой стенкой Шигараки и он точно снова не спит. Время от времени Спиннер слышит какую-то тихую возню, шепот, стук и звуки включенной видеоигры. Все-таки бросает попытки уснуть. Спиннер задумывается, насколько он Шигараки знает. И к своему удивлению, смешанному почему-то с ужасом и радостью, понимает, что неплохо. Шигараки ненавидит кофе и всегда ворчит на Даби, когда тот хлещет его литрами, оставляет недопитым сразу в нескольких бокалах и рассыпает по столу и полу. Не ругается даже Курогири, но Шигараки считает своим долгом лишний раз сказать, что его выворачивает от вони этого пойла. Спиннер активно плюсует, хотя вслух и не признает. Зато апельсиновый сок Шигараки вливает в себя пакетами. У него от этого сока потрескавшиеся и ободранные губы жжет как огнем, но, кажется, ему это даже нравится. Даби приносит новый пакет каждый раз, как возвращается в их снятую над помещением бара квартиру, и Спиннер со временем вырабатывает в себе такую же привычку. Сон дается плохо им всем, может за скромным исключением Твайса, который всегда засыпает быстро и храпит на весь этаж, но у Шигараки со сном хуже их всех вместе взятых. Порой он целыми сутками бесцельно слоняется по квартире, мается, тихо разговаривает сам с собой, не расстается с psp в самых разных углах и комнатах, на несколько секунд отрубается, больше моргает, и тут же испуганно открывает глаза снова. Как будто боится спать в принципе. Или его тело на это не способно. Спиннер изредка наблюдает за ним и ловит себя на желании уложить клюющего носом Шигараки себе на колени, накрыть пледом и заставить выспаться. А еще поесть. Шигараки худющий. Под мешковатой одеждой это не так бросается в глаза, но однажды Спиннеру удается увидеть Шигараки без футболки. Курогири обрабатывает рану на его плече, когда Спиннер врывается в комнату, чтобы позвать их обоих на встречу с пришедшим Гираном, и… и в ступоре замирает в дверном проеме. Выпирающие кости. Ребра, натягивающие тонкую белую кожу. Полоски тоненьких синих и фиолетовых вен, обвивших тонкие руки. Руки, в которых мощи больше, чем в любом герое из первой десятки, но в этот момент они кажутся Спиннеру непозволительно… хрупкими. И красивыми. Он весь к… Блять. Последняя мысль, проскочившая в уставшем воспаленном мозгу, бьет, как удар Всемогущего, до хруста, до тупой ноющей боли, до треска черепа, пугает и заставляет растерять весь словарный запас. Тупо квакнув, Спиннер открывает и закрывает рот, как рыба, моргает быстро и ожесточенно думает, что ему сказать или сделать, или может вообще уйти уже и перестать так пялиться, Господи, это точно выглядит странно! Он даже думает, что Шигараки сейчас взбрыкнет или прохрипит, мол, какого хера пялишься, блять, но неожиданно удивляет, не оправдав его ожиданий, потому что улыбается. Кривовато и устало, улыбка — сухая трещина на его разбитом лице, но Спиннеру она не кажется уродливой, как многим другим. Шигараки сидит на столе, болтает ногами, как ребенок, то стуча пятками красных кед по деревянным ножкам, то подпинывая Курогири, хмыкает каким-то своим мыслям и кожа его в свете настольной лампы кажется мертвенно-бледной. Сливается с бинтами, на которых ярко выделяются красные океаны-пятна крови. — Щас придем, — говорит Шигараки и снова прячет лицо за волосами. Курогири кивает Спиннеру, молча подтверждая сказанное, и возвращается к работе — царапин на теле Шигараки еще много. Однажды Шигараки спускается в их тесную гостиную с убранными в пучок волосами. Хуже выстрела в голову. По скрипучим ступенькам следом за ним вприпрыжку спускается довольная Тога, которая, видимо, и была инициатором этого пиздеца. Спрыгнув с последней ступеньки, она заводит руки за спину и улыбается, разглядывая Шигараки, который делает вид, что ничего необычного не происходит. Скребет пальцами шею, зевает и проходит в гостиную, плюхается в кресло-мешок, утопая в нем, и снова зевает. Пока у Тоги глаза-сердечки, Даби только бросает на Шигараки равнодушный взгляд и снова переводит его в экран телевизора; поступает правильней всех в этой ситуации. — Вам очень идет, босс! — кричит Твайс, но добавляет тут же: — Это ужасно, вы ж как девчонка! Тога замахивается на него. — Мило, — чуть улыбается Компресс, который, кажется, действительно говорит то, что чувствует. А Спиннер все еще продолжает молчать. Хотя смотрит. Снова, черт подери, смотрит. И Шигараки вдруг ловит его взгляд. Прищуривается. — Ну. Давай. Скажи уже че-нибудь. Он звучит саркастически и даже недовольно, наверняка уверен, что и Спиннер спизданет какую-нибудь глумливую херь. Но Спиннер может только смотреть на отросшие светлые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке; несколько прядей выпадают и обрамляют бледное сухое лицо, падают на глаза с подозрительным прищуром, смотрящие на него выжидающе. — Если тебе… — приходится чуть-чуть откашляться, — … так удобно, то… пожалуйста. В смысле, не мое дело. Ходи, как хочешь. Ебаный рот. Он точно попал. Некстати вспоминаются слова Тоги. Блять. Дважды. Шигараки тем временем теряет к нему интерес и пинает Даби носком кеда, прося, чтобы тот кинул ему лежащий на столике psp. Спиннер радуется, что все обошлось и про него забыли, выдыхает облегченно, но тут замечает взгляд золотистых глаз Тоги. Она улыбается, до виднеющихся клыков и почему-то показывает ему два больших пальца. Торопливо отвернувшись, Спиннер снова утыкается отрешенным взглядом в телевизор, но уже не пытается понять суть, потому что Тога все еще понимает слишком много, тогда как он не понимает ничего. А резиночка на волосах Шигараки розовая. Не смотреть не получается. Хотя бы потому, что Шигараки умудряется выглядеть естественно и завораживающе даже в самых неожиданных вещах. Сначала Спиннер залипает на том, как ловко он громит его в игре, сидя при этом со спокойным лицом, а вот уже большими глазами таращится на разваливающиеся здания, облака пыли и руины. Смех Шигараки пугающий до усрачки, громкий, истеричный, но совсем не отталкивающий. В домашних условиях Шигараки носит перчатки, закрывающие указательный и средний пальцы, но все равно по привычке оттопыривает мизинец, когда что-то делает. Даби подъебывает, мол, весьма аристократично, Компресс делает так же в поддержку или нет, но делает, Тога напоминает про перчатки и снова кидает на Спиннера многозначительный взгляд. Проницательная слишком. Спиннер фыркает и уходит с кухни, чтобы не смотреть, как Шигараки садится на стул и закидывает свои бесконечные ноги на стол. Он не умеет сидеть нормально. Эта его особенность проявляет себя всегда. На любой поверхности Шигараки сидит, укладывая куда-то ноги. На подлокотники или столик в гостиной, но он всегда это делает, прижимает колени к себе, тычется в них лицом, пряча его за распущенными волосами, если не хочется разговаривать. Такие его перемены Спиннер улавливает и понятливо не лезет, но Шигараки не просит его уйти, просит только помолчать. Сам он даже больше молчит днем, чем по ночам. Как-то Шигараки все-таки засыпает. Прямо как нормальный человек, ну или почти нормальный, он отрубается на диване в гостиной, свернувшись клубком, но губы его шевелятся и, подойдя ближе, чтобы накрыть его одеялом, Спиннер различает слова. Ничего не значащие, как будто Шигараки ведет с кем-то типичный бессмысленный диалог во сне, но почему-то эта мелочь заставляет Спиннера улыбнуться. Тога все еще над ним хихикает и к ней присоединяется Твайс, что не удивляет, а чуть позже и Компресс. И вот от последнего Спиннер не ожидает такой подставы, потому что Ацухиро всегда казался ему самым логичным и адекватным из них. А в итоге тоже травит свои двусмысленные шутки и сыплет намеками. Слишком часто Шигараки прячет лицо за Отцом. Эта холодная безжизненно-серая рука появляется всякий раз, стоит произойти чему-то, что выводит Шигараки из равновесия. И в такие моменты всегда сложней всего догадаться, что там у него в голове. Он молчаливей, чем обычно, тише и даже не берет в руки любимый psp. А Спиннер топчется в стороне, хочет что-то сказать или сделать, но не решается, уходит, не зная, что его присутствие было замечено. И что, возможно, оно было важно и нужно в тот момент. С Шигараки сложно. Но Спиннера к нему тянет. Это ощущается как магнит внутри, пока что слабый, но Спиннер чувствует, как его сила растет с каждым днем. И пугается. Собственных чувств. Собственных мыслей. Реакций. То, что сначала было всего лишь восхищением и преданностью лидеру, теперь выливается во что-то, что Спиннер контролировать не может. И это что-то растет внутри него как опухоль, мешает спать и есть, нормально жить в конце концов. Это что-то зовется л… Спиннер не позволяет Тоге договорить. Она тушуется, притихает и уходит. Спиннер чувствует себя виноватым. Он почти сразу ее находит, сидящей на крыше и смотрящей вдаль; растрепавшиеся пучки колышет ледяной ночной ветер, и светлые пряди пиздецки невовремя напоминают Спиннеру другие. — Ты не будешь ему говорить, — не спрашивает, а утверждает Тога. Спиннер молчит, и она неуверенно добавляет спустя несколько тягучих, как сироп, секунд. — Да?.. — Да, — отзывается Спиннер. Он не рискнет. Да и зачем? Им, кажется, и так неплохо живется. Ему нравится быть в этом состоянии обожания, любоваться издалека, быть рядом, когда нужно и даже когда нет. Шигараки это в нем ценит, и что еще Спиннеру может быть нужно? Как-то Спиннер подслушивает разговор Шигараки с Тогой. Они валяются вместе на диване; Тога лежит головой на животе Шигараки, пока тот скачет пальцами по кнопкам psp и отрешенно отвечает на ее вопросы. Как-то они доходят до влюбленности и ориентации — Спиннер сильно подозревает, что специально — и Шигараки признается, что давно осознал свою асексуальность. Спиннеру приходится гуглить это слово, но результат его не расстраивает; в целом, это характеризует Шигараки, а еще никак и ни на чем не сказывается. Даже если бы они вдруг Тога продолжает свои экзекуции и плетет Шигараки косички. Спиннер насчитывает пять штук по всей голове, пока делает вид, будто наливает воду из-под крана в стакан; та давно переливается через края. Тоненькие косички путаются в распущенных волосах, теряются в лохматых прядях и смотрятся так мило, что Спиннер сам не замечает, как тянет руку. И опускает ладонь Шигараки на макушку. Тот дергается, и Спиннер, естественно, сразу одергивает руку, роняет стакан в раковину. Но красные глаза смотрят на него из-под длинной челки вовсе не зло, а малость удивленно. — Ты чего-о-о, Спи-иннер? Что, что ему сказать?! Спиннер позорно сбегает с кухни. И слышит оттуда смехуечки Даби и Тоги. Шигараки что-то рявкает на них, его голос звучит не зло, но недовольно. Спиннер прячется у себя до конца вечера. Блядская хуета, блять. Утром они сталкиваются в ванной. И Спиннер привычно смотрит. На Шигараки огромная черная футболка и растянутые трикушки, запястья расцарапаны; он широко зевает, лязгает зубами, как псина, и чешет шею, пока вода льется, а он стоит с закрытыми глазами и, кажется, снова засыпает. По утрам люди какие-то особенно красивые. Блять. Опять. Спиннер ойкает и извиняется за вторжение, уходит, сказав, что подождет. Шигараки приползает на кухню, зевает, пахнет мятой, в футболочке помятой, какой-то весь непростительно домашний и уютный, что хочется… … хочется. Спиннер предлагает ему свежевыжатый апельсиновый сок и получает в ответ удивленный смешок и тихое «спасибо». Спиннер точно в Шигараки влюблен. Он уже не боится себе в этом признаться. Хотя бы себе можно, тем более, когда жизнь делает такой лютый виток, что уже просто не остается времени на самокопание. Им бы пожрать раздобыть, да поспать не на холодном полу. И пока Даби не чувствует неудобств, потому что в силу причуды не мерзнет, Тога жмется к Твайсу, а Шигараки ютится под своим тонким плащом. Сложенный креветкой, он тихо сопит, ерзает и морщится во сне, потому что не умеет спать спокойно. Даби шутит, что Шигараки «агрессивно спит». Но сейчас холодно и поэтому он не может раскинуть в позе звездочки, вынужденный греться самим собой. Спиннеру до сведения челюсти и ноющих пальцев хочется лечь рядом и обнять просто, чтобы его согреть. Без всяких там пошлостей, приставаний и подтекста, потому что… ну потому что. Ему казалось, что любования издалека будет достаточно, но почему тогда сейчас стало так тяжело? После очередной битвы с Махией Шигараки грязный, сонный и дико уставший. Его лицо в царапинах и крови, но он по-прежнему, черт возьми, какой-то красивый. По-своему, по-шигараковски. Его глаза слипаются на ходу, он зевает без конца и выглядит таким бесконечно заебанным, что у Спиннера все сжимается внутри. Вот бы просто дать ему выспаться. Хоть раз. Долго, крепко и удобно. Тога уходит в город, чтобы купить себе пальто, и Спиннер увязывается за ней. Вместе они добывают одеяло и старый матрас, и Спиннер приносит их на место стоянки, укладывает в тени здоровых валунов и предлагает Шигараки подремать оставшееся до пробуждения Махии время. Уверен, что лидер не согласится. Шигараки смотрит на Спиннера. Долго, пристально, тяжело. Его глаза воспаленные, взгляд бесконечно уставший. Он как-то странно дергается, будто вот-вот упадет, медленно моргает, думает и скрип его шестеренок вполне себе можно услышать, настолько ему нужен сон. Спиннер почти сдается и уже готовится принять отказ, свернуть гребаный матрас и больше никогда такое не предлагать. Но. — Ладно. Но только с полчаса, — хрипит Шигараки. И зевает. Спиннер счастливо улыбается. Сияет, как новенькая монета. Шигараки обессиленно плюхается на матрас и поджимает к себе ноги, снова сворачиваясь в комок. Спиннер прикрывает его одеялом, но удерживает себя от желания подоткнуть края как маленькому ребенку. — Спасибо, Спиннер, — уже засыпая, шепчет Шигараки, вызывая у Спиннера грустную, но улыбку. Тога говорит, что они проявляются в мелочах. В стремлении Спиннера быть рядом и оберегать, в неосознанной растерянности Шигараки, когда Спиннера нет в зоне видимости. Но не может же быть такого, Шигараки беспокоится о каждом члене Лиги злодеев и это ничего не значит. Спиннер не позволяет себе даже надеяться. Не в этом мире. Может когда-нибудь, однажды, в том, который хочет построить для них Шигараки. Может в том мире для них выглянет солнце. Может быть там Спиннер рискнет. Может быть там у Шигараки появится время, чтобы думать не только о том, как бы выжить и изничтожить всех героев, а и о себе тоже. О том, чего ему самому хочется. Когда подбирается момент, Спиннер спрашивает его об этом — чего он хочет после. Шигараки снова заспанный и медлительный, даже его обычно быстрые пальцы сейчас двигаются плавно; перчатка на левой порвана. Он молчит так долго, что получить от него ответ снова кажется нереальным, а может он и вовсе прослушал, уйдя в собственную голову. — Ничего. Не знаю. Не думал так далеко. Стоило ожидать чего-то подобного. — А ты, Спиннер? — А? — Спиннер даже вздрагивает, по телу проходится дрожь. Он удивленно смотрит на Шигараки, который продолжает невозмутимо играть. — Чего хочешь после? — тихо спрашивает Томура. И Спиннер теряется. Он хочет просто быть в Лиге. С Лигой. С Шигараки. Всегда рядом, всегда вместе. Иметь возможность рубиться в видеоигры ночи напролет, веселиться и жить свободно. Рядом с теми, кто ему важен. Может быть признаться наконец и получить хоть какую-то реакцию, он согласен на любую, лишь бы не держать в себе. Держать в себе приходится недолго. «Лига злодеев» становится книгой. И глава о Шигараки получается самой длинной. Спиннер пишет ее на одном дыхании, несколько часов без перерывов и когда понимает, что высказал даже больше, чем собирался, ставит точку. «Шигараки Томура был героем для злодеев». Его героем.